Убийство образов

      — Хью, почему оно такое горькое? — сморщившись, воскликнула Эвелин.       Рейз поднял голову. Пришлось оторваться от бумаг, запечатлеть недовольное лицо Харпер, когда она запивала кофе своим чаем. Голову немного кололо в затылке от усталости, так что Хьюберт лишь недоуменно выгнул бровь.       — А ты как думаешь?       — Ты реально постоянно пьешь его без сахара? — ставя украденную кружку кофе, Харпер, не представляя, как вообще можно пить эту гадость, приоткрыла рот.       — Ну да, — быстро ответил он и вновь уткнулся в листы.       Было раннее утро, часов восемь. Солнце сквозь жалюзи кусками падало на истоптанный ковер, кожаный диван, теперь словно из блесток, из-за чего Хьюберту пришлось сесть полубоком. Он, протерев глаза от секундного помутнения, шумно вдохнул, и на секунду удивился, насколько здесь был свежо и мягко пахло. Будто кроме фикусов на подоконнике медсестры хранили горшки с цветами где-то в углу, однако это мог быть и парфюм Эвелин, которая с упоением листала какую-то книгу. Вряд ли это был справочник — они в зелёных обложках, а этот в бежевой. Художественная литература? Роман эпохи романтизма? Нет, прочитав хотя бы одно подобное произведение, жить так не захочется вообще.       — А говорят… — начала Харпер, и Хьюберт боковым зрением увидел, как она мечтательно приподняла голову.       — Эвелин, не мешай, — буркнул Рейз и устало поднял взгляд. — Я всю ночь не спал, сил переваривать информацию нет. Давай посидим в тишине.       Кофе давно остыл, и зачем Харпер решила попробовать его, да ещё так изловчилась, чтобы взять незаметно, он так и не понял. Перелистнув страницу, Хьюберт взял кружку с низкого столика и отпил немного, убирая сухость в горле.       — И чем же ты занимался, интересно? — деловито спросила она, поправив очки. — Небось, футбол смотрел? Моррис тоже вчера в гостиной шумел, когда я с работы приехала.       — Нет, — коротко ответил Хьюберт, — читал.       Рейз не хотел врать, но, когда бездумно листаешь книги, это вряд ли можно назвать чтением. Да и матч оказался изрядно унылым — кто ж знал, что главный вратарь будет так косить и вообще не видеть мяч! Было решено плюнуть на эту бессмыслицу и пойти заняться хотя бы подобием полезного дела.       — Вау, теперь нам ночью никто не будет звонить пьяный и кричать «Наши забили этим сраным ублюдкам!» — Эвелин опять вспомнила самое стыдное в самом неподходящем месте.       Хьюберт медленно отвел взгляд в сторону, вымученно закусив губу.       — Давай не так громко, — махнул Рейз ладонью после короткого молчания — неприятно же. — Во-первых, я так много не пью, чтобы выходить на такие яркие эмоции, а во-вторых, трубку зачастую берет Моррис.       — Да-да, но я ведь слышу, — она неоднозначно улыбнулась, подперев подбородок кулаками.       Хьюберт тихо фыркнул, игнорируя тихий смех со стороны, ведь Харпер всегда была такой, даже когда он равнодушно обходил её целыми днями и не мог признаться себе, что боялся общаться с коллегой. Взяв со стола папки, переданные Моррисом, Хьюберт покрутил пару раз шариковую ручку, прикидывая список дел на сегодня. Сверяя показания электрошоковой терапии со списком пациентов нижнего этажа, Хьюберт записал пару номеров в столбцах, поставил подпись, как ответственное лицо.       «Если двое идут, значит, я там до обеда, — размышлял Рейз, уставившись в стену напротив. — Плюс всей половине семнадцатой палаты на гидротерапию — нужно вести во время тихого часа. В принципе, если вечером не отправят на прогулку с изолируемыми, то день выдастся легким. Но если решат дать пару карт на заполнение, то…»       — А что читал?       — Тебе заняться нечем? — не сдержался Хьюберт и раздраженно бросил взгляд на неё.       В глазах Харпер читался неподдельный интерес, и, если сейчас он погаснет, она обидится до конца дня, а это был наихудший расклад, потому что отчитывать Рейза будет не кто иной, как Моррис. Посмотрев на неё спокойнее, в его представлении даже мягче, он попытался опустить напряженные плечи и облокотиться на спинку.       — Шерстил списки препаратов, старые тетради… — пробубнил Хьюберт, закинув ногу на ногу и неустанно вертя ручку. — В общем, рутина.       — Искал клозапин, да? — она понизила голос, будто говорила о каком-то секрете или обсуждала слухи.       Настроение на подъеме, Эвелин нацепила новые сережки, заплела длинные волосы так, что они находились чуть выше лопаток — Хьюберт еле заметно прищурился, пытаясь разглядеть внутренние изменения.       «Может, Моррис наконец-то купил им билеты в ресторан? — навскидку подумал он. — Её давно уже пора побаловать чем-нибудь, а то, гляди, зачахнет, цветочек».       — Да, — ответил он, понимая, что они в одной лодке и скрывать что-либо совершенно бессмысленно, — но не нашёл ничего. Про атипичные нейролептики даже не говорится.       Никаких записей, дат, ученых, словно это название выдумали, или, что более логично, клозапин произвели недавно. Но тогда что делать без знания воздействия клозапина на мозг, какие рецепторы он блокирует, а какие наоборот, стимулирует к выработке? Реальный расчет дозы на больного, риски… Хьюберт, будучи на двухсотой странице родной тетради по химии со времен университета, начал ненавидеть свою жалкую работу.       Но он продолжал листать, продолжал до глубокой ночи, потому что разум ясно убеждал найти хоть что-то про препарат. Мелинда не даст абсолютно никакой информации — он знал это с того момента, как его заткнули — так что Рейзу хотелось разобраться в этом хотя бы самому. Откуда этот клозапин? Что он вообще делает в такой дыре? И незнание, что лежало у него в кармане, порождало тревожный страх за больницу, за его больницу.       Хьюберту казалось, что он никогда не переставал думать о Трентовской больнице, это появилось само, без его участия.       «По крайней мере, я останусь неприметным и выпытаю информацию о клозапине, даже не намекая на него, — думал Рейз, перелистывая страницы».       — Я тоже вчера искала в архиве записи, ничего. Дальше восемьдесят второго года никакой информации о создании новых нейролептиков нет, точно недавно вывели, — Харпер закрыла книгу, положив между страницами палец. — Такое вполне возможно, до нас информация просто пока не дошла.       — До нас никогда ничего не дойдет, — фыркнул Хьюберт с издевкой.       — Всё, теперь ты опять за старое, — вздохнула Эвелин, посмотрев в окно, и слегка надув губки.       — Недавно ты сама наговаривала на Мел, давай смотреть правде в глаза.       Она лишь цыкнула в ответ, не сдержавшись и закатив глаза — Рейз был прав. Хьюберт заметил, как она аккуратно взяла его кружку и сделала ещё один глоток. На этот раз она даже не сморщилась, а лишь пафосно откинулась на спинку кресла, продолжая смотреть на колыхавшиеся на легком ветру жалюзи. Повертев головой, не найдя ничего путного, к чему можно прицепиться, Эвелин вновь открыла книгу. Рейз тихо усмехнулся — сегодня она даже слишком чудит. Хотя, может просто хотела поговорить с ним о чем-то? Но тем для диалога нет, да и желания тоже.       Настенные часы пробили девять. Хьюберт вздрогнул, пришлось оторваться от домашних записей. Таблицы были заполнены, осталось надеяться, что карточки заполнят до него. Заканчивая читать абзац про нейролептики, производные бутирофенона, он закрыл толстую тетрадь. Вопросы, не только записанные в блокноте, но и оставшиеся в воздухе, были открытыми. Растворяется ли клозапин в воде? Никто не знает. Химическая структура? Ничего. Год синтезирования? Нет ответа.       — Скорее всего, он не растворяется, — пожала плечами Харпер. — Очень малый процент нейролептиков способен на это, так что клозапин тем более. Может, просто проверишь? Я могу достать дистиллированную воду.       — Времени нет. Вдруг там нужна определенная температура? Электрический ток? Свет? На это уйдет столько часов, которые я потратил бы на более важные вещи, — фыркнул Хьюберт, надевая халат. — Моя задача — принести эту дрянь и свалить.       — Однако же ты потратил время, чтобы найти информацию. Как быстро ты сдаешься… — выдохнула Харпер, вставая вслед за ним и деловито поправляя юбку. — Ты сейчас куда?       — Пройдусь по своему блоку, после к 20609.       Эвелин остановилась у вешалки с халатами, ища свой с бейджиком, и украдкой глянула на Рейза. Аккуратно, лишь бы не спугнуть угрюмого дворового кота, а, может, наоборот обрадовать, она заправила прядку за уши и немного наклонила голову.       — Слушай, Хью, — протянула она, хлопнув губами, — я понимаю, что это твоя обязанность, но можно я принесу ему препарат завтра и побеседую? Когда ты ушел ещё во время осмотра, он так и молчал. Хочу поговорить с ним в комфортной обстановке.       — Без проблем. Успеешь поболтать минут за тридцать? Если обойдемся без истерики шестой палаты, подойду даже быстрее.       — Не торопись, — Эвелин взглядом поблагодарила, когда Хьюберт помог ей надеть халат.       Но сегодня Харпер вышла из тринадцатой палаты с глубоким вздохом.       — Ну, думаю, ему нужно время, чтобы освоиться, — пожала плечами она, но было заметно, как её настроение упало. — Попробую завтра поговорить, может установлю с ним контакт за счёт сопереживания.       Рейз только кивнул, решив не задавать лишние вопросы, а скорее разобраться с парнишкой.       Зайдя в палату, взор пал сначала на кровать, после на стул рядом, где сидел Паттерсон спиной к нему.       В руках Хьюберт держал поднос со стаканом воды и таблеткой на салфетке. Обычно таблетки и сок, чтобы запить, давали в специальных маленьких емкостях, похожих на ведерки, но Хьюберту пришлось искать аналоги по карманам. Емкости выдавали четко по списку, чтобы избежать кражи или выследить сговор пациента с врачом. А позволить пациенту выпить из уже использованной бумажной емкости Рейз не мог по соображениям банальной безопасности больных: кто знает, что их тревожит кроме очередной депрессии.       Дверь закрылась с звонким щелчком, но пациент даже не отреагировал. Хьюберт простоял на месте от силы пару секунд.       — Нэйт, — глухо позвал он.       Паттерсон дернул головой, послышался неразборчивый шепот, при этом мышцы были напряжены, Нэйт вцепился руками в сиденье стула. Нэйт болтал ногами в разные стороны, специально поднимая, так как стул был низким. Но многие качают ногами вперед назад, а он…       — Нэйт, — чуть громче повторил Хьюберт, сжав поднос.       Он продолжал тихо бормотать, повернув голову чуть в сторону. Рейз поставил поднос на тумбочку рядом с кроватью, служивший местом для личных вещей пациентов. У парнишки кроме щетки и зубной пасты ничего не было. Тонкое полотенце лежало на столе, видимо, сохло после умывания.       Хьюберт не стал ждать, пока паренёк подойдет к нему и первым сделал шаг в сторону стула. Его ботинки характерно застучали о камень, сказав о присутствии посторонних в палате. Нэйт дернулся на звук, когда Хьюберт подошел ближе.       — Кто? — тихо выдал он, будто только проснулся или вышел из транса.       Паттерсон резко изменился: поднял голову, поддался вперед, перестал болтать ногами и напряг руки до белесых полос между костяшками. Хьюберт был настороже, внимательно и пронзительно изучая Нэйта — больные могли и наброситься на не прошенного, по их мнению, гостя.       «Твоя задача: дать таблетку и уйти, — горело в голове».       Они обменялись взглядами, Нэйт нахмурился. Нос дернулся вместе с головой назад, будто кто-то потянул за волосы.       — Доброе утро, Нэйт. Я буду носить тебе вот такие таблетки, — он указал пальцем на желтый кружок на салфетке, — будешь запивать их водой, — строго добавил Рейз, потирая костяшки.       Пластиковый стул — единственные, которые были на нижнем этаже — тихо скрипнул под ним, когда Рейз поставил его подальше от тумбочки и стены. Он уже собирался открыть папку и отметить прием таблетки, как послышалось шуршание ткани и короткий скрип. Нэйт поерзал на стуле, теребя край белой кофты и продолжая водить ногами по сторонам, разве что теперь босые ступни шаркали по полу.       — Зачем? — раздался слабый, слегка хриплый голос.       — Как зачем? — Хьюберт поднял голову и вопросительно выгнул брови. — Это твое лечение.       — Какое лечение? — протянул в ответ Паттерсон, тут же повернув голову в другую сторону, к пустой стене. — Почему ты ничего мне не сказал?       Однако вместо того, чтобы отметить прием таблетки, Хьюберт открыл список с симптоматикой заболевания и поставил ручку на пункте «Галлюцинации». Так или иначе, зная характер галлюцинаций и их преобразования в процессе, можно делать выводы насчет клозапина. Рука дернулась к записной книжке в кармане, но его остановил парнишка.       — И зачем мне она? — видимо, не получив ответа от стены, Нэйт встал и уверенно сделал шаг вперед. Он дернул головой ещё раз так, будто изящный павлин, а не тощий подросток. — Я не хочу, мне никогда не нравились таблетки.       Паттерсон уронил тело на кровать, устало вздохнув и смотря на Рейза так, словно их диалог на этом закончен. Несколько секунд он продолжал смотреть прямо, но внезапно что-то толкнуло его назад — или это просто гиперкинезы туловища. Хьюберт не верил, что экстрапирамидные расстройства будут отсутствовать, да и его дергания, сжимания были более чем похожи на непроизвольные движения по ошибке головного мозга. Толчок заставил его облокотиться на стену, Паттерсон подтянул к себе колени, напрягся.       — Ну, мало ли, что тебе не нравится, — выдал Рейз, посмотрев на него с долей высокомерия, как ему казалось, даже обязательного, — но выпить её тебе придётся.       — Зачем? — повторил Паттерсон ещё раз, чеканя каждый слог.       — Надо.       — Кому? — выплюнул он, уставившись на него со злобой.       — Тебе.       — Для чего?       — Это лечение, Паттерсон, — сквозь зубы процедил Хьюберт.       — Зачем?       — Это что, так сложно? — поднял голос Рейз, но остановил себя. Нэйт просто упирается, даже капризничает. Решить эту проблему криками не получится, разве что… — Хорошо, подождем.       — Кого?       «Да что с ним не так?!»       Хьюберт не ответил, но Нэйт и сам не стал продолжать диалог. Он вытянул шею, потянувшись только ей в сторону, пытаясь разглядеть поднос и его содержимое. Спустя минуту наблюдений Нэйт закусил тонкую губу, посмотрев напротив. Хьюберт, уже писавший что-то в блокноте, повернулся через плечо: пустая стена ничем не была заставлена, но можно заметить на ней были легкие вмятины и едва заметные царапины.       — Не буду, — фыркнул Нэйт на стену       Выглядело бы комично, если бы внутри Рейза сильным пламенем не горело недовольство, что именно его поставили к этому капризному парнишке. А ведь это только первый день!       — Молчи. Не говори ничего. Не мешай!       Хьюберт почувствовал себя лишнем в соре, до которой ему не было дела. Время тянулось медленно, да и сам Паттерсон не стремился избавить себя от его компании. Он словно имел пульт в голове, который переключал его внимания с врача на стенку.       — Слушай, я не… — начал Хьюберт, хотел сказать про время и поторопить его, но Паттерсон обнаглел.       — Замолчи, ты мне надоел! — продолжал возмущаться Нэйт, после резко повернулся к Хьюберту и поймал его недоуменный взгляд. На лице огнем было написана какая-то неясная ярость, если частое дыхание и бешеный взгляд можно вообще так назвать. — И что ты сидишь? Заткни его! Привяжи к стулу!       — Я никого не вижу, — отрезал Хьюберт и пододвинул салфетку ближе к краю стола. Терпение как воздушный шар, наполненные гелием: ещё несколько секунд, и оно лопнет резко и звонко. — Выпей таблетку, и я оставлю тебя и твоего собеседника…       — Он мне не собеседник! — перебил его Нэйт и лишь скривился. — Никакой не собеседник! А к таблетке не притронусь… Мало ли что вы туда подсыпали!       Хьюберт почти открыто рассмеялся: при шизофрении пациенты не доверяли окружающим, думали, что они обсуждают их, разносят слухи и клевету, но Нэйт уже конкретно капризничал. Паттерсон — маленький избалованный принц, которого привезли из чудных условий в провинцию на воспитание к тетке. Вот только приехал он сюда совсем не в карете, а в пыльном грузовике, и вряд ли видел в жизни что-то лучше самого Трентона, но это были догадки, взятые из воздуха.       — И зачем мне это? — выгнул брови Хьюберт.       Рейз сделал пару записей, пока парень чесал колени.       «Галлюцинации: преимущественно слуховые: Говорит со стеной (громко и пафосно, закрывает ей рот). Спор с…»       Хьюберт остановился. Наверное, про внутренние споры писать не стоит, его это вряд ли касается. Внезапно послышался тихий скулеж, всхлипывания. Хьюберт поднял голову и опешил, рефлекторно нахмурившись от удивления. Он, что…?       — Кто вас знает… Кто тебя знает… — сквозь нытье пропищал Нэйт.       Лицо его с точностью наоборот изменилось. Он поник и поджал губы, нос сильно покраснел, а в глазах стояли… Слезы? Хьюберт его что, задел? Вряд ли, он лишь выполнял свою работу, не заходил дальше положенного, да и не собирался. Рейз только закатил глаз.       «Так, это пора прекращать, — он был полностью согласен с внезапной мыслью». Паттерсон начал изрядно надоедать — таких цирковых шоу стоило ожидать первые две, пять, даже десять минут, но прошло уже минут сорок. Он возится с ним слишком долго, у него ещё несколько палат, куда также нужно разнести таблетки. А там, между прочим, по четыре-шесть человек!       — Парень, мне всё равно. С тобой говорит об этом Харпер, — записывая в бланк характеристики пациента «Переменчивое настроение, капризы», монотонно ответил Рейз на разгоравшуюся истерику. — А когда я тут, лучше просто пей препарат и…       — Я сказал, что не буду, — вытирая красные глаза рукавом, надменно бросил Нэйт.       