Моралист II. Публичные зрелища.

      Сатрап выждал три года с момента восшествия нового деспота на престол, прежде чем первый раз покинуть дворец. Стах показывал прекрасные результаты, но в правлении был еще слишком беспомощным, чтобы оставлять его без поддержки. Марк не привык оценивать ношу, он просто делал, много дней, месяцев, лет, веков, тысячелетий подряд. Господство над расой не доставляло ему никаких особых ощущений, как и многое другое. Некогда Марк отличался вспыльчивым нравом, время избыло лишний жар, оставляя по себе лишь пепел, наружу из-под пепла проступил закаленный клинок исключительной жестокости. Однако молодой властитель и его младший супруг исподволь вызывали интерес. Иногда Марку хотелось подловить младшего супруга Стаха и попытаться все-таки выяснить, чем он так пленяет владыку. Он не собирался делать ничего болезненного, разве что раздел бы… Это досужие размышления, не свойственные его разуму, ничуть не уступающему остротой когтям. Тем более Шелли его боялся до смерти, пугаясь вкрадчивых, мурлыкающих интонаций его голоса, которые проступали моментально, стоило лалу показаться поблизости. Лал непостижимым образом чуял его зверя, не находя в нем особой благосклонности, а лишь хищное любопытство. Он словно старался подманить мальчишку поближе, чтобы применив избранный тигриный метод охоты – скрадывание, сцапать лаленка и утащить его в уединенное место. Впрочем, если бы Марк действительно хотел, он бы сделал.       Ценность лала, принадлежащего владыке, несомненна. Пока Шелли не появился, Марку не хватало существенной детали, чтобы продвинуться в своем плане по свержению Джеро. Ему было абсолютно ясно, что Стах станет защищать запечатленного до конца, даже не осознавая в полной мере собственные чувства. Ах, никто не замечал своих запечатленных и самого момента запечатления, многие понимали лишь потеряв лала всей жизни. Раксаши дурно воспитаны, невежественны, утратили основные знания. Сатрап полагал, что Стах отдаст Шелли, но поставил на то, что тот кинется на Джеро, когда ему вернут замученного нижнего поутру. В гареме приготовили напиток, снимающий наркотическое опьянение с лала, потому что это Марк тоже угадал, не мог Стах привезти трезвого мальчика на казнь, слишком жестоко. В напиток добавили отравы, лалу бы она не повредила, только овладевшим им раксашам. Во вселенной мало веществ, способных подействовать на исконных жителей Кашары, но для кузена сатрап не пожалел усилий и добыл самый лучший яд. Джеро бы немного потерял в скорости и силе, отдав несомненное преимущество его сопернику. Яд не пригодился, Стах справился сам, ну почти. Марк не собирался когда-нибудь признаваться в своих приготовлениях.       Сатрап не прикоснется к Шелли и никому другому не позволит, однако перестать уделять ему внимание не может, не из-за того, какой он, а исключительно из-за его положения. Впервые за долгое время он видит сбывшегося запечатлённого и младшего супруга. Нижние, достигшие подобного статуса в сердце раксаша, обладают для всех представителей вида неизъяснимым очарованием. Марк понимает природу его влияния, однако другие нет, их тянет к юноше и каждому кажется: завладей им они получат то же, что и Стах. Фатальная ошибка, запечатленный довольно быстро зачахнет вдали от альфы.       В солнечной системе Кашары одна звезда, вокруг которой обращаются двенадцать планет, четыре из них пригодны для жизни и заселены. После утраты второго пола раксашев осталось в мире не многим больше чем пять миллионов, принадлежащих к черной касте всего сто тысяч.       Пир сбежал на Ташер, докучая местной правящей семье, которая, конечно же, не в силах была от него избавиться. Бывший фаворит деспота им не по когтям. Марка встретили с надеждой, полностью осознавая его власть обращаясь к нему с чрезмерной почтительностью, проводили к анфиладе комнат, занимаемых Пиром. В покоях темно, мебель частично перевёрнута и разбита, на полу куски фарфоровых блюд, пахнет подпорченным мясом. В третьей по счету комнате Марк отыскивает изодранного в лохмотья лала, еще живого, в пройденных комнатах были только трупы. Мальчик забился в угол и, увидев его приближение, запищал и забился в сухой истерике, пытаясь прикрыться руками.       Марк прекрасно осознает магнетизм, которые создают его голос, внешность, феромон. Ему повезло с данными от рождения, однако он неустанно развивал таланты. И теперь он откровенный соблазн, противостоять ему практически невозможно, уж точно не измученному нижнему.       - Не бойся, маленький, - умело играя интонациями, зовет лала Марк. – Дай в глазки твои посмотреть, больно не будет.       Истерзанный раб бросает на него секундный взгляд, подчиняясь инстинктам, обязывающим слушаться старшего. Его хватает, чтобы сатрап ментально отключил центры, отвечающие за болевые ощущения. Боль, исходящая от лала, слабо отличается от агональной и Марку от нижнего неприятна. Никогда он не получал удовольствия от смерти саба. Осторожно кладет руку на левое плечо лала, юноша тут же поддается под его рукой, разворачивается к нему спиной и подбирает колени под себя, обреченно выставляя попку. Анальное отверстие одна сплошная рана, беспрестанно сочащаяся кровью, на левом плече знак царского гарема. Это его нижний. Марк в бешенстве.       Он знал, что, сбегая, Пир прихватил часть обслуги и всех лалов и лали, остающихся в отведенной ему части дворца. Трупы других тоже отмечены гаремным знаком. Марк беззастенчиво подчиняет чужих симбионтов, находящихся в поле его ментальности, требуя врача. Передает лала с рук на руки прислуге, предупредив, если не выживет, они протянут ненамного дольше.       Идет дальше к центру логовища откровенно утратившего последние рамки животного. Он не собирался проявлять милость к Пиру, если не считать таковой саму жизнь, но сейчас полон решимости выказать настоящую жестокость. Кому как не раксашу знать, чего сородич страшится больше всего? Пир налит по самую маковку дурманным вином. Ничего, адреналин быстро вымоет опьянение из крови.       Марк распускает бич еще на подходе, раксашу очень трудно причинить долгосрочный вред, повреждения затягиваются моментально, выявлен лишь один металл, способный пробить толстую шкуру. Металл слишком хрупок и ничего крупнее ножа из него не получится. Ножи куют из закаленного железа, накладывая терен на самый кончик режущей кромки. Бич сатрапа изготовлен по той же технологии, сверху он покрыт слоем выделанной кожи, однако под ней по всей длине металлический сердечник. Если правильно нажать на рукоять, верхний слой раздвигается встопорщившейся чешуей, открывая острые грани терена. Таким инструментом раксашу можно запросто выбить глаза, отсечь пальцы и уши, вырезать узор на спине и торсе. Со временем недостающие органы регенерируют, а следы на коже сойдут за пару часов. Хотя, смотря как долго и с каким усердием бить. Энергия не приходит ниоткуда и сверхпрочный раксашский организм тоже можно истощить, вычерпать до дна.       Опальный Пир не собирается сопротивляться, он не соперник сатрапу и очень четко это осознает. Его внутренний зверь, невежественный и грубый, однако остающийся истинным хищником, считает иначе. Пир скалится на старшего и старается уклониться от извивающейся по полу жгучей змеи. Несмотря на высокий болевой порог, сатрап пробивает его до невольного воя с первых же ударов. Марк не то, чтобы не контролирует захлесты, скорее сам их провоцирует, жестко и глубоко врезаясь в плоть фолом и особенно кончиком, оставляя следы будто от порезов. На нижнем бы непременно остались шрамы, впрочем, нижний едва ли пережил бы больше трех таких ударов. Марк не использовал бич на лалах, они никогда не давали ему повода. Черная шкура Пира расцвечена багровыми полосами, мокнет от крови и пота, зверь тяжело дышит и увернуться у него уже не выходит, он просто медленно отползает от мучителя, ничего этим не добиваясь.       Любому садисту в удовольствие муки жертвы, а Пир сейчас именно жертва. Марк наслаждается, слизывает боль Пира с собственных губ. Мощный и вкусный откат, надолго хватит, они не дошли даже до середины того, что он собирался с ним сделать. Сатрап останавливается, когда чувствует легкое онемение в ударной руке. Никто не считал, но сто двадцать, кажется. Он мог бы сменить руку и продолжить, но считает, что лучше поменять воздействие. Вдруг иначе зверь не прочувствует все, что положено от дальнейшего.       Идет ближе к поверженному в прах у его ног раксашу. Ступает не торопясь, низко наклонив голову, смотрит исподлобья, плечи развернуты, дыхание спокойно. Он потрясающий, будь в комнате омега, она бы уже потекла, независимо от того, насколько бы ей было страшно. Бич волочется за ним мертвой змеей. Подходит ближе, не щадя, наступает между лопатками прямо в кровавый цветник, отцветающий на глазах, порезы закрываются, крови выступает совсем немного.       - Грязный скот, - негромко хлещет голосом сатрап. – Вор. Чужих нижних нравится рвать? Сильнее, да? Ну, значит и я в своем праве.       - Я ничего не делал, не выбирал его, просто попросил, - оправдывается Пир. – Разве моя вина, что владыка не отказал?       - О чем ты, Пир? Тварь ты грешная, - притворно удивляясь, приподнимает бровь Марк, хотя его единственный собеседник прижат лицом к мраморному полу и оценить его совершенную мимику не может. – Скольких ты из моего гарема украл? Пятерых, как мне докладывали. Из них жив один остался.       - Я никого не брал из твоего гарема, мисар, - в приступе осознания и ужаса ему сопутствующего, отпирался бывший фаворит. – Они мне все владыкой переданы, я не хотел.       - Покажи коготки, котик, - лениво велит Марк, ногой переворачивая Пира на поврежденную спину.       Раксаш видит в его руках небольшие кусачки, полностью сделанные из темного металла. Он опирается на локти и отталкивается от пола пятками, ползет в сторону.       - Нет, - воет он, мотая головой, глаза у раксаша круглые, сверху и снизу райка видна белая полоска склеры, он в шоке и сильно страшится грядущего наказания. – Должником возьми, что захочешь, сжалься, что скажешь сделаю.       Внезапно Пир меняет курс, встает на четвереньки и ползет навстречу сатрапу. Садится перед ним на поротую задницу, прижимается лицом к ширинке, поднимает на него глаза, откровенно себя предлагая. Под Джеро ему нравилось, может быть, не с первых раз, но потом он всегда кончал и балдел от власти, которая оказывалась в его руках после. Нужно было хорошенько дать, а потом проси чего пожелаешь, минимум усилий и максимум пользы. Общеизвестно, что сатрап не столь традиционен в связях, как тот же Стах. Иногда, очень редко, раксашам удавалось забраться в его постель, романы длились недолго и партнер Марка получал невероятные бонусы за свою уступчивость. Кроме Джеро никому не удавалось оказаться сверху, но Пир был совсем не против обрести нового покровителя. Пир находил Марка без оговорок самым красивым раксашем из тех, что он встречал за свою длинную жизнь. А еще могущественным, властным и жестоким, от всепоглощающего старшинства черного властителя у него привставало и ноги раздвигались сами собой.       В качестве ответа Пир получает тяжелую оплеуху, полную когтей, разорвавшую ему левую щеку в клочья и опрокинувшую на пол, он крепко приложился виском об пол.       - Шлюха, - шипит сатрап. – Никому ты не верхний, мальчишек моих попусту загубил.       Пиру хочется сказать, что это всего лишь лалы, не представляющие особой ценности, что их много и каждый год питомники поставляют новых. Сатрап садится ему на грудь, лишая дыхания своей тяжестью, хватает одну руку и прижимает к полу, фиксируя коленом, наваливаясь им на локтевой сгиб. Ловит вторую, выламывая пальцы. Начинает с мизинца, особенным образом нажимает на средний сустав, ноготь выдвигается, края заворачиваются вовнутрь, формируя очень острый, крючковатый полумесяц, наливающийся темным ядом буквально на глазах. Цепляет пластину у кончика пальца, глубоко вгоняя острые края щипцов в чувствительную плоть и тянет. Пир орет и бьется что есть сил и их явно недостаточно не просто вырваться, но и сдвинуть сатрапа с места хотя бы на сантиметр. Тащить когти у раксаша дело трудоемкое, требующее упорства, сноровки и твердой руки.       Это очень больно. Пир сучит ногами, напрягает мускулы до предела, рвется из-под сатрапа. Безуспешно. Когда Марк заканчивает с первой рукой, она залита кровью до локтя. Прижимая руку тем же способом, что и первую, сатрап недооценил насколько она скользкая. Пир вырывает конечность и впивается безоружными и повреждёнными пальцами мучителю в бок. Еще две пощечины, теперь уже основанием кисти, по старым ранам неприятно, но более щадяще, обработанная рука снова зафиксирована. Марк приступает ко второй. После немедля встает. Пир сворачивает в клубок, прижимая обе кисти к животу и баюкая их, пальцы пульсируют болью в такт толчкам сердца. Неумолимый черный хватает его за гриву и запрокидывает голову.       - Вот думаю, клыки тебе оставить, падаль? – задумчиво интересуется Марк, поморщившись отпускает. – В ванну ползи, я с тобой не закончил.       