Убийство образов

      В зале горели светильники вопреки разгару дня, однако небо постепенно затягивали тяжелые тучи. Мужчины складывали зонты в одну стопку, совсем не думая о работе уборщиц, потому что везде оставались мокрые следы от их ботинок: успело изрядно поморосить за последние полчаса. Харпер аккуратно обошла общую суматоху, поздоровавшись с Фредом, стараясь не подать виду, что чем-то огорчена, хотя губы неуверенно сжались в тонкую линию. Десять минут назад она стояла на веранде и с надеждой смотрела вперед, крепко обнимая себя руками. Сегодня среда, а значит, пациентов поведут в большой спортивный зал на заднем дворе. Но это будет примерно через час, когда часы пробьют пять, и все пациенты направятся вниз по коридорам к широко распахнутым дверям веранды.       Сейчас Эвелин решила не думать о ближайшем будущем и переключилась на нынешнего пациента. Она почти вприпрыжку спускалась по боковой лестнице на нижний этаж, вежливо улыбаясь прохожим, даже не заметив сначала одного крупного парня, которого выводили из изолятора. Руки связаны, форма черная, чем отличала его от обычных пациентов, заметная борода и сильно поношенные ботинки на ногах. Он хмурился, казалось, стискивал зубы, но не пытался вырываться; за столько времени уже понимаешь, что все бесполезно и что он против трех санитаров бессилен. Однако Харпер посмотрела на него с интересом, но никак не страхом и, тем более, жалостью. Пациенты из изолятора не ее забота и… Сидят они там точно не из-за легкой формы агрессии. Однако любопытные же черти! Харпер была похожа на маленькую девочку, попавшую в большой город, которая смотрела на всех большими яркими глазами. Это в очередной раз убеждало ее, что психиатрическая больница — кладезь информации и исследований для нее, что это ее место. Эвелин старалась не ловить взгляд пациента, не решаясь играть с судьбой и проверять чужое терпение, а потому шмыгнула как можно быстрее в коридор, благополучно оставшись незамеченной.       Питер с упоением читал газету, сначала не заметив Эвелин, а Блейк, наоборот, охотно ей махнул. Его ухмылка насторожила Харпер, но она сильнее прижала книги к груди, лишь приветливо подняв уголки губ. Эвелин хотела молча зайти в палату, но цепочка на шее оказалась самой настоящей предательницей.       — Муж подарил? — заметил Блейк.       — Сама купила, — ответила Эвелин, уже надавив на ручку двери.       Блейк, возможно, хотел еще что-то сказать, но Харпер перебила его хлопком закрывающейся двери. Нэйт лежал на кровати, лениво листая потрепанную книгу. В прошлый раз он попросил у Эвелин «Собор Парижской Богоматери»*, но ни тогда, ни сейчас его выражение лица не изменилось. Расслабленный лоб, не дрогнувшие губы, даже взгляд был пустым, безжизненным. Будто читал он нехотя, через силу, хотя продолжал просить книги. Харпер прикинула, что таким способом он убегает от окружения или собственных мыслей, но стоило выяснить все аккуратно и совсем ненавязчиво.       «Он почти как ребенок, — смотря с высота своего возраста, подумала Эвелин, когда Нейт согнул ногу в колене, лежа на животе, что напомнило ей спящих так младенцев».       — Привет, Нэйт, — воскликнула Эвелин, поставив стопку книг на тумбочку.       — Здравствуйте, миссис Обручальное кольцо, — продолжая смотреть в одну точку в книге, протянул Паттерсон. — Сегодня опять осмотр?       Эвелин ответила взглядом: им обоим надоела эта практика, но она не могла пойти против правил, да и продолжала косо посматривать на дежурных. Она регулярно осматривала тело Нэйта, спрашивая про каждый синяк или царапину, если они были. Мысль о том, что Блейк из-за злости на них с Лесли может навредить Паттерсону, сильно волновала Эвелин. Она думала уговорить Питера всегда водить мальчика в туалет и в душ, но тот лишь отчаянно мотал головой: ему все еще было неуютно с Нэйтом, хотя на стажировке он уже недели две.       