Убийство образов

      — Хью, не поделишься?       Моррис протянул руку, как только Хьюберт вытащил упаковку. Рейз покосился на него, не сдерживая язвительную усмешку: Эвелин все-таки вытащила сигареты у мужа из кармана. Вытянув одну, Хьюберт остановился.       Утро только наступило, а Моррис уже приехал на работу. Видимо, они с Харпер опять поругались, или та слишком упрямо собиралась на работу, несмотря на недомогание. Рассвет проступал в небе медленно, небо уже вовсю прояснилось. Солнце вставало, красиво освещая унылые здания, которые даже яркими красками не разбудишь, ведь люди внутри все равно ходят в белых халатах и скучной однотонной одежде.       — А что Эвелин скажет?       — По-братски, — не унимался Моррис, с фальшивой жалостью смотря на него. Он знал, что Хьюберт никогда не отказывал в услуге.       Моррис тут же сам забрал зажигалку и с удовольствием задымил. Откинулся на скамейке, задрал ногу на ногу и посмотрел куда-то вверх, задумавшись о своем. Халат обнажил его подтяжки, которые Хьюберт шутки ради подарил ему на окончание учебы. Тогда Моррис упирался, кричал, что этот позор ни за что не наденет, а теперь охотно разнашивал. И чем только черт не шутит… Или всё дело во времени?       Хьюберт смотрел на сигарету и недоумевал, почему курить не хочется. Привычка ведь, каждое утро начинать с перекура, так почему сегодня что-то не так? Неужто он настолько в голову въелся, что помыкает Хьюбертом, даже когда спит в палате?       «Хотя оно и понятно, как вспомню… Аж в дрожь бросает, это ж надо было так… Ни стыда, ни совести». Хьюберт будто протрезвел к утру, забыв о ночных мыслях, что поцелуй есть путь к разгадке. Что ему разгадывать? Историю болезни мальчика? Да какая ему ценность от этого?       Он продолжал ощущать, что теперь стоять в стороне не получится и сбежать под гнетом собственных мыслей, как в тот раз на прогулке, уступив место Харпер, тоже не выйдет.       — Слушай, Моррис, — произнес Хьюберт, покрутив сигарету, как ручку, не поднеся ее к зажигалке. Конечно, было неловко говорить о таком, но ведь Харпер единственный такой приятель во всем городе и сможет подсказать. Главное — не подать виду, что это как-то относится к Хьюберту, — а если мужчину вдруг поцелует другой мужчина…       Видимо, Хьюберт поздно осознал, что ляпнул. Он был готов тут же отмазаться, но такая реакция была бы еще более подозрительной. Они ведь никогда о таком не говорили, даже по пьянке. Не было у них в мыслях идеи о поцелуе двух мужчин, более желанной темой были цены на презервативы и рассказы Хьюберта о жарком сексе на кухне с незнакомкой. Узнай Эвелин, что они на самом деле обсуждают, собираясь у Рейза дома, покраснела бы до кончиков ушей.       Его перебил тяжелый вздох Морриса, тот весь напрягся. Сел ровно и неуверенно покосился на него.       — Господи, только не говори со мной про педиков, пожалуйста, — произнес он, сморщившись.       — Эй, это неуважительно, — Рейз пихнул его в бок, усмехнувшись. На секунду ему показалось, что на лбу точно написано маркером «Меня поцеловал 20194 из тринадцатой палаты» и Моррис точно видит в нем «педика». — У тебя жена толерантная, а ты их так называешь.       — Да какая к черту толерантность? — фыркнул Моррис, как следует затягивая сигарету. — Извращенцы они, вот и все. А Эвелин… Ну, пусть думает, что хочет, все равно эта тема у нас табу.       — Да я же не о том, что они извращенцы, — ответил Хьюберт, повернувшись вполоборота. Ему важно было посмотреть на поцелуй совсем с другой стороны, и Моррис как, пожалуй, единственный друг, мог хотя бы его послушать. — Вот с нашей стороны поцелуй это действие романтическое, подразумевает под собой близость…       — Секс… — самодовольно протянул за него Моррис, откидываясь на лавочке. — Знаешь, я вчера такие…       — Кто еще из нас извращенец? — перебил Хьюберт и пригрозил в следующий раз не делиться даже зажигалкой. — Не переводи тему. Как бы лучше выразиться… Что может быть между такими мужчинами, если они оба воспринимают поцелуй по-разному?       — Хью, ты что… — медленно протянул Моррис, пытаясь заглянуть ему в лицо. Хьюберт посмотрел в ответ, терпеливо ожидая хоть ниточку, ведущую к разгадке. Хотя пристальный взгляд друга начинал тревожить. — Ты переспал с мужчиной?       Хьюберт на секунду опешил. Даже сигарета в руках наклонилась, хотя удержать пальцами ее совсем не сложно. Он проморгал и с ужасом посмотрел на него: все-таки Моррис подумал и об этом. Не хватало Хьюберту еще переспать с мужчиной! Он вообще-то по девушкам!       — А ты, случаем, не куришь какую травку? — ответил Хьюберт, указывая подбородком на сигарету. — А то я смотрю, уже бредишь.       — Ага, кто тут первым задавал вопросы про педиков! Не ты ли? — отшутился Моррис, но очень быстро снова помрачнел. — Если ты из таких, просто скажи. Мне все равно ничего не грозит, я женат.       — Моррис, ну ты и придурок, конечно. Я с тобой о психологии говорить пытаюсь, а ты все «педики да педики».       — Хью, ты не выбирал, кем быть, я же ничего не… — Моррис говорил нехотя, будто даже не слышал Хьюберта.       — Блять, Моррис, да послушай меня, — отрезал Рейз, убирая сигарету, когда Моррис кидал окурок в ведро. — Давай посмотрим на поцелуй не как на соитие двух людей, а на возможный подтекст. Что ты думаешь, поцелуй мужчина другого мужчину, если это не признание в любви?       — Совращает?       — Не то, — буркнул Рейз, закатив глаза. Еще пара фраз и диалог можно заканчивать, все равно ни к чему полезному он не придет.       — Ну, через поцелуй можно передать просьбу о помощи, например, когда девушка целует незнакомого мужчину, чтобы избежать преследования других… — пробубнил Моррис, укусив палец. — Хотя, если ты про педиков… — Хьюберт цыкнул: ему уже надоело слышать это противное слово. Гей есть гей, разве так сложно? Там даже букв меньше, можно значительно облегчить себе задачу, — да не, тут только совращение.       — Совращение… Так говоришь, будто у тебя через поцелуй девственность украдут, — хмуро подметил Хьюберт, разочаровавшись в своем намерении окончательно.       — Эй, я женат!       — Да понял я, понял, — усмехнулся Хьюберт, убирая зажигалку в карман, — украсть девственность через поцелуй… Хах.       Он порылся в кармане, желая найти блокнот и записать на последних страницах эту фразу, как обеспокоенно ничего не нашел. Проверил оба кармана, вытащил все мелочи, будто блокнот уменьшился и затерялся между ними, но все было пусто.       «Я же в переднем кармане оставил… - вспоминал Рейз, начиная переживать».       Во внутреннем кармане пусто, в брюках — ничего. Уронил по дороге? Но когда? И самый страшный вопрос: где именно и кто его нашел… Там же столько информации про Нейта, все его стихи, а дополнительная характеристика! А еще две страницы отборного мата, когда Мел снижала ему зарплату из-за частых опозданий месяц назад. Если найдет кто-то из посторонних — будь то Уилл или Джесси — все попадет к Хедлстон, а она явно сделает все, о чем писал Хьюберт в порыве ярости, только уже с ним.       — Что-то потерял? — поинтересовался Моррис, заметив взволнованность и копошение в карманах Хьюберта. Тот судорожно поправил волосы и испугался не на шутку. Вдруг какая-нибудь стажерка очередной слух пустит… Это же всех на уши поставят!       — Блокнот.       Моррис присвистнул, что означало «Хью, ты дебил». И Рейз был абсолютно согласен.       — Мне лишь на секунду стало интересно, что ты писал.       Хьюберт резко встал и усмехнулся. Моррис не стал его держать, понимал положение, но Рейз сжал зубы и откровенно злобно улыбнулся. В голове пестрела только одна мысль, и имя ей: «Чертов Нэйт».       