Подкрепляет приказ чувствительным пинком в бедро. Пир больше не стремится с ним договориться, все, что он может, это ждать, когда доминант наиграется. Ползет, как велели, оставляя за собой окровавленный след, будто жалкая полураздавленная улитка. Пир отжал у наместника его личные покои, самые лучшие на планете. Душ оборудован всем необходимым и в него традиционно входят некоторые стандартные девайсы. Марк собирается устроить отступнику анальный душ, для начала окатывает Пира ледяной водой, смывая с тела алые разводы. Вода бодрит, не осталось и капли бывшего опьянения. Бывший фаворит наконец может полностью сосредоточится на происходящем, избавившись от недостойной раксаша истерики и постараться мужественно пережить дальнейшее. Он точно знает, что от того, насколько он проявит готовность к сотрудничеству буквально зависит его жизнь. Марку не очень хочется с ним возиться, хотел бы убить, наносил бы совсем другие повреждения.       - Постараюсь передать тебе всю полноту ощущений от члена в неподготовленной заднице, - пояснил свои действия сатрап, засовывая в анус условно гибкий наконечник, приделанный к шлангу, ставит напор воды на средний уровень.       Предельно холодная вода, нисколько не разбавленная теплой, обжигает внутренности. Некоторое время Пир терпит молча, но потом все же стонет, его обычно плоский живот постепенно округляется, кишки переполнены водой. Удерживать внутри ее становится с каждой минутой труднее, живот подводит и скручивает, позывы больше похожи на схватки и крайне болезненные, наполнены режущим страданием, чувством чрезмерной наполненности. Раксаш прекрасно знает правила, выпускать воду из себя без разрешения весьма опрометчиво. Немедленно последует наказание. Марк специально тянет время, откровенно издеваясь над соплеменником. Шлепает по крепкому заду, отправляя незадачливого верхнего на унитаз. Происходящее ни одного из них не смущает, их раса лишена стеснительности, связанной с открытым телом и естественными физиологическими процессами. Пира полощет снова и снова, периоды краткого облегчения чередуются длительными спазмами. Как только Пир начинает проявлять покорность Марку, тот становится снисходительней, процессы взаимодействия никогда не меняются.       Раксаша очень трудно зафиксировать, обычные путы не выдерживают их недюжинной силы, но сатрап знает прекрасный способ обездвижить жертву. Грубо заставляет Пира встать с унитаза и ставит его в прежнюю позу на четвереньки, на гранитные плитки душевой.       - Давай договоримся с тобой, младший, - самолично размещая его ладони и поврежденные пальцы на полу. – Сдвинешь хотя бы на миллиметр, я тебе фалангу отрежу, у тебя целых восемнадцать проб на ошибку, что потом сделаю, даже не знаю.       Когти сформируются и отрастут до прежней длины примерно за полтора года. Если же сатрап срежет ему пальцы, вернутся они примерно за тридцать лет, а то и больше. Пир тяжело сглотнул, кадык заходил вверх-вниз по горлу, шевелиться нельзя ни в коем случае. Марк тем временем отыскал и натянул на левую руку черную латексную перчатку. Вцепился правой рукой в холку невоспитанного зверя, давая ему дополнительный маркер и странную поддержку. Ввинтился сразу тремя пальцами в узкий, никем не тронутый вот уж три года, зад. Пир зажмурился, полностью поглощенный тем, чтобы не сдвинуть руки. С ним особенно не деликатничали, растяжка была предельно грубой, на грани разрыва. Плотные, неуступчивые мышцы постепенно уступали давлению. Довольно быстро внутрь проникали уже четыре пальца по самые первые фаланги. Пир старался правильно дышать, принимая невероятно плавные, но глубокие толчки.       Джеро не занимался с ним фистингом, однако припомнились первые соития с ним. Пир был очень молод, когда Джеро выбрал его для себя, едва справил второе совершеннолетие. Джеро совратил его. Нельзя сказать, что он не лег под Джеро сознательно. Его прежний любовник никогда не отличался излишней нежностью. Он не учил правильно принимать, просто брал, часто с узлом, что для раксаша скорее мучительно, чем приятно, а потом задаривал подарками, вниманием и благосклонностью. Отпрыск первой семьи, среди двенадцати правящих, потом деспот. Иногда Пир размышлял почему его собственная семья не сделала ни одной попытки его предостеречь против этой связи. Когда он стал заноситься перед своим патриархом, ему цинично указали, что он всего лишь сублимация, пародия, неточная замена прекрасному Марку, которым Джеро бредил. Уйти он не мог, избалованный роскошью, имеющий возможность сорвать любой, самый роскошный цветок в царской гаремной оранжерее. Ему не воспрещалось иметь столько нижних, сколько он пожелает и как угодно долго. Джеро не удостаивал его ревности.       