Новых царапин или ушибов она не заметила, да и сам Паттерсон отвечал, что «распустивший нюни» — что значило Блейк — его даже не трогает, когда куда-то ведет. Впервые Эвелин была рада, что Нэйт вызывал отвращение у других или банальное нежелание его касаться.       — Посмотришь? — она указала на книги, пододвигая их ближе к краю тумбочки.       Нэйт с равнодушием повел головой, скептически осматривая стопку, и его бровь слегка приподнялась. Он сел на колени и принялся разглядывать каждую книгу.       Харпер так и не разобрала, какие книжные предпочтения Нэйта, потому брала самое разнообразное, начиная от Набокова и заканчивая переведенным Достоевским, вот только всегда проходила мимо стеллажа, посвященного работам психиатров или неврологов: в библиотеке по требованию Хедлстон есть и медицинская литература, в отдельных случаях даже помогавшая пациентам. Эвелин казалось, что Нэйту подобное будет ни к чему: он в силу возраста может начать приписывать себе другие диагнозы, отказываться от лечения, ведь параноидальная сторона шизофрении может появиться резко и неожиданно. А если он где-то отыщет книжку с фармацевтикой, то Харпер понятия не имеет, как ему объяснять и доказывать важность того или иного препарата. Возможно, наличие медицинской литературы и играло кому-то на руку, но точно не подростку-Нэйту.       — Оруэлла я читал, Диккенса тоже, — ответил он через время, откладывая от себя «Скотный двор»* и «Большие Надежды»*. — И Стивен Кинг не понравился…       — Может быть, есть что-то, что ты не читал? — Эвелин протянула ему «Идиота»*, но Нэйт лишь фыркнул.       Казалось, что Паттерсон искал что-то конкретное. Он вычитывал аннотацию, листал оглавление и еле заметно качал головой. Пару раз поворачивался к стене и шептал «Все не то, не то». Как будто он хотел что-то найти, но не мог вспомнить автора или название.       — Нэйт, может быть… — Эвелин хотела предложить Паттерсону вспомнить сюжет или спросить, о чем он бы хотел прочитать, но мальчик вспомнил все и без наводящих вопросов.       — А есть «Великий Гэтсби»? — резко спросил Нэйт, подняв голову. Губы дернулись в ухмылке, но глаза пристально смотрели на Харпер.       — А, Гэтсби… — протянула Эвелин. Она задумалась, пытаясь вспомнить, замечала ли на стенде «Книги нашего времени» хотя бы один ее экземпляр, но все было тщетно. Достать «Гэтсби» нелегко, при условии, что она до сих пор хорошо продаваема, и сдавать их никто не стремился. — Знаешь, наверное, ее нет у нас. Нам обычно привозят ненужные книги из библиотек, или родственники больных жертвуют ими, но вот «Гэтсби» я не находила.       — Ее точно нет? — со вздохом спросил Нэйт, наклонив голову.       — Я обязательно поищу ее, — заверила его Эвелин, в порыве нежности накрыв руку мальчика. Нэйт дернул головой, губы поджались; ей показалось, или он обиделся? Такое ощущение, будто эта книга нужна ему, как воздух. Харпер стало жаль мальчика, но в тоже время книга могла стать отличным поводом для разговора. — Почему ты так хочешь ее прочитать?       Паттерсон не ответил, а сначала вновь взглянул на стену, перешептываясь, а затем судорожно вздохнул и опустил голову. Его руки задрожали и брови Харпер при взгляде на мальчика невольно выгнулись.       — Она ассоциируется у меня с одним человеком, — тихо сказал Нэйт, позволяя Эвелин гладить его кисть.       Харпер не могла проявлять большого сострадания к пациентам, ведь ее работа состоит в непосредственном лечении, но с Паттерсоном… Разве могла женщина старше его на десять лет не проявить к больному хоть чуточку жалости? Ведь Нэйт — заложник собственного тела и мозга, это был не его выбор. Если некоторым не повезло, и заболевание передалось им генетически, или кто-то сам запустил себя до такого состояния, то Нэйт выглядел на фоне их как человек, которому насильно посадили в голову кого-то еще. И он страдал от этого так же, как Клара, которая продолжала жаловаться на жизнь и лежать в постели. Они оба страдали от самих себя, вот только Нэйт не разделял, от кого конкретно.       — Расскажешь… — начала Эвелин, чувствуя, что их диалог заходит глубже, чем обычно. — Расскажешь мне о нем?       Нэйт убрал руку и отвернулся, ничего не сказав. Харпер все поняла и отвела взгляд в сторону, сдерживая то напористое человечное желание силой накинуться на Паттерсона и заставить все рассказать. Она видела, что мальчик страдал от кого-то внутри, ведя с ним «междоусобную» борьбу в одном головном мозге. Паттерсон дергал головой то влево, то вправо, будто разрывался между двумя полюсами. Однако в их разговорах был всегда один, отрицательный полюс. Прошло несколько секунд, когда Эвелин осознала, что сценарий этого самого полюса повторяется.       — Ожидался приезд послов из Фландрии, — вдруг начал Нэйт, расфокусировав взгляд. — Они опаздывали, но автор мистерии распорядился начинать. Представление было прекрасным…       Эвелин никогда сама не расспрашивала, лишь пыталась с ним общаться на столько, насколько Паттерсон позволял. Но они обсудили уже все, что возможно: органные произведения Баха, художественное объединение «Восемь*» в начале двадцатого века, причудливые иллюстрации Робинсона*. Создавалось ощущение, что они два приятеля, говорящие обо всем на свете абсолютно поверхностно. Глубины в их диалоге (скорее монологе) не было. Паттерсон диктовал себе под нос всё так, будто он — информационный источник, и Эвелин начала подозревать у него что-то отдельное от шизофрении. Либо это синдром саванта, характеризующийся наличием «гениальности» у ребенка при детском аутизме, либо Нэйт всё это вычитал в книгах, но запомнить столько информации в такой короткий срок не каждому под силу… Тем более, если учесть, что Паттерсон находился в собственных мыслях намного чаще, чем разговаривал с людьми. Харпер на секунду подумала, что его мозг в качестве защитной реакции начал запоминать любую информацию из внешней среды с целью «заполнить» определенные пробелы в памяти или травмы психики.       В вечном пересказе истории проходили их полтора часа, по сорок пять минут утром и вечером. Эвелин пыталась копнуть глубже, услышать его мысли насчет симфонии Баха или смысл картины Эверетта Шинна*, но Нэйт лишь продолжал свою нить: «Правда вскоре этому пришёл конец, когда в 1929 г фондовый рынок США рухнул…*». Харпер не сдавалась, решив добиться размышлений посредством книг. Она надеялась, что хотя бы Хью знает мальчика лучше нее — Нэйту свойственно больше доверять своему, как и любому другому человеку — и смог бы рассказать ей, но… Рейз отнекивался. Отнекивался сразу, уходил от ответа и старался говорить о чем-то отдаленном. Будто они трое играют в игру, где Хью и Нэйт знают общий секрет, а Харпер должна догадаться, какой именно.       — Если хочешь, можешь сам найти книги в библиотеке, — подумала вслух Эвелин, когда описание «Собора Парижской Богоматери» было закончено.       Ей показалась эта идея самой правильной, если учесть, что коммуникация с людьми у Нэйта должна быть, чтобы там не говорила миссис Хедлстон. Ведь возможно провести Нэйта в библиотеку по-тихому, чтобы никто его не увидел? Попытаться дать ему больше свободы кроме четырех стен и душевой кабинки будет лучше, чем оставлять неизменной реальность — Эвелин была уверена в этом.       — Тут есть библиотека? — произнес Нэйт, выгнув брови.       — Да, если хочешь, мой приятель может отвести тебя туда.       — Хью? — тут же спросил Нэйт.       — Нет.       — А он сегодня вообще придет? — невзначай спросил Нэйт, повернулся и, нахмурившись, закатил глаза, махнув рукой стене. — Опять ты за свое… Пф, думаешь, мне есть дело до того, что тебе неприятно? — он закусил щеки, с пренебрежением смотря в стену, а потом повернулся к Эвелин. — Миссис Обручальное кольцо, я думаю, сегодня мне не до разговоров, — быстро ответил он, продолжая бросать взгляды.       