Не поздоровавшись с Питером, не поинтересовавшись, где опять шлялся Блейк, Хьюберт рывком открыл тринадцатую палату. Увиденное заставило его с грохотом толкнуть дверь так, что штукатурка могла легко посыпаться. Казалось, злость протекала по всему телу, не оставляя без внимания даже мизинец на ноге. Свет уже горел в комнате, а Нейт мирно расположился у тумбочки, сонно потирая глаза. При таком ракурсе отчетливо заметны даже впадины под глазами, но еще сильнее привлек внимание кожаный переплет и длинные чужие пальцы, подогревавшие недовольство. Рейз прерывисто вздохнул от нахлынувших эмоций и, позабыв о дистанции о прочем бреде, двинулся к Паттерсону.       — Ах ты мелкий…       Но Паттерсон лишь делал вид, что беспечен; на деле же он вертел драгоценностью Рейза, как хотел.       — Что? Не ожидал? — ухмыльнулся Нейт, махая его блокнотом, как веером. — Ты довольно долго держался, пока тебя целовали, я даже успел забрать его из кармана. А потом ты так разозлился, что не заметил, как я спрятал его в одеяле. Видел бы ты себя…       Хьюберт в три шага сократил расстояние и силой выдернул книжку, но Нейт не сопротивлялся, успел только закрыть и протянуть его в руки. Рейз помрачнел еще больше: если Паттерсон не сопротивлялся, значит, уже давно все прочитал. Пролистав драгоценную книжку, Хьюберт убедился, что листы не вырваны, пометок нигде нет, и в целом блокнот в полной сохранности.       — То есть весь цирк был ради этого?       — А ты думал, я до этого не интересовался им? — Нейт положил локти на тумбочку, с игривостью заглянув прямо в глаза, отчего Хьюберту захотелось прихлопнуть его, как муху. — С самого начала ты был странным.       — Странным?       — Когда мы приехали, ты был первым, кто не отвел взгляд от меня. Не с презрением или отвращением, а с любопытством, холодной внимательностью, — спокойно говорил Нейт, хотя голова пару раз дергалась в сторону.       У него начали развиваться тики? Еще одно побочное? Хотя, он говорил четко и спокойно, не обращая внимания на движения головы. Такое ощущение, будто не шизофрения владела Нейтом, а он сам управлял и помыкал ей, когда вздумается.       — Ты всегда ходил с ручкой, что-то записывал, будто так запомнить не мог. И, конечно, мне было интересно, что ты заметил во мне такого, что даже привлек сюда отдельную вещицу.       — Эвелин тоже пишет отдельный материал на тебя, ты не один здесь «особенный», — он сделал акцент на последнем слове, показав в воздухе кавычки, чтобы Нейт особо не зазнавался. Ему показалось, что Паттерсон его поймет, раз их внимательность так схожа.       — У нее обычные листы, как вот эти, — он указал на стопку книг на тумбочке. Видимо, Харпер принесла ему пару томиков из библиотеки, чтобы Паттерсон не скучал совсем. Хьюберт счел эту деталь обыденной, учитывая трепет Эвелин по отношению к пациенту, — только больше. Такие не украдешь, не заглянешь: только смотришь издалека и гадаешь, что там и как. А вот блокнот куда удобнее и создает впечатление о тебе, как о скрытном человеке.       — И ты решил меня проверить? — выгнул брови Хьюберт, скрестив руки.       Он сел на привычный ему стул и облокотился на спинку. Почему-то сейчас захотелось сесть как Моррис, расслабиться. Нейт не предвещал угрозы, к чему ему опять возводить вокруг себя стены?       «Все равно судя по всему, добьется своего, — хмыкнул про себя Хьюберт, — своенравный парнишка, однако».       Однако блокнот он убрал во внутренний карман, решив больше никогда не класть его в другие места.       — Я тебе не доверял, и ты знаешь, почему, — продолжал Нейт, — «он» тебе также не верил и не верит до сих пор, но у меня на тебя личные счеты.       — И какие же? – неосознанно поддавшись вперед, не унимался Рейз.       Учитывая его взгляды и ловкость, он мог и не такое вытворить. Не просто так он рассказал всё, значит, у него в голове найдутся еще идеи, как достичь желаемого. И, конечно, тут Рейз существенно проигрывал, потому что предсказать дальнейшие действия и мотивы Паттерсона сложно. Возможно, но очень сложно. Нейт мог вытащить его еще раз, и отрицать страх за дорогую вещь Рейз не мог. Его распирало от желания выдать что-нибудь колкое Паттерсону так сильно, что все выливалось в высокомерие. Хотя, так даже лучше.       — Мои стихи и правда связаны с прошлым; так, по крайней мере, «он» говорит. Визуальные галлюцинации… — он повернулся к стене, будто всматривался. — Знаешь, в одиночестве я склонен называть его Богом, а не «им», галлюцинациями или каким-то фантомами.       Богом? Хьюберт посмотрел на него с усмешкой, однако мимика Паттерсона не дрогнула. Он говорил серьезно, и Рейз попытался проглотить собственный смех, чуть не подавившись.       «Звать галлюцинацию «Богом»… Во дает! А Святого Духа там пока не прибавилось?»       — Ты все? — бросил Нейт, когда плечи Хьюберта все-таки дернулись от смеха.       Паттерсон сел ровно напротив Хьюберта, свесил босые ноги. Те немного болтались, отдавали бледностью и хорошо видимыми венами, а Рейз уже не первый раз поймал себя на мысли, что Нейт такими темпами заболеет. Конечно, он зол, недоволен, продолжал скрипеть зубами при мысли о чужих пальцах на страницах, но надеть носки Нейту не помешало. У него же были одни высокие и шерстные, Хьюберт точно помнил.       — Просто это забавно, — оправдался Хьюберт, стараясь вернуться в норму. Он постарался со всей серьезностью посмотреть на него, хотя внутри все еще нервно хихикал. — Что ты еще заметил?       — Ты писал про какие-то тики… Знаешь, Бог, — Хьюберт почти прыснул от смеха, но сдержался, — говорит, что меня дергает просто так, хотя я этого почти не замечаю. У меня нет ощущения, словно что-то идет не так. Кажется, я всегда жил с этим.       Всегда? То есть, гиперкинезы вызваны не побочными эффектами клозапина? Хьюберт нахмурился и посмотрел на свои колени. С одной стороны, это хорошо — он узнал о самом Паттерсоне больше, но с другой отошел от препарата на шаг назад. Если окажется, что клозапин никак не влияет на парнишку, можно смело предъявить всё Хедлстон, но будет ли она солидарна с этим… Вопрос, к сожалению, риторический.       Нейт резко встал и начал ходить по комнате. Вот так просто, даже не посмотрев на Хьюберта, будто тот пропал. Он не говорил ничего, не шептался, даже на стену не обращал внимания. Значит ли это, что фантом иногда терял своё влияние? Вспомнить бы, как две с половиной недели назад Нейт только и делал, что отворачивался от всех и говорил исключительно…. Исключительно с Богом. Внезапно Паттерсон остановился за кроватью, где было немного пространства, и с улыбкой наклонился. Хьюберт прищурился, но даже не пытался разглядеть, что именно зацепило Нейта: пыль, неровности плитки или месячная паутина.       — Если тебе так смешно, давай спросим у кого-нибудь другого, пусть он поделится с нами информацией, — Нейт присел на корточки, протянул руку и быстро встал.       Сначала Хьюберт не заметил ничего необычного. Но стоило приглядеться…       Нейт с глупой улыбкой шел к нему с пауком в ладони, и от этого Хьюберт чуть ли заорал матом. Он дернулся рефлекторно назад, но не рассчитал силы и стул упал вместе с ним. Круглое туловище и маленькие тонкие лапы, шустро передвигающиеся по тонкой коже, будоражили все внутри, будто электрический ток прошелся по рукам; Хьюберт широко распахнул глаза и ощутил, что тело окончательно немело. Он никогда не думал, что его секрет раскроется так быстро, особенно Нейту. Паттерсон же удивлено взглянул на него, совсем не догадываясь, какая на самом деле глупая причина такого бешенства, хотя по его руке вверх полз самый настоящий монстр по мнению Рейза.       Хьюберту хватило нескольких секунд, чтобы в порыве страха вскочить обратно и хлопнуть Нейта по руке. Когда Рейз убедился, что паук раздавлен и на за что его не потревожит, то спокойно выдохнул.       — Что ты с ним сделал? — испуганно воскликнул Нейт, снимая с рукава маленький труп.       — Нейт, он не говорит, — стараясь привести себя в чувство, объяснял Хьюберт, поднял стул и слепо отряхнул брюки. Он только сейчас ощутил, как взмокла спина, а голос вот-вот задрожит, но не засмеялся, как минуту назад. Рейз опозорен перед пациентом — худшего кошмара и не придумаешь. — Их всегда убивают.       — Тогда почему ты так среагировал на него? — Паттерсон уже спокойно поправлял кофту. Удивительно, как он может разочароваться, а в следующую секунду продолжать вести размеренную жизнь. Вот бы и Хьюберту такую выдержку. — Они же вообще безобидные, смысл их так убивать. Может быть, он и сказал бы что-нибудь, да ты, тупица его сразу прихлопнул! Или ты… Ты что, боишься их?       Хьюберт не ответил, насупившись и падая обратно на стул. Отчасти он был согласен с обращением "тупица": в некоторых случаях другими словами его не опишешь, а в конкретно данном оно вполне подходит.       «Что ж, Паттерсон, давай, высмеивай меня, — бросил Рейз про себя, понимая, что у него нет колкого ответа на эту ситуацию. Позор-позор-позор – горело в голове».       Но, стоило поднять взгляд, ожидая увидеть победное выражение лица, он на секунду оцепенел: Нейт даже не засмеялся. Он сохранял вдумчивость, быть может, внимательность по отношению к Хьюберту, потому что взгляд слишком, слишком пронзающий, заостренный точно на нем. В этот раз Паттерсон смотрел не слепо сквозь него, а пытался прочитать самого Хьюберта.       Не успел Рейз среагировать, как губы Нэйта растянулись, а у глаз появились морщинки.       — Ууу, надо будет записать где-нибудь, и в следующий раз принести тебе целую коробку сенокосцев, — хихикнул Нейт.       Рейз почти усмехнулся, но вовремя себя остановил.       — Тогда ты вылетишь отсюда вместе с ней, — Хьюберт показал ручкой в его сторону, крепко держа все смущение внутри.       «При пациенте показывать слабость – да ни за что, — не унимался Рейз, хотя хотелось рассмеяться над тем, как его страх по-дурацки выявили».       — А ничего, что выставлять пациентов из-за банальной любви к паукам — полный идиотизм? — быстро произнес Нейт, скрестив руки.       — А говорить, что найдешь коробку сенокосцев, не считается тем же идиотизмом? — Хьюберт с вызовом посмотрел на него.       — Они постоянно здесь ползают, и я могу делать с ними все, что хочу. У тебя же выгонять меня за субъективную оценку моего поведения нет права. Хьюберт пристально сощурился, пытаясь разглядеть во взгляде блажь, но Нейт смотрел остро. Он сел на кровать и облокотился на тумбочку, продолжая держать зрительный контакт.       — До сих пор понять не могу, ты болен или просто притворяешься, — монотонно произнес Хьюберт, предчувствуя дальнейший подвох.       — Ну, я сам не понимаю, что тут забыл. Однако я прямо твержу себе, что вполне дееспособен и мое заключение тут лишь для факта.       — А кто тебя сюда отправил? — аккуратно спросил Хьюберт, рука потянулась к блокноту, но он силой положил ее обратно на колено.       — Не знаю, — пожал плечами Нейт, кидаясь на кровать спиной. — Ладно, мне больше не хочется с тобой говорить. Если нужно, можешь позвать ту с обручальным кольцом.       Хьюберт выгнул брови. Паттерсон умудрился запомнить даже ее обручальное кольцо? Если такая мелочь врезала ему в память, тогда что Нейт запомнил из поведения Хьюберта? И может ли это позже обернуться против самого Рейза?       — Её зовут… — со вздохом начал Хьюберт, но его перебили.       — Да помню я, что её зовут Эвелин Харпер, — с издевкой выкинул Паттерсон. — Хотя, она сказала звать, как мне хочется, поэтому теперь она просто «с обручальным кольцом».       — Но по имени звать проще, разве нет? — заметил Хьюберт, убирая руки в карманы и собираясь уже вставать. Он и сам не прочь закончить диалог как можно скорее, ведь желанное уже лежит в кармане.       — Пф, это как вы нас цифрами штампуете… — тихо произнес Нейт, прикрывая глаза.       Будто хотел, чтобы его не услышали, но обязательно прислушались.       Однако Хьюберт уже догадался о гораздо большем. Нейт сидел в четырех стенах и от скуки явно мог подслушать разговоры, когда ходил в душ или туалет. Его даже в зону отдыха не пускали, хотя пару книг все же принесли.       — Если ты про номера, записанные в карте, то нам иначе вас не зарегистрировать, — объяснил Рейз, даже не подумав, что раскрывает информацию о больнице пациенту.       — По имени звать проще, разве нет? — передразнил Паттерсон, язвительно хихикнув.       — Нейт! — попытался приструнить его Хьюберт, тут же отводя голову в сторону, сбрасывая пыл. — В больнице может быть десять Нэйтенов, мы не можем запоминать вас по именам. Проще по номерам, вы записаны так только на листах, и…       — Я слышал, как они на самом деле нас зовут, И эти смертные любители связать нас всех потуже Они лишь простыней холодною протрут. Ты правда веришь, что под числами увидят души? — выдал он на одном вдохе, будто читал по бумаге, но никак не только родившейся текст.       Приподнялся на локтях, не дрогнув ногами. Он посмотрел прямо и смело, отчего Хьюберту невольно захотелось отвести взгляд в сотый раз.       — Знаешь, почему ты мне нравишься?       Нейт, напрягая руки, поднялся. Он медленно направился к Рейзу, будто завоженный. Одновременно с ним, держа зрительный контакт, отодвигался и Хьюберт, но молчал. Еще секунда, две и он точно позовет дежурных.       — Нейт Паттерсон… — он пытался достучаться до него, прекратить эту игру, смысл которой был непонятен с самого начала.       — Ты единственный, у кого я записан как «Нейт», — глухо сказал Паттерсон в лицо.       Хьюберту хватило трех секунд, чтобы окончательно отойти и почти вытянуть перед собой руки.       — Только попробуй ко мне приблизиться, я прикажу дежурным привязать тебя к кровати до ужина. И поверь, ремни, спрятанные под матрасом, могут сильно жать, — холодно произнес Хьюберт, но чувствовал притворство в голосе. Нет, вряд ли бы привязал, но легкую пощечину Паттерсон мог получить, сделай еще один шаг.       «Да не влепил бы ты ничего, — возникло в голове из ниоткуда знакомым равнодушным тоном».       Нейт удивлял, но выводил из терпения. Он… Он слишком много себе позволяет! Хьюберт настолько отвык от тех пациентов, что хороши своей открытостью и смелостью, что поведение Нейта сломало все шаблоны. Рейз понимал, что разрушал Нейт буквально его самого: его мир, убеждения, даже эмоциями управлял, как хотел. И это удалось. Удалось Паттерсону, парнишке из палаты с несчастливым номером, из маленькой комнатушки с белыми стенами и скрипучей пружиной. Хьюберт убежден, что источник всего - это логика и конструктивность, но, стоило Нейту поцеловать его, весь мир полетел в геометрической прогрессии вниз.       — Я уже получил все, что хотел, — Нейт отошел и с удовольствием сел на стул, повернувшись спиной.       Бредовая составляющая Нейта либо не выражена особенно сильно, либо со временем он научился ее контролировать. С фантомом он вступает в контакт, не чувствует себя одиноким, хотя отделен от общества. Вопрос встал многогранный: что с ним, и, если шизофрения все-таки подтвердится, как оправдать все вышеназванное? Это не свойственно шизофрении, так как ее галлюцинации представляют собой что-то пугающее и будоражащее кровь, а Нейт словно общается с давним другом.       «Мог ли этот Бог быть проекцией его давнего друга? – перебирал мысленно Хьюберт, слегка подняв подбородок в порыве задумчивости. — И где он сейчас?» Идя куда-то по привычке, не концентрируясь на окружающей среде, Хьюберт почти врезался носом в дверь ординаторской. Проморгав, он продолжил что-то бубнить себе под нос, открывая дверь.       — Если «Бог» правда был частью прошлого, то документы необходимы. Стоит…       Мягкое тело чуть ли не врезалось в него, но девушка успела отскочить. Первое, что заметил Хьюберт, это волосы каштанового цвета до лопаток и радостное лицо. Тонкие руки, бледная кожа и высокий бежевый свитер — Хьюберт мог узнать ее по таким банальным чертам и отделить от всех остальных.       — Хью, я нашла!       