Не под властью смерти

— Чжунли! Добавь скорости! Что ты там застрял? — девушка звонко топает ногой, тяжело вздыхая. — Ты и в утробе мамы был тормозом, поэтому я старше. — На полторы минуты, Нингуан, это тебе статуса не добавляет, — тон как всегда ровный и спокойный, Чжунли вообще редко волновали такие обыденные и приземлённые вещи как время, в особенности в те моменты, когда он не мог выбрать зажим для галстука из всей своей непомерно огромной коллекции. Больше было только серёжек у его сестры. — И мы никуда не опаздываем, это выставка, а не… место, куда можно опоздать. — Хоть бы потрудился придумать сравнение, — закатывает глаза, поправляя своё платье. Иногда ей казалось, что её брату не восемнадцать, а все восемьдесят: вечерами пьёт чай, ходит смотреть на цветочки в парк, обожает болтать с малознакомыми людьми непойми где и душу готов продать за очередной бессмысленный хлам, который он просто тоннами тащит к себе. Чего там только не было: вазы, перьевые ручки, кольца, ожерелья, книги; казалось, Чжунли дела нет, лишь бы выглядело будто из прошлой эпохи. И откуда только такая страсть к старью? — Боже, бери уже тот с оранжевым камнем и пошли. — Но ведь янтарный ни с чем не сочетается в этом костюме, — оглядывает себя в зеркало уже в восьмой раз за последнюю минуту, прикладывая к бежевому шёлку галстука зажим. — Только если… я одолжу твою оранжевую подводку, ладно? — Нет, ты ведь ещё час себе стрелки рисовать будешь! — поздно. Нингуан остаётся только вздохнуть, прикрыв глаза, и опуститься на скамеечку в коридоре. Он просто невыносим, надо было придушить пуповиной в утробе.

***

— Из-за тебя мы пропустили экскурсию с художником, — Нингуан цокает, локтём пихая брата, что сдаёт их верхнюю одежду, учтиво подмечая красоту цвета кофты пожилой гардеробщицы. Лишь бы поболтать с кем-то. — Ещё и этот здесь. — Не «этот», мадмуазель, а Аякс, друг вашего брата, — отвешивает поклон, так что медные прядки подскакивают на голове, и улыбается излишне широко, надеясь завоевать расположение сестры своего друга. — Пока вас ждал, нашёл, где тут буфет и всё такое. Показать? — Обойдусь, — не нравился ей этот рыжий. Вроде как объективной причины нет: закончил военную академию, приехал в университет по обмену, да, немного экспрессивный и своеобразный, но в целом нормальный… но всё равно есть какая-то неприязнь к его хитрой улыбочке, словно дом ей спалил. — Меня встретит… подруга, я с ней пройдусь. — Подруга, это которая «ого, Нингуан, лучше чем в этом платье ты могла бы выглядеть разве что обнажённой»? — Аякс давит смешок, получая самый суровый из всех возможных взглядов, но его это не особо заботит. Потому что Чжунли наконец прекратил разглагольствовать о прелести искусства с престарелой гардеробщицей и медленным шагом вернулся к ждущему его другу. — Кошмар, ты такой тормоз, у меня уже ноги гудят на месте стоять. — Тогда метнулся бы мне за чашечкой чая, — натягивает сползшие с рук перчатки, спокойно шагая по коридору к основному выставочному залу. — Ага, подскочил и побежал, — фыркает, ярко усмехаясь и чуть замедляя шаг, потому что Чжунли вдруг остановился у стоящей в проходе вазы, внимательно разглядывая её. — Мы ещё даже до выставки не дошли! Ты на что уже уставился? — Смотри, там сколот кусочек горлышка, — такой радостный, будто пачку банкнот в этом сколе увидел. — Как думаешь, давно он так? Представляешь, сломано было пару столетий назад, а мы смотрим сейчас. — Да нет, ее вчера покоцали, когда из зала сюда перетаскивали, — подошедшая женщина, следящая за этим входом, усмехается, нерасторопно усаживаясь на