Моралист II. Публичные зрелища.

      В парадной спальне собрался ближний круг деспота Стаха. В брак раксаши не вступали давно, однако возродив институт брака, невольно приходилось следовать прежним традициям. Обычай требовал от высшей аристократии зачинать детей, по крайней мере трех первенцев, в присутствии свидетелей. В комнате расположились в креслах, расставленных вокруг кровати, Камо, Варг, Персиваль, другие высокопоставленные черные раксаши, к сожалению, деспот вынужден позвать Хана. Сатрап единственный оставался на ногах и стоял ближе всех, рядом с изголовьем, он назначен защитником царственной паре.       Шелли абсолютно нагой и босой, прикрыт одной лишь бархатной накидкой, стоит, скромно опустив глаза в пол, волосы у него тоже распущены и перехвачены лентой у затылка. Стах в спальню еще не вошел. Иногда лал представлял себе, как обожаемый властитель берет его на глазах и в присутствии других господ. В воображении казалось более возбуждающе, чем есть на самом деле. Шелли испытывает страх и жгучее смущение, против воли лаская эмоциями чувствительных черных. Не исключено, что вспоминать о том, что сейчас происходит, ему будет намного приятней, чем в процессе. С ним такое случалось, некоторые практики казались чрезмерными и пугающими, однако нравились остающиеся от них следы и образы, всплывающие перед внутренним взором, когда он уже лежал в покойной постели господской спальни, в сильных объятиях своего господина. На него смотрят жадно, никто не думает отвести взгляд, каждому хочется встать и стянуть с него накидку, дотронуться до него, хотя мальчик чужой меченый супруг.       Бывало, деспоты заставляли ждать себя часами, но Стах не может оставить своего мальчика надолго без защиты. Проходит всего семь минут, когда черный раксаш решительным шагом ступает в спальню и идет прямиком к лалу. На Стахе традиционная металлическая юбка, собранная из мелких чешуек и сандалии. Слуга подает ему золотую чашу, полную свежей крови, соединенной с молоком, сырыми желтками и травами. Прекрасно понимая, что напиток вряд ли придется по вкусу его нижнему, Стах выпивает его почти полностью, оставляя на дне не больше двух глотков. Подает золотой сосуд супругу, Шелли с трудом проглатывает оставленное ему мизерное количество своеобразного коктейля. Запах свежей крови его отвращает, лал откровенно перебарывает бунтующий организм.       Хозяин тянет завязку на горле лала, одеяние легко стекает к его ногам, открывая обнаженное тело, следующей распущена лента, освобожденные волосы рассыпаются по плечам, теперь они единственный ненадежный покров, прикрывающий его ягодицы от пламенных взглядов господ. За неимением лучшего зрелища, раксаши устремляют бесстыжие взоры на пах мальчика и его крохотные соски, не забывая походя оглаживать все остальное. Член юноши находится в покое, лежит красивым бело-розовым завитком. Стах занимается своей одеждой, достаточно трех касаний. Одного, чтобы расстегнуть юбку и двух – развязать сандалии. Следом он гладит лала по нежной щеке и сразу же находит отклик. На глазах изумленных черных, у мальчика встает, быстро крепчая. В большинстве своем старомодные раксаши не могут сразу определить, счесть ли это за дерзость или желанную для них самих реакцию нижнего. Повинуясь пальцам, подхватившим его под подбородок, Шелли покорно смотрит в глаза своему доминанту. Приоткрывает губки, принимая глубокий, долгий, властный поцелуй.       