Теперь он мертв и Пир попал в когти сатрапу. Перед Марком Пир всегда заискивал, зная насколько шатко его положение при дворе, стоило Марку просто позволить деспоту положить руку себе на плечо и его бы выгнали из дворца в ту же секунду.       Кулак темного властителя входил в него почти по локоть. Пир уже ничему не сопротивлялся даже на телесном уровне, шире раздвинул ноги, облегчая проникновение, стонал, заходился дрожью и подавался вперед, в надежде чуть-чуть снизить давление. Ладони его лежали там, где их расположил сатрап. Милости Пир не просил, наказание закончится только тогда, когда старший захочет. Задница, поясница и живот отзывались глубокой тянущей болью на продолжающиеся толчки, мех вымок от пота по всей длине пояса, капли срывались со лба вниз. Если нижние испытывали примерно то же самое от его члена, он им не завидовал. Однако, участь слабого – смирение. Ничего нового от наказания Пир не усваивал. Марк намного сильнее его, он в свою очередь куда сильнее лалов. Кулак толкнулся особенно глубоко, потом с влажным хлюпаньем вышел из до пределов расширенной дырки.       - Свободен, - услышав заветное слово, Пир рухнул на пол с беспомощным стоном.       - Достойно выдержал, - нехотя раздалось над его головой. – Назначаю тебя своим личным адъютантом.       Сатрап стянул перчатку с руки и уронил ее на спину наказанного раксаша. Без когтей Пир представлял собой легкую добычу кому угодно из сородичей. Служба сатрапу убережет его от преследования многочисленных личных врагов, задетых им в период его фавора. Невольно Пир задался вопросом, зачем властитель тратит на него время и приближает к себе, хотя предчувствовал, что служба его будет сопряжена с многочисленными побоями и унижениями. Сатрап скор на руку.       Марк остался на Ташере на несколько недель, внося давно назревшие изменения в местное законодательство и принимая подданных. Пир постоянно находился при нем, сменил свои неприличные шелковые одеяния на простую рясу клирика, носил на руках жемчужно-серые перчатки, скрывая свои увечья. Мальчишка, спасенный Марком, выжил. Чаще всего он тоже находился при властителе, особенно вечерами. Лал смазливый, светло-рыжий и голубоглазый, глупый до ребячества. Марк, впрочем, находил глупость простительным недостатком даже для раксашев, что уж говорить о нижних. В присутствии сатрапа, мальчик не переставая щебетал о всем, что беспокоило его наивную душу. Иногда сатрап щурился, находя трещотку почти невыносимой. Омега понимала, что она не особенно угодна альфе, который ее, однако, не обижал. Сдержать себя и помолчать он не мог, как жаворонок не может не взлететь к солнцу на рассвете, исходя трелью во все нежное горлышко.       Марк отыскал сравнительно не затратный способ заставить его утихнуть хоть на время. Подтягивал его к себе поближе, избавлял от скудной одежонки. Мурчал и вылизывал длинными ленивыми движениями широкой части языка живот и пах. Растягивал его нежную щелочку на пальцах и долго, неторопливо трахал, с удовольствием вслушиваясь с бессвязный лепет, вскрики и вздохи лала, упиваясь его эмоциями, как дорогим вином. Многие считали Марка златоустом, он сплетал из урчания целые песни с первых когтей. И это была правда, он златоуст, однако у каждого раксаша старшей касты бывает по два таланта. Даже его семья полагала его великолепно поставленный голос и обладающий целительными свойствами язык главным талантом, но в этом они ошибались. Марк старательно поддерживал всеобщее заблуждение. Раксаши позабыли, что голос - это не талант, а умение. Его старшая способность укрыта от общества и хорошо.       Смотря на то, как Марк обращается с нижним, Пир научился куда большему, чем при наказании. Мучая его, сатрап лишь доказал право сильного. Теперь же он видел то, чего был напрочь лишен при дворе Джеро, нижние под ним никогда не выдавали такой вкусный спектр эмоций. Им было больно и страшно, на этом все, грубая, слишком простая пища. Пиру хотелось научиться заставлять нижних так же исходить под ним соками и желанием, заставлять их кончать под собой. И он считал, что у него получится. Он был отчасти рад новому кабальному покровительству, уже постигая свою пользу.