свой стульчик. — Вот оно как, — Чжунли словно немного расстраивается, пожимает плечами и, выпрямившись, непривычно быстрым для себя шагом направляется к залу. Вот же… Аякс неловко подмигивает так ничего и не понявшей женщине и устремляется за другом. — Не плачь только, подумаешь, ваза, — к подобным закидонам привыкнуть, если честно, сложно, но Аякс искренне пытался. Расстроить Чжунли могло почти что угодно: брошенный мимо мусорки чек, неровно разложенные на прилавке яблоки, разбитая тарелка. Короче, всякая старческая хрень. — Эй, ты только глянь туда! Ну разумеется. В зале, полным полно чудесных картин, но Аякса привлекла девушка. Кто бы сомневался. — Ты хоть одну юбку пропускаешь? — вздыхает, следя за взглядом друга, что уткнулся в милую светловолосую девушку, разглядывающую одну из картин в дальнем углу. — Пропускаю, но тут блондинка, — улыбается ещё шире, разминая руки, словно идёт драться, а не знакомиться с девушкой, — Так, что это за картина, на которую она пялится? — И как тебе это поможет? Ты же ни черта в искусстве не понимаешь, — складывает руки на груди, всем видом показывая, что до глубины души возмущён тем, как легко Аякс променял своего друга на незнакомую девицу. — Я умею работать языком, во всех смыслах, — подмигивает, нетерпеливо топчась на месте и дёргая Чжунли за рукав. — Название картины, умник, я чувствуя, что она моя судьба. — Ты так про каждую, — и что с ним делать, не врёт ведь — правда искренне верит в предназначение и родственные души. Ну и блондинок обожает. — «Смерть Якши». Якша, если что, это магический зверь-защитник, неуч. — Спасибо, обожаю тебя! — почти подскакивает на месте, радостно улыбаясь, и уносится в сторону ничего не подозревающей девушки, замедляясь лишь в десятке метров от неё и переходя на спокойный шаг. Ну и ладно, Чжунли тогда просто сам посмотрит, всё равно болтовня не по делу этого рыжего ловеласа только бы раздражала, а так будет время подумать о прекрасном. А тут есть, о чём подумать. Картины этого художника он видел вживую в первый раз, а потому очарован был до глубины души. Вся эта атмосфера магического средневековья, сцены баталий, основанные на мифах и легендах, непомерной красоты люди с чертами животных, сверкающие прямо с картин копья, луки и мечи, яркие, сложные, детальные костюмы, цепляющие взгляд каждой пуговкой. Словно всё взаправду. Жаль даже, что не смог посмотреть на этого художника, удивительно, как его творчество погружает, даже есть чувство, что сам всё это когда-то видел. Хотя, может и видел, наверняка в фильмах или спектаклях, популярная ведь тема, да и Чжунли всю жизнь необъяснимо тянуло к подобному. Очаровывало. Особенно когда он был совсем ещё ребёнком, вечно твердил про каких-то богов и сражения, а ещё очень много рисовал, но всегда одно и тоже: длинная торговая улица, ресторанчики, лавки, мимо ходят люди с копьями, а в небе летающий дворец. Ну, детская фантазия бывает очень детальной, вот только он до сих пор не может вспомнить, как придумал это место. Вздрагивает, переводя взгляд от сцены баталии чуть левее. Портрет. Словно его собственный. Разве что мужчина на нём выглядит несколько старше и величественнее. Голова покрыта капюшоном, тело рельефное и словно каменное, руки, угольно-чёрные, сжимают копьё с переливающимся наконечником. И можно было бы списать всё на внешнюю схожесть, банальное совпадение. Вот только глаза… подведённые пыльно-оранжевым, они светятся из тени, отброшенной капюшоном, золотым переливом мерцая как два драгоценных камня. Все в окружении Чжунли подмечали его удивительные глаза, да и сам он не