Для многих владетельных аристократов в комнате поцелуи тоже внове, сатрап, например, не целуется с лалами и считает моду на это довольно странной. Сбылось его желание увидеть нижнего обнаженным, и, хотя мальчишка прекрасно сложен, секрет очарования Шелли остается сокрытым от его зверя. Феромон лала слышен все сильнее, нежный, сложный, настоящий манок. Марк не забывает присматривать за гостями. Стах не должен оказаться в ситуации, когда ему придется биться за супруга, за безопасность сегодня в ответе соправитель. Ни один черный больше не опирается спиной на спинку кресел, увлеченно наблюдая за владыкой и его юной парой. Хан слишком резко наклоняется вперед. Сатрап недвижен, однако кольца его бича, традиционно свернутые в три круга, вдруг приходят в движение, расширяются и остается два витка. Достаточно, чтобы предупредить любые поползновения.       Стах поднимает лала на руки и укладывает на спину на багряные простыни. В спальне вообще довольно мрачный антураж, преобладают три царских цвета: багряный, черный и золотой. Из мебели только кресла и кровать, хорошо просматриваемая со всех сторон. Шелли уже позабыл про наблюдателей, над ним нависла фигура темного. Стах центр его мира и он сосредоточен только на старшем. Присутствие посторонних тонким перышком щекочет сознание, но впечатлений от этого несравненно меньше, чем от действий хозяина. Шелли точно знает, что альфа повяжет его и не просто овладеет, а подарит долгожданное дитя.       Прошло целых восемь лет с того дня, когда Стах взошел на престол. Он не торопился обзаводиться потомством, как и обещал, позволяя лалу обжиться подле него. Свыкнуться с новым статусом и увериться в крепости их отношений. Шелли до сих пор трудно воспринимать себя младшим мужем великого деспота, всевластного правителя Кашары. Он осознает себя прежним, тихим, неприметным, обычным лалом, не готовым и не предназначенным для блистательной судьбы избранника самого властителя. И все же он любит. Всем сердцем. И он счастлив.       Стах его солнце, легко затмевающее остальных. Он дрожит от страсти в умелых руках и под губами черного. Тихонько стонет, раскрывается, раздвигая длинные ноги, приглашая верхнего распоряжаться собой. Ласки деспота кажутся раксашам чрезмерными, балующими, как это ни удивительно - слишком откровенными. С младшими супругами обходились грубо, разделяя постельные забавы и зачатие. Меченый должен быть предельно лаконично покрыт, и на этом все. Большинство воспринимают происходящее, как оригинальный урок, у младшего поколения пришедших к власти черных тоже есть дорогие сердцу нижние. Патриархи первых поколений смотрят свысока, не скрывая возмущения и агрессии.       Деспот переворачивает мужа на постели, заставляя приподняться на коленях, проникает внутрь. Мальчишка сладко вскрикивает, цепляясь за простыни тонкими пальчиками, формируя на ткани присборенные лучи складок, послушно подается на каждый толчок постепенно убыстряющегося ритма. На щеках светлокожего лала выступает румянец, припухшие от поцелуев губы то и дело упускают стоны, глаза скрывает полог век и ресниц, влажная кожа покрыта мелкими блестками пота. Изысканный аромат лала тешит утонченное обоняние чутко улавливающих его переживания хищников. На очередном толчке доминант продолжает давить на его попку бедрами, укладывая плашмя, и вытягивая его руки над головой, прижав сомкнутые запястья своей ладонью. Лижет и прикусывает метку, лал заходится дрожью и всхлипами, слишком чувствительное место. Раксаш бархатно рычит, требуя полного подчинения.       Раксаши знают, что узел для нижних это больно, мало кто достойно может принять вязку, особенно в ее начале. Но хрупкий и явно изнеженный лал даже не морщится, только лепечет беспрестанно:       - Повелитель… повелитель…, - и покрывает строго его удерживающую руку доминанта трепетными поцелуями, везде, где дотягивается.       Господам завидно. Кто им в последний раз так самоотверженно и без остатка отдавался? Бывали ли у них вообще такие нижние? Звери жадно принюхиваются и не сводят с пары сверкающих глаз. Впрочем, сатрап непреодолимое препятствие, риск не оправдан и любое поползновение закончится смертью. По крайней мере двое из присутствующих, Камо и Варг, хоть весьма заинтересованных действом, однако предпочли бы увидеть вместо Шелли своих фаворитов. В таком же расположении, получающих откровенное удовольствие от узла. У генерала дела обстоят хорошо, а вот у Варга многим хуже, Меар насторожен и недоверчив, и каждый раз сдается оргазму после долгого сопротивления, как осажденная крепость.       