Добровольного действия от него не дождаться. Хьюберт разгорячено потер переносицу, нарочито громко выдыхая воздух.       — Какой же ты упрямый. Причину объяснишь?       — Нет! — Нэйт отвернулся, продолжая говорить на повышенном тоне с привкусом высокомерия. — Мне не нравится салфетка, и стакан грязный, из него явно кто-то пил до меня!       Рейзу захотел усмехнуться уже в который раз, ведь придирки абсолютно идиотские, но он лишь покачал головой. На самом деле Хьюберту не было жаль Паттерсона, как пожалела бы его Эвелин или какая-нибудь стажерка, будь она на его месте. Он чувствовал укол эмпатии к нему как к парню, перечеркнувшему себе жизнь — хотя, возможно у него была генетическая предрасположенность, но тогда стоит винить только последовательность аминокислот в связи ДНК, но никак не самого Паттерсона.       «Но не буду же я из-за этого весь день его уговаривать, не он один на этаже, — чувствуя странное тянущее чувство, Рейз пытался отмахнуть его».       Несмотря на нежелание звать посторонних, Хьюберту пришлось применить один способ. Он отметил галочку в поле приема препаратов и уставился на него.       — Ладно, будь по-твоему, гордец, — выдохнув, ответил Хьюберт.       Окинув беднягу равнодушным взглядом, он встал со стула и поставил его на место. Нет, Рейз не может так долго тянуть, значит, парнишке придётся усвоить правила больницы не самым приятным, зато действенным способом. Нэйт даже не пошевелился, продолжая смотреть в одну точку. Хьюберт медленным, раскидистым шагом подошел к двери и постучал три раза. Ему открыл один Блейк, бросив презрительный взгляд за его плечо.       — Не хочет пить таблетку. Будьте с ним помягче, — голос не со злостью, а скорее строгостью, потому что иначе просто никак.       Два дежурных зашли в комнату, а Хьюберт остался стоять у прохода. Он спиной ощущал мурашки по телу Паттерсона — первый раз всем страшно.       — Ч-что… — промямлил он, Хьюберт его еле услышал.       Твердые шаги в его сторону, кто-то взял в руки стакан, судя по звону.       — Стойте! Н-не надо! Я не б-буду! — закричал Паттерсон, его крик пронзил комнату, отразился от стен, врезаясь прямо в подкорку мозга Хьюберту.       — Питер, не стой остолопом, иди сюда быстрее!       Хьюберт повернулся и мускул на лице не дрогнул, он лишь закусил щеки, наблюдая не самую лучшую, но и не самую ужасную картину Трентовской больницы.       — Н-не над… — Нэйт вжался в стену, но его грубо взяли под локти и потащили к краю кровати.       — Может, нам аккуратнее… — промямлил стажер, но Блейк уже стальной хваткой обхватил заднюю часть шеи.       Хьюберт хотел отвернуться, но почему-то продолжал в упор наблюдать картину. В глазах Нэйта животный страх, но при этом яркий блеск. Когда он успел ожить так быстро? Разве при шизофрении ты не находишься в постоянной прострации? Рейзу казалось, что подростки с этой болезнью и правда похожи на абсолютно невменяемых.       И в тот момент, услышав шорох ткани и звон пружин под матрасом, захотелось это увидеть. Увидеть, как ранее гордый парень вынужден признать свое поражение. Потому что очевидно: так бы поступил бы любой на его месте, а это значит, что это правильно.       Нэйт не успел даже дернуть ногами, как ему в рот пальцами запихнули таблетку и залили воду. Паттерсон булькал жидкостью, когда голову задрали, сжимали подбородок, чтобы содержимое не выплескалось. Блейк молчал, опустошая стакан слишком быстро, а у Питера лишь дрогнула губа, пока пальцы слабо поддерживали подбородок Нэйта. Паттерсон мог спокойно захлебнуться, но Хьюберт лишь стоял в стороне и крепко сжимал шариковую ручку.       — Готово, мистер Рейз, он проглотил, — смотря в открытый рот Нэйту, ответил Блейк.       Питер как-то жалостливо оглянул Паттерсона, слегка ссутулившись. Он и сам здесь недавно, Рейз видел в нём схожие с его собственными черты — стажировку проходить первое время страшно. Их взгляды с Хьюбертом пересеклись, но никто не сказал ни слова.       «Это твоя работа, олух, — перебил собственную жалость Рейз, когда она начала скрести в груди. — Неужто решил лелеять гордую мышку?»       Оба дежурных поспешили к выходу, приоткрыв Хьюберту дверь, а Нэйт часто закашлял, надрываясь: всё-таки захлебнулся. Рейз, не смотря на него, в два шага преодолел расстояние между ними, резко схватив поднос. Паттерсон так и остался лежать на кровати, куда просто-напросто упал, приводя дыхание в норму и не открывая глаз.       