Эвелин отпустила его руку, напоследок погладив выступающие косточки и невольно просияла, когда Паттерсон кивнул — так он благодарил Харпер за заботу. Он пригляделся к ней, осматривая сверху вниз, и тоже задержался глазами на ее груди.       — Мне кажется, сегодня эта цепочка будет раскаленной, ваш бежевый свитер сюда не к месту, — прошептал Паттерсон, подперев голову рукой. Он продолжал прожигать взглядом цепочку еще пару секунд, но, видимо, его внимание полностью забрал «он». — Знаешь, даже хорошо, что я поцеловал его…       Эвелин внешне не отреагировала, но последняя фраза сильно ее удивила. Значит, с кем-то он уже целовался? Хотя, оно не удивительно, ему в этом году исполняется восемнадцать, этап первой любви у него точно был. Но… Тогда как давно он болен? И кем была его первая любовь?       «Неужто Нэйт гей? Целовал «его», — думала она, поднимаясь на первый этаж, — если это так, то это еще один человек, повлиявший на него… Мне так кажется».       — На улице все еще дождь… — жалобно протянула Лесли, любуясь в окно и скривилась, ища в подруге поддержку.       — Не скули, хотя бы завтра пыльно не будет, — подметила Эвелин, потянув ее за рукав.       Лесли, будто ослабела, поплелась за ней к веранде, продолжая шептать на ухо, как она ненавидит дождь и любит времяпрепровождение с Аланом.       — Лес, только не при мне! — наигранно возмутилась Эвелин, не желая слушать про похождения почти тридцатилетней девушки с подростком.       Лесли засмеялась, ведь эта игривая подруга всегда любила смотреть, как Харпер злиться. И Эвелин прекрасно это знала.       В гостиной Моррис выдавал зонты и старался особо не ходить, потому что ботинки промокли насквозь. Харпер, стоило ей увидеть мужа, тут же принялась пристально глядеть, ожидая, пока он повернется и ненароком заметит ее. Через несколько секунд Моррис все-таки оглянулся, и взгляд его стал ярче; казалось, он уже забыл про зонт, который хотел выдать Зои. Эвелин чуть махнула рукой, смущенно подняв уголки губ, будто не с ним она жарко целовалась сегодня утром, лениво собираясь на работу. Моррис хотел подойти к ней, уже совсем забыв про Зои, которая только вздохнула на все эти сентиментальности, но кто-то выставил зонт между ними первым.       — Зонт, — пояснил Уилл, обращаясь к Эвелин. Поймав ее растерянный взгляд, он только протянул предмет, — бери зонт и выходите. Пациентов уже ведут.       — Спасибо…       Стоило Харпер повернуться опять, Моррис уже стоял вполоборота к ней. Рядом с ним над чем-то смеялись мужчины, а он не реагировал, смотря прямо и строго. Губы плотно сжаты, взгляд острый, а подбородок чуть вздернут. Эвелин показалось, или от Морриса веет строгостью и леденящей надменностью?       Зал физической культуры был достроен около года назад. Тогда Эвелин только начинала работать в больнице, и рабочие вовсю ходили на заднем дворе. Пациентов выводили только утром, переставляя все процедуры на день и вечер, чтобы они особо не контактировали с посторонними. Зал снаружи покрашен серой краской, зато внутри намного лучше. Персиковые стены с высокими окнами над самой крышей напоминали Эвелин старый спортивный зал ее школы. Там всегда скрипели половицы у выхода, и никогда не горела третья лампа на стене справа; аналогичная картина встретила ее и в Трентовской больнице. Харпер находила это занимательным: некоторые подсказки судьбы, как фантазировала она, присутствовали здесь неспроста.       Пока мужчины и пара медсестер «сортировали» пациентов по половой принадлежности, отправляя в разные углы зала, Харпер ловко протиснулась и пошла к складу. Посчитав всех девушек, она переглянулась с Лесли. Они всегда вытаскивали мячи девочкам, считая, что брать инвентарь намного комфортнее с рук женщин, чем порой грубых мужчин.       — Сколько брать мячей? Девять? — громко спросила Лесли Эвелин, подходя к открытой двери. Склад мог спокойно находиться открытым, если в здании ранее никого не было, что совсем ее не удивило. — Я могу нам с тобой прихватить, Лес… Повернувшись, она застыла.       — Леа, что ты тут делаешь? — встрепенулась Эвелин, почти подбегая к ней и неловко протягивая руку. — Что ты ищешь?       Томпсон повернулась и виновато скривила губы. Она держалась за металлический шкаф, где лежали инструменты для садоводства и оборудование для заднего двора: различные виды веревок, шпатели и пакеты с семенами. Леа сильно горбилась из-за общей слабости, Эвелин сразу заметила обмотанные скотчем кисть и локоть, что позволяло бинту на руке крепко держаться. Видимо, предотвратить попытки содрать бинт к чертям останавливал только он.       — Это очень интересные вещи, — Леа пусто смотрела на полки, будто сквозь них.       Рассеивание взгляда, странная ухмылка, только на первый взгляд казавшаяся доброжелательной… Эвелин невольно поддалась вперед, и не зря. Леа хотела резко схватить веревку, уже потянула руку и с азартом закусила губу. Она успела цапнуть ее пальцем, словно ее лечащего психиатра здесь и небывало, но Харпер была наготове. Она ловко перехватила кисть, чётко развернув и заломив за спину руку, ожидая от Леи бури эмоций и криков, однако ее непроницаемость, даже непривычная заторможенность только усилилась. Эвелин попыталась заглянуть в лицо, чтобы привлечь ее внимание.       — Леа, это для работников! — предупредила её Эвелин, но Томпсон было все равно.       Она продолжала тянуться к вещам, почти капризно заскулив, но Харпер была настойчивее. Она взяла Лею под живот и потянула на себя, отодвигая от полки, позволяя не то, что полностью лечь, но навалиться. Слишком податливое тело… Эвелин догадалась сразу же, отчего вздрогнула.       «Маниакальный эпизод, — пронеслось в голове, отразившись эхом внутри, говоря о новом сжигающем ее в клочья этапе. Этапе, когда радость Леи становится ядом, а ее грусть вернется лишь через две недели».       Леа покоилась в руках Харпер, подставляла голову под легкие поглаживания и Эвелин пользовалась моментом, шелестя рукой по грязным волосам. Это были обыкновенные жирные корни, от которых на пальцах остается неприятный блеск, но как же Эвелин было важно ощутить хоть это. Можно даже почувствовать легкое дрожание кисти, когда проходишься по столь дорогим локонам и понимаешь, что никогда не сделаешь это как раньше, как много лет назад. Такие моменты выбивали ее из колеи, делали слишком уязвимой и способной чувствовать обрывки прошлого еще острее. Приходилось мириться с тем, что работала здесь она, и держать себя в руках приходилось только ей одной.       — Эвелин, ну ты где? — раздался голос сзади.       Леа резко подняла голову, словно проснулась, и вдруг отпрянула от груди Харпер, к которой была прижата спиной. Она махнула головой, пытаясь вспомнить, где находилась, повела руками вдоль стеллажа навстречу к выходу. Спутанность действий и сложность ориентирования в пространстве — все начало подтверждаться так сразу, что Харпер хотела остановить этот круг. Хотя бы разок, чтобы не видеть, как сначала Леа отчаянно кричит и просит о смерти, а на следующий день подавляет смех. Биполярное расстройство второго типа пусть и не такое страшное, не вызывает галлюцинаций у пациентки, но берет в крепкую узду ее лечащего врача.       Эвелин со вздохом посмотрела в сторону, замечая нужную корзину с инвентарем. Она кинула несколько мячей прямо в зал, смотря на растерянный взгляд Леи, вмиг посвежевший. Она радостно понеслась за прыгавшим кружком, словно это единственное на свете, что ее волновало. Как же болезнь смогла сделать из такого одуванчика столь непостоянную личность? А ведь именно такой воздушной и жизнерадостной Харпер помнила ее до… До того дня.       — Поиграешь со мной? Давай, пойдем поиграем!       Голос Леи звонкий, как колокольчик, несравним с глухим низким тембром в депрессивный эпизод, прозвучал сзади, и сердце Эвелин пропустило удар. Она повернулась, уверенная, что эта просьба направлена точно ей, но лишь на секунду, после опустила взгляд и горько хмыкнула. Сердце продолжало размеренно, гулко биться, а Леа уже вела за руку незнакомую Эвелин девушку, держа мячик в другой руке.       «Это временно, — уверяла себя Харпер, глотая старую обиду на себя в сотый раз».       Некоторые пациенты работали в круге под руководством медсестер, учились обращаться с различными пластиковыми конусами, булавами и обручами. Подкидывание, расстановка предметов и хождение вокруг них, маленькие ленивые эстафеты — так наполнялись дни самых неповоротливых больных, если их смогли поднять с кровати. Остальные разбредались кто куда, оставаясь на своей гендерной половине: Лесли учила смуглую уставшую девчонку кидать мяч прямо ей в руки, а остальные поделились на свои пары, использовали скакалки или те же мячи. Оставалось надеяться, что драки между девушками не будет, иначе взбунтуются и мужчины.       Однако время такой общей суматохи, летящих мячей и разговоров легко не заметить тонкую девушку, что уже подобралась к дверям склада. Если хорошенько поискать, можно найти даже садовые ножницы, которыми пырнуть себя не составит труда. Эвелин известно о нескольких таких случаях. И ей все еще было тревожно, она теребила пальцами ворона на груди, вспоминая встречу на складе.       Стоило посмотреть на светлую макушку, спокойствие само возникло на лице. Ее Леа здесь, не лежала на складе с порезанными руками, а мирно играла в мяч, поднимая его всякий раз, как тот выскакивал у нее из рук. С каким азартом она целилась прямо в руки напарнице, чтобы та поймала, и как заливисто смеялась и подбадривала, если той все-таки удавалось схватить его. Харпер уверена, что Леа Томпсон ее самый настоящий запретный плод, которым ее дразнили каждый раз, стоило двум неделям пройти.       — Эвелин, можем поговорить?       Неловкое касание заставило ее отогнать мечтательность с глаз и серьезно посмотреть на фигуру рядом. Джесси, встретившись с ней взглядом, отвела его в сторону, определённо смутившись «рабочего» взора Харпер; сама же Эвелин просто испугалась, что её подошли расспросить насчет происшествия с Леей. Легкий румянец запестрел на ее щеках, и Харпер была уверена, что это не часть макияжа. С ней что-то случилось? Она мгновенно расслабилась и уже более одобрительно кивнула, прося продолжить.       — Это насчет мистера Рейза… — она нервно заправила прядь за ухо, будто признавалась в преступлении, но никак не говорила с коллегой.       — Что-то произошло? — нахмурилась Харпер, поворачиваясь к ней. Если это связано с Хью, то либо он ей навредил, либо он ей нахамил. Первое, конечно, можно было сразу оспорить: Хью не мог сделать чего-то плохого такой красотке. Но на деле могло быть всякое. — Он тебе нагрубил? Он периодически в плохом настроении…       — Нет, наоборот, — суетливо ответила Джесси, приблизившись к ее уху. Она молчала несколько секунд, даже задержала дыхание, прежде чем сдавленно выдать. — Мне кажется, я влюбилась…       Харпер резко развернулась к ней полностью, схватив за плечи. Сначала уголки губ широко растянулись в глупую гримасу, затем и глаза распахнулись шире, и пристально смотрели на пунцовое лицо Джесси. Совсем недавно она советовала Джесси просто довериться Хью, а теперь она влюблена! От такой реакции Харпер она похлопала глазками и глупо усмехнулась, а сама Эвелин чуть ли не сжала ту в объятиях.       — Да ладно, Джес, — пробормотала Эвелин, все же стискивая ее в объятиях. — Я тебя так поздравляю!       — Поздравлять пока не с чем, — мялась Джесси, аккуратно похлопав Харпер по спине, — ведь я не знаю, ответно ли это…       — Взаимно! — бурно ответила Эвелин. — Хью, конечно, мальчик стеснительный, но вы хорошо ладите, судя по рассказам Лесли. И вообще, если Хью продолжит мяться, позови его сама на свидание, — Джесси шокировано взглянула на Эвелин, но та лишь рассмеялась, прижав к себе сильнее, — Джесси, у тебя все получится!       