Узел сформирован, и Стах перемещается на бок, бережно удерживая супруга в кольце своих рук. Шелли приподнимает слипшиеся от невольных слез дивные ресницы, водит по сторонам пьяным, расфокусированным взглядом, временами запрокидывая голову на плечо верхнего, содрогаясь от очередного оргазма. Стах гладит его между ног, не переставая стимулировать небольшой красивый член, и играет яичками, перебирая их между пальцами. Стеснительность ему чужда и уж точно никакое чувство ложного достоинства не мешает ему доставить удовольствие омеге. Благоухание, исходящее от лала и тревожащее звериные раксашские души, вдруг затухает и возвращается с удвоенной силой, притаскивая за собой новые ноты. Лал понес. Узел держится еще десять минут. Освободив Шелли из плена собственной плоти, Стах немедля поднимается, заворачивает лала в простыню и уносит из спальни.       - Какой лапонька, - облизывается Персиваль.       Хан фыркает и разъяренной фурией вылетает из помещения. Марк провожает его холодным взглядом. Патриарх ему не нравится, мутит воду среди трех старших поколений, сатрап близок к решению удалить помеху радикальным способом.       В личных покоях супруги принимают ванну, немного оклемавшийся лал сидит в воде на коленях у темного. Раксаш медленно намыливает его белое тело.       - Получилось, я беременный? – затаивая дыхание, спрашивает лал.       - Да, мой сладкий, - расслабленно подтверждает сытый черный.       - Они все-все видели, - хорошенькое личико заливает густой краской, омега прячется, утыкаясь носиком в сильное плечо деспота. – Стыдно…       А после плачет, обвивая шею Стаха слабыми руками и обиженно всхлипывая. Раксаш с наслаждением снимает слезы с его щек губами по одной. Не выдерживает и берет нижнего еще раз, прямо в воде, крепко обхватив попку и глубоко насаживая на крупный, толстый член, не оставляя ему никакого права на самостоятельные движения. Кончать Шелли нечем, и его просто пробирает анальный оргазм, он наполнен семенем хозяина под завязку и немедленно пристраивается поспать. Что ни говори, из них двоих именно он склонен немедленно погружаться в сон, стоит только получить удовольствие.       Беременность протекает без осложнений. Лал становится чрезмерно мнительным, постоянно ждет своего старшего мужа. Жалуется на его отсутствие ему же самому. Строжиться на омегу в тягости, тем более - поднять на нее руку, совершенно немыслимо. Даже слегка куснуть не получается, только вылизать всего до самых пяточек. Приходится терпеть безосновательные обвинения и капризы. С другой стороны его можно вязать хоть каждый день, частые регулярные вязки лалу на пользу, готовят его тело к родам, вспрыскивают в организм необходимый феромон альфы. Он постоянно смазан, проход становится предельно эластичным. Стах ни в чем себе не отказывает, уступая лишь разумным понятиям бережности. В довершение к своему чудесному запаху, Шелли пахнет молоком, ласковый и невероятно охочий.       Шелли стребовал с мужа обещание присутствовать на родах. Когда началось, Стаху сразу же сообщили, он, не колеблясь, покинул совет. В их общей спальне целое столпотворение, больничная прислуга, медсестры, во главе с Локустом, мечущиеся по комнате птицы. Шелли сидит на кровати, подобрав под себя ноги, на нем длинная рубашка качественного тонкого хлопка. Глаза широко раскрыты, он кажется особенно маленьким и беззащитным.       - Ты почему такой испуганный, Шелли? – интересуется деспот, подходя к нему вплотную и положив руку на плечо, нахмурившись, смотрит по сторонам.       - Остались Локуст, Машар и повитуха, остальные вон, - грозно командует раксаш.       