Силы посмотреть не было, и Рейз тихо закрыл дверь, слегка сморщившись. Он не знал почему, но пересекаться взглядом с Нэйтом не хотелось ни за что и никогда.       Вопрос, было это поражение для пациента или опозорился он сам, Хьюберт так себе и не задал.       Открыв дверь, ведущую на задний двор, Рейз поспешил обойти козырек. Уже заранее достал пачку и вытащил толстую сигарету. Под ногами шелестела нескошенная всю весну трава, а палящее сегодня солнце поднялось выше, продолжая резать глаза. Вместе с ясной погодой по местности гулял ветер, из-за чего на вечно расстегнутом халате пришлось щелкнуть парой кнопок. Хьюберт осмотрелся, желая отвлечься хотя бы зрительно, отогнать раздражавшие мысли, пока не поздно. Когда в очередной раз волосы попали в лицо, было очевидно: конечно, обширная площадь поля с парой жухлых цветочков, ещё и мелкая речушка неподалеку провоцировали постоянный поток воздуха. Угораздило же построить больницу сначала на пустыре, а после добавить и электростанцию поблизости! Однако изначально это было поместье прямиком из эпохи классицизма, века, может быть, восемнадцатого-девятнадцатого — Хьюберт не разбирался.       Он до сих пор чувствовал себя неважно. Закутался в халат сильнее, сжав воротник, будто хотел спрятаться, и вытащил из кармана зажигалку.       Чирк.       Хьюберт завернул за угол и остановился. Сбоку здания одинокая скамейка — импровизированное место для курения. Пусть она и была уставлена для таких, как Рейз, но, когда курить хотелось неимоверно, он просто быстро курил у двери. Смотря на тлеющий табак, он боковым зрением заметил белое пятно. Тот махнул ему, повернувшись лицом: в глаза сразу бросался высокий лоб и вечно приподнятые брови, дамская сигарета, длинная, словно пианинная клавиша, поношенные кроссовки, позеленевшие от травы. Хьюберт сразу узнал Уилла: ещё одного дежурного-медбрата на стажировке и по совместительству «мальчика на побегушках Харпер» — так он отшучивался, ведь работал на втором этаже, где пациенты беседовали с Эвелин. У них с Рейзом была общая обязанность — водить пациентов на процедуры и носить таблетки, разве что Уилл был младше и не мог брать больше двух процедур в операционной в день.       — Только утро, а ты уже дымишь… — холодно усмехнулся Рейз.       Настроение при виде веселого болтуна упало ниже плинтуса.       — О, Хью, чо как? — он как следует затянул сигарету, подтверждая его слова.       Не сказать, что Хьюберт чувствовал к нему неприязнь, как к Блейку, но общение с Уиллом весьма… Специфично.       — Почти закончилось кофе, скоро придётся сидеть на бодяге с заваркой. Отлично, — пробубнил он, садясь и также затягивая никотин.       Горло наполнила приятная, родная горечь. Ещё бы темного пива из любимого бара на окраине города, и он бы даже забыл про этот день. Хьюберт смотрел прямо, игнорируя мысли о жестоком обращении с пациентом. В голове крутились убеждения, что это не его вина, он лишь выполнял свою работу, да и сам мог получить, если бы не выполнял требования. Директор не одобрит и ещё хуже, если уволит, а ему же надо было как-то заставить его выпить таблетку? Что он и сделал.       — А ты только и знаешь, что депрессивить, — заметил Уилл, решив, что весьма остроумен, но резко закашлял. Отдышавшись, он с издевкой хихикнул. — Вот, правду говорю.       — Подавился? Дурак, зачем так затягиваешь сильно? — Хьюберт отвлеченно похлопал его по спине, игнорируя последние слова.       Уилл не ответил и засмеялся ещё раз. Ну что за идиот с лицом как у лягушки? Хотя лицо у него нормальное — разве что квадратная челюсть портит.       Хьюберт неожиданно фыркнул: он когда-то считал себя обладателем модельной внешности в годы университета, когда охотно бегал за девчонками. Ещё бы — его гордостью был только ровный нос с выраженным, острым концом. Уилл часто дразнил его «дроздом», после чего постоянно получал оплеухи.       — Просто решил втянуть хорошенько, — воскликнул он, когда последний раз кашлянул и вернулся к длинной палочке. — Да и они слабые. Дашь свои попробовать? У нас не продают, только женскими и довольствуйся.       — Нет, — строго ответил Хьюберт, и этим было всё сказано.       Уилл пожал плечами и тоже повернулся вперед. Впереди возвышалась длинная сетка метра три в высоту, а за ней пролесок. Никто не мог сбежать: ни сотрудники, ни пациенты. Вся больница была похожа на склад больных — их лечили, но скудно, кормили также, а деньги платили только две трети. Остальные сидели на страховке — первые девяносто дней оплачивало государство.       — Слушай, Хью, — окликнул его Уилл и слегка толкнул в плечо. Рейз дернулся и осуждающим взглядом окинул его. Но ему, видимо, это только на руку и прекращать он не планировал. — Недавно альбом вышел. Что думаешь?       — Calling*? — в ответ он получил кивок. Хьюберт откинулся на спинку, и та заныла, прося освободить её, однако выдержала и будет держать — эти стоны слышал каждый, она проминалась даже под хрупкой Эвелин. — Мне кажется, она больше подходит под дискотеки.       — Или поездку куда-то в даль…— он запрокинул голову и опустил руку с сигаретой. Хьюберт, заметив это, еле сдержал смешок. Какой он невнимательный. — В родительской машине на полной громкости играет она, рядом с тобой девушка в красивом боди. На площади такие катаются на роликах, видел? На них черные, с треугольным вырезом костюмчики, так аппетитно подчеркивают талию и грудь. А ещё бедра…       — Вот поэтому она подходит больше для дискотек, — перебил его Хьюберт, тем самым отрезая продолжение пошлого монолога.       Сейчас было слишком склизко на душе; при упоминании женского тела или секса равнодушие превращалось в отвращение. В голове стоял образ кашлявшего парнишки, который хотелось стереть как можно быстрее, поэтому Рейз поднес сигарету к губам.       — Лучше затягивай, чем болтай, а то упустишь и будешь бычки обсасывать.       — Ну ты и ублюдок, Хью, — грубо ответил Уилл, однако Хьюберт не отреагировал, ведь кто-кто, а только он может трепать языком долго и упорно. В следующую секунду Уилл уже медленно прильнул к нему. — Но ведь хочется же попробовать так разок…?       — Ездить по округе в городе? Ну да, то ещё приключение, — буркнул Рейз, отсев подальше. — А про девушек вообще молчи. Мне и тут хватает веселья.       В голове всплыл образ Нэйта и стало ещё хуже. Даже не хотелось докуривать, он просто затушил её о стену. Там, вместе с его черным кружком, уже имелась сотня таких. Интересно, когда Мелинда прикажет закрасить всё это?       Солнце нещадно палило, никак не помогая состоянию Хьюберта. Обычно наоборот: плохо человеку — и природа не рада. На душе тоска, тело ломит — так и дождь поливает каждый куст, холод и ветер пронизывает до костей. Но тут было что-то другое, и ответа Хьюберт не знал. Он не чувствовал тяжести на сердце, разве что чуть ниже, где диафрагма под ребрами билась как проклятая, ноги не мелкие камешки вместо асфальта. Обволакивающий легкие дым усыплял, проникал в клетки и переносил по крови заразу, заставляя слипаться друг с другом эритроциты.       Рейз бросил взгляд на Уилла и поджал губы. Тот улыбался, задирая подбородок и вольно поправляя волосы левой рукой. И как он может быть таким веселым в этом захолустье?       — Уилл, — тихо начал Хьюберт, отвернувшись и смотря вперед. Говорить о таком неприятно, будто совесть дала о себе знать, но ничего лучше он не нашёл. — Я слышал, что, когда выговариваешься, становится легче. Я и правда ублюдок, но сегодня, кажется, окончательно убедился в этом. Могу поделиться?       — Валяй, — Уилл втянул последний раз сигарету и выбросил остаток в ведро рядом.       Он вновь прильнул к нему ближе, в глазах играли огоньки игривости. Хьюберт фыркнул, увидев эту несерьезность в глазах, ведь он же не о его любимых темах собирается говорить. Вторая сигарета полетела в ведро также быстро.       Между ними наступило молчание. Хьюберту не хотелось говорить, но кошка, скребшая внутренние органы, настаивала. Он пожевал недолго щеку изнутри, складывая ладони в замок и силой прижимая к животу.       — Я был груб с пациентом.       — Вау, какое излияние души, — саркастично протянул Уилл. — Новенький?       — Угу.       Уилл шикнул на Рейза, будто обжегся. Тот наклонил голову вниз, бросив осуждающий взгляд «И что ты на меня так смотришь? Я вообще-то помощи прошу». Уилл покачал головой, а Рейз закатил глаза и уставился куда-то вверх, не вынося больше этого стыда. Они были как Шерлок Холмс и доктора Ватсон, честное слово — один холодно пытался побороть собственную натуру под влиянием чего-то забытого внутри, а другой специально издевался над напарником.       — Да-а, чувак, это запара… — Уилл коснулся его плеча, и Хьюберт даже не одернул его. — Что хоть натворил?       — Он не хотел принимать таблетку, а я заставил, — пожал плечами в оправдание он.       В самом деле, разве это что-то такое ужасное? Почему что-то вообще так давит на него?       «Ну да, дежурные могли быть и мягче, но теперь Нэйт будет знать, как надо принимать таблетки. Ведь это для его же блага, верно? — убеждал себя Рейз, но если разум сразу соглашался, то вот дворовая кошка никуда не уходила».       — Дежурные заставили, — поправил себя Хьюберт.       — Хью, ты знал, что ты придурок? — вытянув губы вперед, повернулся к нему Уилл. — Кто будет в первую встречу с новеньким запихивать в него таблетки? Надеюсь, он не болен чем-то, связанным с отстраненностью?       — Шизофрения…       В этот момент Хьюберт и правда начал подозревать, что, несмотря на прописанные в карточке требования, просить парнишку проглотить таблетку ещё минут пятнадцать не составило бы труда. Можно было попробовать опустить таблетку в стакан, заодно проверить растворимость. И почему он раньше об этом не подумал? Хьюберт был готов влепить себе пощечину.       Воздух наполнился сначала тихим смехом, а после вздохом, не предвещающим ничего хорошего. Уилл точно издевался. Рейз хотел дать ему оплеуху, но вовремя остановился и вместо этого надменно прожигал его, не говоря ни слова.       — Странный парадокс, конечно, — воскликнул Уилл, — я работаю тут меньше тебя, а знаю больше. Неужто ты до сих пор не допёр? Пациенты, конечно, необычные люди, но им тоже порой бывает грустно и тем более страшно от жесткого отношения к ним. Они могут плакать, забиваться в угол не от теней или галлюцинаций, а при виде нас.       — И что тогда делать? — с долей надежды, пусть и глупой, спросил Хьюберт. Он редко доверял Уиллу, особенно в делах больницы, но моральные принципы тот знал хорошо. — Не пойду же я извиняться.       — Пойдешь, — Уилл толкнул его за плечо, — ещё как пойдешь. Иначе он тебе больше никогда и ничего не скажет, даже если ты не психиатр.       — Ну не скажет и ладно, мне то что? — нахмурился Хьюберт. Уилл теперь сам закатил глаза и полностью к нему повернулся, положив одну ногу углом на скамейку.       — Потому что твоя задача — обеспечить ему лечение. Не забывай про утренние осмотры, когда Фред не на месте и тебе самому нужно их опрашивать. Ты что будешь делать в этом случае? Колоть их транквилизаторами попусту, а потом получать нагоняи от Хедлстон?       Хьюберт поджал губы и отвернулся, будто высматривал что-то на заднем дворе.       — Конечно, это не мое дело, но в твоих же интересах перед ним извиниться. И тебе легче станет, и пациент будет идти навстречу. Конечно, было бы лучше, думай ты не так эгоистично и легкомысленно, а глубже…       Уилл не удержался и фыркнул от смеха на последнем слове, на что Хьюберт лишь цыкнул.       Рейз, хоть и не сразу, но согласился с его словами. Тогда кошка на секунду отступила, здравый смысл отчаялся, но принял поражение, а в районе диафрагмы было уже не так тяжело.       — Эх, ладно, придумаю что-нибудь, — хмуро ответил Хьюберт и уже собирался вставать, но его задержала пухлая рука, придержав рукав.       — Извинись. Они не заслуживают жестокости, особенно новенькие, — голос Уилла стал мягче, грудь слегка задрожала, так как он перешел на грудной регистр. Он что, правда говорит искренне? Неожиданно. — Им страшно точно так же, как и тебе, когда ты первый раз участвовал в электрошоковой терапии.       — Нашёл что вспомнить… — пробубнил он и дернул рукой, вырываясь из его хватки.       Он сунул руки в карманы и пошёл обратно в здание, слушая ржание лошадки-Уилла. Зайдя за угол, Хьюберт не сдержался и прыснул в кулак — а ведь и правда, в первый раз он дрожащими руками держал сухие ноги одной девушки. У неё не было сильных приступов после электрических разрядов, однако молодому стажёру-Хью казалось, что он промочил штаны там же. На секунду он прикинул, сколько ещё знал Уилл, хотя и работал меньше, чем Рейз, но, видимо, медсестры уже успели многое разболтать.       Прогнав его слова в голове ещё раз, Хьюберт сжал кулаки, закусив губу. Сдерживаемый порыв злости он распознал тут же, и, пусть через силу, но ему придётся извиниться, потому что кроме него просто некому. Ему предстоит долго думать о том, как и почему просить прощения у Нэйта. Какие слова подобрать, как после этого заикнуться про таблетку, не вспылить и намекнуть, что его капризы в стенах больницы излишни.       Но он знал заранее — сделать это будет необходимо.