видел ни у кого таких же. — Не может быть, — шепчет себе под нос, шагая к картине ближе. Будто срисовали с него. Но ведь это глупость, он не знаком с художником, да и вряд ли тот где-то мог видеть Чжунли. — Рекс Ляпис. Читает название, крутя в голове знакомое слово. Где он мог его слышать? Может, в интернете видел название этой картины? Или в анонсе выставки? Наверняка. Вот только на этом странности не заканчиваются. Чжунли нервно крутит головой — чувство, будто кто-то дырку в нём прожигает. Там Аякс уже во всю болтает со своей миленькой блондинкой, вон у входа Нингуан спорит о чём-то с подругой. А вон два бирюзовых глаза, что смотрят прямо на Чжунли. Ток прошибает от этого взгляда. Парнишка, лет восемнадцати, сложно вот так сказать: две голубые косички, штаны классические на подтяжках, украшенных кучей разных значков, рубашка, не застёгнутая до верхней пуговицы, берет, который длинные худые пальцы прижимаю к груди, сминая ярко-зелёную ткань. И эти два бирюзовых глаза. Смотрят неотрывно, словно ищут что-то в лице Чжунли. И Чжунли теперь ищет в ответ. Потому что этот парень мурашки по спине пускает бежать. В сознание назойливо пробирается дежавю. Только какое-то особо осязаемое, реальное. Не смутное ощущение знакомости, а чёткое осознание: он точно где-то видел этого парня. — Странный вопрос, — подскакивает от звонкого голоса, звучащего буквально в паре шагов от него. Чжунли ведь всего на секунду задумался, когда этот парень успел подойти к нему? — Ты как-нибудь связан со словом «Моракс»? — Это… это моя фамилия, — удивлённо разглядывает заволновавшегося от его слов парня, пытаясь понять, отчего сердце в груди вдруг заколотилось с такой скоростью. — Идём, мне нужно тебе кое-что показать, — хватает Чжунли за руку, крепко сжимая прикрытые перчаткой пальцы, и тянет за собой по выставочному залу так быстро, что голубые косички отлетают назад. Эти косички… Разве Чжунли их не видел раньше? Выглядят знакомо. Как и весь этот парень. Странное чувство. Будто во сне виделись или вроде того. Ныряешь вглубь сознания за нужным воспоминанием, а там только темень и огромные двери с тяжеленным замком. А ты ведь знаешь: то, что тебе нужно, именно за этими дверьми. — Смотри, — почему-то не хочется отпускать ладонь этого парня, кажется, что он растворится и исчезнет. И почему только это волнует? Так… странно. Как будто весь мир в один момент сузился до бирюзовых радужек, и уже всё равно, с кем там болтает Аякс и куда ушла Нингуан. Оторвать взгляд от этого парня болезненно сложно. Но смотреть дальше будет слишком странно. Поэтому он резко поворачивает голову к стене. И вздрагивает, напугано шагая назад. Снова портрет, снова эти золотые глаза, что он видит в зеркале каждый день, но сейчас они направлены на второго человека на картине: крылья за спиной, светящиеся татуировки на теле и голубые косички. Одна угольно-чёрная рука лежит на округлой щеке, другая — на изгибе талии чуть ниже распахнутых крыльев. Чжунли невольно бросает взгляд на свои ладони. Что за чёрт? — Не под властью смерти: влюблённые Моракс и Барбатос, — негромко читает название картины стоящий рядом с ним парень, краем глаза наблюдая за реакцией Чжунли. — Ты, значит, Моракс, да? — Чжунли Моракс, — едва проговаривает собственное имя, почти не отрывая взгляда от картины. Сомнений не остаётся: на картине точно он и этот парень. Но как такое возможно? — А я Венти, — сдавливает ладонь, которую не отпускал всё это время, чуть сильнее, как бы пожимая её, и уточняет, усмехаясь краешком губ. — Венти Барбатос. И я бы очень хотел понять, что это всё значит.