В комнате моментально воцарилось деловитое спокойствие. Юноша плотно смыкает губы, ему явно больно, но схватка быстро отступает. Животик у него совсем небольшой. По сравнению с беременностью на Обетованной, раксашские детки не вредят здоровью омеги.       - Можно мне походить? – лал обращается к своему супругу, но темный не знает ответа, смотрит на Локуста, тот едва заметно кивает.       В следующие полтора часа они ходят кругами по комнате, держась за руки. Шелли отказывается отпускать от себя старшего, когда его прихватывает схватками, обнимает его за талию и прижимается к сильному телу в поисках утешения. По всей видимости действительно находит в присутствии темного, в физическом контакте с ним какую-то отдушину. Стах охотно отвечает на объятия, гладит нижнего по плечам и верху спины, спокойно говорит о том, что гордится юношей, что он стойкий и терпеливый мальчик и у него все получится. Врач уже привык, что к Шелли проявляют милость, Стах не стыдится своих чувств и показывает их, не обращая внимания на посторонних.       Локуст теперь возглавляет клинику при гареме, в его гнезде появился выводок. Он достиг значительной части того, о чем мечтал. Со временем врач изменил мнение о Шелли. Лал душевное и чуткое существо, само его существование значительно облегчало владение Стаха над симбионтами. Юноша неприкосновенное, бесценное сокровище, которое необходимо оберегать любыми возможными способами. Локуст абсолютно уверен, что лал приспособлен к деторождению, к сожалению, только физиологически. Психика рожениц на Обетованной выстраивала их поведенческие схемы в такой сложной для организма ситуации тысячелетиями, весь период становления расы. Мальчик изначально не должен был столкнуться с собственными родами никогда, легко не будет, скорее всего, он сорвется и их ждет безобразная истерика. Локуст предпочел бы прокесарить, но лал категорически отказался, и Стах поддержал его. Однако пока все развивалось довольно мирно, отметив участившиеся схватки, врач настоял на осмотре.       - Теперь лучше оставаться на кровати, - негромко посоветовал он.       Шелли остался, но занял совершенно невероятную позу, встал на четвереньки, уткнувшись головой в колени Стаха и держась за него обеими руками. Попытка уложить его на спину успеха не принесла. Что ж можно пробовать и так, положение тела неудобно скорее самому лалу, чем обслуживающим его медикам. В своих предположениях Локуст недооценил, насколько беспрекословно Шелли слушается старшего супруга. Его рекомендации задерживали внимания лала не больше, чем жужжание надоедливого насекомого, повторенные Стахом исполнялись в точности. Лал глухо стонал, некрупное тело напрягалось в спазмах, схватки следовали одна за другой. Никаких осложнений, в подавляющем большинстве рожали на Кашаре легко. Детки рождались совсем мелкие, весом не больше, а то и меньше килограмма. Локуст принял на руки дитя, плотно упакованное в плацентарный мешок, вскрыть такой можно только раксашскими когтями и скальпелем с тереном на острие. Врач передал ребенка повитухе, продолжая отслеживать, полностью ли очистится опустевшая матка. Несколько завершающих схваток, куда менее болезненных предыдущих. Все, за неполных три часа, лал разрешился от бремени, учитывая, что он первородка, это еще было долго.       Машар обтерла лала смоченным в воде полотенцем. Избавила от вымокшей от пота рубашки. Помогла надеть свежую, Стах поднял лала на руки и держал так, пока перестилали постель. Шелли трясло от пережитого, и он очень устал, под глазами залегли глубокие тени, побледнел, попытался смочить почти бесцветные губы, облизываясь сухим язычком.       - Пить хочешь, маленький? – сразу же заметил раксаш. – Сейчас попьешь, моя радость. Мой сильный, храбрый мальчик, отлично справился.       