Мы невозможны

На следующий день Хонг пошёл относить книги Такао, но перед этим прочитал ещё раз о ханахаки. Ничего нового он там не увидел и потому со спокойной душой направился к колдуну. Юноша даже не предполагал, что будет если кто-нибудь узнает о болезни, да что вообще произойдет, если об этом узнает сам Сатоши? Было страшно представлять его реакцию, ведь они были хорошими товарищами, которые могли без проблем рассказать друг другу всё, что угодно и без труда поддержать разговор. А когда тот узнает о чувствах, то это в прямом смысле может и погубить синоби. Хотя почему он думает только о плохом? Может же быть то, что его чувства будут взаимны и гадкая глициния наконец пропадёт? Нет. Это невозможно. Парни иногда говорили о том, какие могут быть их будущие жены и там точно не упоминались отношения с парнями. Да и неприемлемо было. Как отреагируют другие — не ясно. Поэтому остаётся только молчать о своих мыслях и желаниях. Может когда-нибудь всё будет хорошо, но за хороший конец стоит ещё побороться. Ниндзя увидел Такао возле его дома. Тот явно что-то искал и не мог найти или же кого то ждал. Выглядел мужчина вполне спокойно, но что-то выдавало его. Какая-то строгость в глазах, которая могла говорить о многом. Подойдя ближе, брюнет начал: — Вот книги, которые я у тебя брал. — глава синоби забрал обратно книги и уже хотел было отнести их, как Хонг продолжил: — Что-то случилось с нашими? — Кадзу немного досталось, решил сам отдать эликсир, который поможет. — А Сатоши где-то поблизости там? — как можно аккуратнее спросил парень. Светловолосый одобрительно ответил: — Да, Сатоши там недалеко, а ты что-то хотел ему передать? — глаза Хонга предательски забегали, выдавая его неуверенность. Немного подумав и решив, что возможно это его последний день, юноша одобрительно ответил: — Да. Мне нужно ему отдать письмо. Ты сможешь? — Конечно, оно у тебя с собой? — А? Нет, оно дома, погоди…- голос стал приглушённее из-за того, что в горле застрял очередной лепесток глицинии. — …секунду… — он с трудом ответил колдуну и, развернувшись, побежал в направлении дома. Когда парень не вспоминал возлюбленного, то внутри оставались лишь неприятные ощущения, а сейчас, при его упоминании, вновь резкий приступ кашля с цветами. В таком случае он оказался прав и лучше, чтобы не ухудшать свое положение, не упоминать его. Сейчас нужно придумать содержание письма. Нужно что то не примерное и в тоже время по делу. Идея пришла почти сразу, как только по дороге он встретил маму Сатоши. Та приболела и направлялась к Чонгану за травами, как выяснилось в течение их небольшого диалога. Письмо написано было за минут пять кривым, но вполне разборчивым почерком: Здравствуй, Сатоши. Как твои дела? Всё ли хорошо у тебя? Надеюсь, что всё в порядке. А то ведь не хотелось бы, чтобы ненастье настигло и вас. Это Я к чему… Матушка твоя, Сатоши, приболела, вот Я и подумал, что будет нужным сообщить тебе про эту новость. Сильно не переживай, она хорошо отдыхает и быстро идёт на поправку. А как там Кадзу поживает? Не хворает ли? Что же, надеюсь вскоре увидеть твой ответ. Уж больно Я волнуюсь за вас. Ответное письмо Я высылать не буду, слишком это великий риск для клана просто так высылать письма. С глубочайшим уважением, Хонг. Глупо было писать о таком, но по крайней мере нужно было узнать что с Сатоши сейчас. Хоть и немного преувеличил насчёт мамы Сатоши, но хоть какую-нибудь причину для письма нужно было иметь. Как то диалог вести с ним через письма не хотелось, да и опасно это для него. Хотя бы раз нужно спросить его о том, как у него вообще дела. По крайней мере он надеялся не выдать свой секрет и не облажаться. Ниндзя обязаны быть аккуратны, но точны во всем и потому, перечитав содержимое ещё раз, свернув лист несколько раз. Хонг отправился к Такао, естественно, перед тем как уйти, прибрал лепестки глицинии со стола, дабы лишних вопросов не было. Как только письмо было отдано колдуну прямо в руки, на душе Синоби стало как то легче. Ни минуты не задержавшись, брюнет пошёл к себе. Вся эта беготня его утомила. Стоило завтра пойти к Чонгану и спросить хоть о каком-нибудь способе, чтобы замедлить рост цветков.