Рейз поставил чашку с горячим кофе на стол, пока Эвелин положила ножки рядом. В ответ на претензию Хьюберта она лишь напомнила про второй день менструации. Больше Хьюберт не возникал, хотя пробубнил, что особой нужды так изводить себя попросту нет.       — А кто Нейту таблетки принесет? Я же на дневной смене.       — Тем более. Зачем так рано приехала?       — Разругались с Моррисом, я собралась и поехала на работу, — монотонно произнесла она, но было видно, что все еще злится: тело напряглось, Харпер поджала губы.       — Мириться не собираетесь?       — Остынем и поговорим.       Стоило только поднять кружку и сделать глоток, бодрый взгляд Эвелин сам обратил на себя внимание. Она протянула ему толстую старую книгу, название которой почти не разобрать. Как же сильно портятся книги шестьдесят восьмого года: обложка набухла, пара страниц были оторваны и переплет стоило подклеить. Как будто в талмуде не было ничего ценного, хотя Харпер сама удивлялась, как сумела найти ее. Она нашлась в библиотеке совсем случайно, когда Эвелин подбирала книжки для Нейта. Рядом с фантастикой стояла эта книга, и что-то подсказало полистать и ее.       — Это просто какое-то везение, — продолжала Эвелин, пока Хьюберт листал справочник, — тут мало того, что много интересных определений из психиатрии, так и… Открой сто пятую страницу.       Атипичные нейролептики — класс препаратов, самое общее отличие которого от классических антипсихотиков заключается в более низкой степени сродства к дофаминовым рецепторам.       Примеры, как и исследования на эту тему, отсутствуют.       Хьюберт закусил губу, открываясь от книги. Эвелин не могла скрыть собственной гордости, что нашла такую информацию, пусть и случайно. Рейз был готов ее похвалить: они наконец-то нашли минимальную информацию об этих нейролептиках.       — Уточнений не нашла, хотя мне хотелось бы знать, какие конкретно дофаминовые рецепторы являются мишенью для клозапина.       — Думаю, D2. (один из пяти типов дофаминовых рецепторов. Нейролептики воздействуют на них, нормализуют эмоциональное состояние, помогают купировать галлюцинации и бред, психоз)       — Возможно, но тогда так явно не считали, — покачала головой Эвелин, — D2 был открыт в семьдесят четвертом году, в шестьдесят восьмом только велись исследования. Вероятнее всего, имелся в виду дофамин вообще, так как установить точно, на что действуют атипичные нейролептики, тогда не смогли. Но если так, то были исследования и сами атипичные нейролептики уже были синтезированы.       — Значит, с клозапином уже сталкивались? — догадался Хьюберт, полистав пару страниц вперед.       Он попал в яблочко. Эвелин сделала глубокий вдох, немного встрепенулась и даже выпрямилась. Хотела сказать, но тут же сморщилась и опять упала в кресло — судя по всему, от боли в животе. Хьюберт молча встал за стаканом теплой воды. Харпер посмотрела на него с благодарностью, хотя пить и сохранять сидячее положение ей было явно тяжело.       Когда боль прошла, лицо заметно расслабилось, она не смогла сдержать улыбку.       — Я тебе больше скажу — это запрещенный препарат! Я еще пару дней назад нашла вот эту книгу в архиве, — восторженно воскликнула Эвелин, расположив руки на нижней части живота, успокаивая. Она указала на другую, теперь тонкую книжку с названием «Нейролептики: их производные», которая выглядела куда лучше. — Тогда его уже называли клозапином, но записей очень мало. В начале семидесятых проводились исследования в Финляндии, в результате которых половина испытуемых умерла от агранулоцитоза. Клозапин запретили, но как он спустя двадцать лет попал обратно — непонятно.       — Агранулоцитоз? — переспросил Хьюберт, потерев челюсть. — Значит, все зависит от уровня лейкоцитов…       — Нейту не просто так поставили сдачу крови каждую неделю. Видимо…       — Мел всё знает, — сказал за нее Хьюберт. Все-таки его рассказы о Нейте и правда были ей попусту. — Она всё знает и не боится давать ему препарат! Эвелин замолчала и потупила взгляд в пол, руками поглаживая живот. Она плотно сжала губы, словно подавляла какой-то порыв эмоций. Хьюберт потянул к ней руку, думая поддержать, погладить по плечу, но она резко подняла голову. Брови заломились, Эвелин из последних сил держала себя, чтобы не заплакать: гормональный фон итак был расшатан менструацией.       — Какова вероятность, что Нейт умрет…? — прохрипела Харпер, она сдалась и шмыгнула носом. Рейзу стало больно от того, что Эвелин опять привязывалась к пациенту.       — Очень мала. Серьезно Эвелин, у Нейта высокий уровень лейкоцитов, он держится уже вторую неделю.       Однако Эвелин было этого мало. Судя по всему, только сейчас она начала понимать весь ужас, что творится в стенах больницы. Недавно она радовалась новой информации о таблетках, а теперь была готова выбросить их куда-нибудь подальше. Ситуацию ухудшало все: невозможность найти адекватную информацию, несовершеннолетие Нейта, молчание Мел и мнимый страх рассказать об этом кому-то еще. Хьюберт и сам понимал, что судебные разборки (если они вообще будут) не приведут ни к чему.       — Если он начнет стремительно падать? Хью, от агранулоцитоза умирают меньше чем за сутки!       — Эвелин, успокойся. Я говорю, все хорошо. Уровень лейкоцитов у него более чем в норме, как только упадет хоть на немного, я тут же забью тревогу, — Хьюберт подошел и накрыл деревянными руками ее плечи, присев на колени. Ее щеки покраснели: так и до полноценной истерики недалеко. — Тебе плохо физически, не заставляй себя страдать еще и морально.       — Просто мне так осточертело, что мы молчим в тряпочку, - прошептала она и Рейзу впервые за всё время, что он был знаком с Харпер, захотелось вытереть выступившие слезы.       — Такова наша работа, дорогая, — вздохнул Хьюберт, и Эвелин отвела взгляд, лишь бы не расплакаться сильнее.       Хьюберт решил перевести тему. Не стоит травмировать Эвелин еще больше и говорить про документы родителей Нейта, внезапно появившегося Бога и прочие проблемы. Харпер нужен отдых, она зря приехала на работу — в этом Хьюберт был убежден. Как бы он не хотел ее жалеть, чувство заботы возникло само собой. Объединял их пациент, работа, ноша в конце концов - это не важно, потому что когда в Эвелин просыпалась девушка, желавшая исключительного спокойствия, Хьюберту, как мужчине, хотелось ее поддержать.       Все-таки умение обращаться с девушками записалось у него на подкорку еще с школьной скамьи.       — Могу одолжить пару пластинок мелаксена? — выдал Хьюберт, вспомнив про собственные мешки под глазами.       «Прямо как у Нейта, — не задумавшись, сравнил Рейз».       — Не спится? — она снисходительно улыбнулась, попробовав потрепать его по голове. Несмотря постоянный, защитный на хмурый вид, Рейз был не против. — Тебе обязательно снотворное с меланином?       — Да, спать толком не могу. Читал недавно, меланин в составе снотворных идеальный вариант. Не нарушает циклы сна, антистрессовый, противоопухолевый… - перебирал Хьюберт, освежая память и записи с университетских тетрадей.       — Угу, а еще хороший антиоксидант, влияющий на секрецию гормонов, — тихо договорила за него Эвелин, поправив очки. Она погладила руки Хьюберта и потянулась к сумке, шурша десятками упаковок. Одна пластинка оказалась у него на ладони. — Только не глотай все сразу. Конечно, от него не помрешь, как от фенибута, но стоит быть осторожным.       — Спасибо. Ты как всегда выручаешь, — подметил Хьюберт и на позитивной ноте они попрощались.       Вернувшись в кабинет, он кинул блокнот на стол и поставил кружку рядом. Шумно выдохнул, прикрыл глаза, стараясь восстановить былое состояние. Все происходящее переставало быть отдаленным, приближалось к нему со скоростью света. Он открыл блокнот, лениво полистав его и, остановившись на пустой странице, записал одно единственное.       Ты правда веришь, что под числами увидят души?       Нутро же настырно подсказывало, что он когда-нибудь увидит.