Раксаши не впадают в восторг от младенцев и измученная пара Стаха интересовала куда больше, чем новорожденный. Черному подали стакан с водой, он тут же помог мужу напиться.       - Я хочу на него посмотреть и подержать, пожалуйста, - редкие лал или лали не просили о том же после родов, обычно они не знают, кто им может помочь и обращаются к присутствующему персоналу, от которого ничего не зависит и обычно уже имеется распоряжение. Шелли обращался к мужу, на других не смотрел.       - Ребенка неплохо к груди приложить, молозиво очень полезно, - вмешался Локуст и сразу же заработал режущий взгляд владыки, его словно ножом полоснули, он немедленно умолк.       - Хорошо, я разрешаю, - явно нехотя согласился раксаш.       Повитуха принесла младенца, уже завернутого в тонкую пеленку. С точки зрения Обетованной дети на Кашаре рождаются не вполне доношенными, слепыми и глухими. Ротик, однако, дитя уже открывало и издавало нетерпеливые звуки. Раксаши жадны до жизни и сразу претендуют на самый большой кусок, новорожденному раксашу хотелось есть. Немедленно. Шелли принял дитя на руки с преувеличенной осторожностью, словно действительно мог ему чем-то повредить. Машар помогла обнажить плоскую грудь, лишь соски налились и на них выступила влага. Лалы не кормят детей, несколько капель после родов, все на что был способен их измененный, но в некоторых аспектах слабо приспособленный организм. Шелли обладал иным ресурсом, маленький ротик сомкнулся на его немного воспаленной плоти, причиняя невольную боль. Любовь переполняла юношу. Юный раксаш быстро понял, что толку от предложенных сосцов немного, сморщил личико и уже решил заявить о себе во весь голосок, когда его папочка воспользовался другим своим талантом, щедро поя его из истока, окутывая и насыщая силой, ребенок замер и постепенно сыто расслабился. Стах вытерпел сколько мог, он жестоко ревновал мужа к ребенку. С тех пор, как он взял дитя на руки, смотрел только на него, ни разу не одарив его взглядом. Шелли пришлось уговаривать отдать сына, потом он сразу впал в длительный восстанавливающий сон.       Старший пол расы раксашев растят в стае раксов, принадлежащей патриарху. Маленькому хищнику уже выбрана и назначена кормилица. Стах собирался повидать отпрыска лет через пять, посмотреть, как растет. Но Шелли вносит в его планы значительные коррективы. Стах не понимает, как мелкому раксашу с первого взгляда удалось завоевать такую привязанность его младшего мужа. Шелли просит его, не прекращая, а когда он запрещает, тоскует, почти не улыбается и плачет чаще обычного, оставаясь для мужа покорным и стараясь не показывать своей печали.       - Давай поговорим с тобой, мой мальчик, - ласково предлагает деспот в один из вечеров, забирая лала и усаживая себе на правое колено.       Юноша незначительно набрал вес при беременности, но от лишних килограммов не осталось и следа, мало того, они прихватили и уже полезное мясцо вместе с собой, паренек исхудал, одинаково реагируя на стресс.       - Неужели я бы стал тебя попусту мучить, отказывая по собственной прихоти? – на самом деле, он описывает типичное поведение господ, сам же действительно подобного не делал. – У нашего сына глаза открылись через две недели после рождения, слух появился спустя десять дней, а вот коготки полезли уже на пятый. Он себя совершенно не контролирует, причинит тебе вред, единственный, сердце мое. Не со злобы, просто желая присвоить себе, когтями вцепится, не оторвешь.       - Ничего, - шепчет лал, умоляюще заглядывая ему в глаза. – Я бы потерпел…       - А я терпеть не стану, - грозно хмурится правитель. – Он сейчас больше зверь, чем разумный, я не могу тебя подвергать такой опасности. Он будет жить в стае, ему там хорошо и самое место, это правильно.       - Хоть изредка позвольте, - Шелли привык не настаивать на своем, но пробует прийти к компромиссу.       - Очень редко, счастье, по-настоящему редко, - передавив горло своему взрослому зверю почти до полной безвоздушности, насилуя собственную волю, соглашается раксаш.               Стах назвал сына Сумак и первые три года тот ничего особенно не запоминал от его визитов, что его забирали от кормилицы и отводили во дворец. Несколько недель назад он начал принимать участие в охоте и его характер претерпел кардинальные изменения, одни из многих ему предстоящих. Раньше, едва завидев патриарха, он бы спрятался за кормилицу, но теперь считает ее беззащитной перед взрослым черным раксашем и остается стоять, загораживая ее собой. Стах приказывает ему идти следом за ним, по дороге требуя, чтобы он не выпускал когти, не смел рычать и скалить клыки, вел себя спокойно. Довольно скоро они идут по тропинкам, проложенным в огромном цветущем саду. Дойдя до беседки, Стах садится на лавку и прижимает его к себе, забирая его руки в свои, пряча их в кулаках. Сумаку не нравится, но он терпит, деваться особенно некуда. В беседку легкой плавной походкой вплывает существо невероятной сногсшибательной красоты, окутанный шелками и благоуханием, покрытый сверху не очень приятным на чудном создании, но вполне знакомым феромоном отца. Дивный красавец сам, по собственному желанию, подходит к ним очень близко и опускается перед ними на колени, заглядывая Сумаку в лицо. Юный раксаш желает немедленно завладеть этим созданием, но непререкаемое старшинство патриарха держит его в узде.       - Ты так вырос, - говорит белокурый лал и улыбается ему. – Можно мне тебя поцеловать?       Сама мысль, что он может что-то запретить или разрешить драгоценному пленительному красавцу, кажется упоительной. Когда-нибудь сможет приказывать ему и он послушается, не этому, наверное, с опаской припоминая о патриархе, решает юный хищник, но похожему, такому же нежному и совершенному, смотрящему на него доверчивыми, полными света глазами.       - Можно, - важно соглашается царственный ребенок и мягкие губы касаются его лба.       Встреча кратка, но она не последняя, свидания будут повторяться и очарованный папочкой юный раксаш ни разу не даст повода своему патриарху пожалеть о разрешении.       Прошло целых десять лет, прежде чем Стах решился на второго наследника. Его сын рос не в одиночестве, приемные дети Марка составляли ему достойную компанию. И, помня об их совершенно буйном поведении, остается радоваться, что живут не в одной стае. Хотя их раксы, особенно молодые, путаются между собой, то и дело приходится улаживать скандалы с самками, принесшими в подоле. Это привычно для ракских стай, принадлежащих братьям.       Вторая беременность и роды прошли почти незамеченными. Стах трепетно и с огромным вниманием ухаживает за младшим супругом. Они проходят через роды вместе, как и в первый раз. Разрезав мешок, повитуха издает слабый возглас и Стах отступает от супруга, чтобы посмотреть, что случилось. Скорее всего прислуга поцарапала дитя тереном, такое случалось. Глазки у ребенка открыты, никакой полоски шерстинок вдоль позвоночника, зато на головке шерсть длиннее обычного. У Стаха перехватывает дыхание и в частных ударах заходится сердце. Перед ним новорожденный лал, он таких никогда не видел. Берет его на руки и сам несет Шелли. Машар успела обернуть младенца лоскутом, пока Шелли принимал его и прижимал к груди.       - Это чудо, Шелли, - говорит деспот, голос его дрожит, он опускается на колени перед кроватью. – Ты совершил невозможное, запечатленный мой, рубин моего сердца.       Шелли смотрит на дитя, любуется маленькими пальчиками, крохотными и вылепленными с мельчайшей подробностью. Он точно не знает, но догадывается, что это дитя у него не заберут, лалов не разлучали с родителями. Насмотревшись на сына, поднимает счастливые глаза на своего старшего супруга и встречает ответный благоговейный взгляд.       - Смотри на меня так всегда.