Джесси наклонила голову, быстро кивнув. Она вдруг заинтересовалась своими пальцами, перебирая их, но Харпер видела, как улыбка расцветает на ее лице, и она уже готовится рассказать подробнее. Джесси бы и дальше становилась все ярче и ярче, если бы кто-то резко не обнял Харпер со спины.       — А вы это о чем? — игриво спросила Лесли, положив голову на плечо подруги. Эвелин покачала головой, мысленно чувствуя негодование Морриса, потому что только он мог так обнимать ее. — Решили какую-то новость без меня обсудить?       — Да так, ничего особенного, — начала Эвелин, дразня Джесси. Джесси в ответ наигранно возмутилась и засмеялась.       — Просто поделилась, что мне мистер Рейз нравится, — смотря чуть смелее и не прекращая тереть пальцы, произнесла Джесси.       — Да ладно! — удивилась Лесли, что стало причиной более плотного объятия. — А мне казалось, Хью…       После слишком подробных расспросов Лесли и попытки сбежать от двух взрослых девушек, Джесси раскраснелась еще больше и Эвелин вновь упекла ее в свои объятия подальше от мужских взглядов. Харпер была как мама с двумя дочерями: одна висела на ее шее, а другая поддерживала за талию.       Она неустанно смотрела на площадку, подмечая все детали внешнего вида Томпсон: вот носок немного съехал, вот пара прядей попали ей в лицо, которые она быстро смахнула, хотя рука странно выгнулась.       Много кто из пациентов ходил или бегал, так что пол скрипел и, казалось, еще пара минут и провалится совсем. Все эти люди, включая Лею, попали сюда не по своей воле (кого-то привезли связанным, кого-то обманули или пригрозили побоями), но вынуждены доверить практически всю свою жизнь во власть докторов. И только от них зависит состояние пациента, его успехи и падения. Как будто это тоталитарное общество или детский сад — одно и то же.       — Они мне нравятся, — вдруг протянула Лесли, тоже оглядывая толпу, крепче обняла Эвелин, которая положила голову на плечо. — Знаешь, не так уж и плохо здесь работать, если есть возможность видеть чужие жизни и как они меняются.       — А мне страшно с ними. Все боюсь, что накинутся и… — Джесси не договорила.       — Ребят, вы чего…?! — низкий бас с упреком раздался сквозь общий шум, и это было настоящее чудо, что Эвелин его услышала.       Лесли тут же оторвалась, подскочила и Джесси. Харпер повернулась к источнику звука, только потом осознала, что голос кого-то из дежурных. Пациенты все-таки подрались? Нет, называть их «ребятами» мог только Уилл, а у него голос выше.       Эвелин прищурилась, скользя взглядом сквозь мужскую толпу. Помимо слонявшихся пациентов дежурные и правда сгустились, образовали даже некое подобие круга. Один из них на секунду сдвинулся, открывая приличное расстояние между двумя белыми рубашками. Харпер в тот момент сделала шаг вперед, уже пытаясь встрять в увиденное: она заметила мужа и его руку, мимолетно скользнувшую по чужому лицу. Послышался короткий грохот, кто-то упал, и Харпер заметила одну единственную русую макушку. Дежурные торопились на начинавшееся «шоу», как иногда они в шутку называли драки, но Эвелин осмыслила все слишком быстро. Леа пропала из поля зрения, Харпер чуть ли не побежала в противоположную часть зала.       — Вы серьезно? — сердито шептала Эвелин, аккуратно обойдя большой круг из пациентов. — Моррис, какого черта ты опять творишь? Еще и с Уиллом…       Больше злило поведение остальных. Почему они не растаскивают их? Несколько дежурных начали отгораживать пациентов, но почему остальные смотрели на разгоравшуюся драку со… Смехом? Они что, совсем с ума сошли? Эвелин ускорила шаг, не замечая никого вокруг: ее задача остановить Морриса как можно скорее, пока Уилл еще мог нормально дышать. Резкая хватка остановила ее, по привычке сжав с силой плечо, но тут же ослабла. Эвелин хотела скинуть руку, но Фред развернул ее на себя.       — Харпер…       Эвелин тут же нахмурилась: агрессия Морриса очевидна, поэтому необходимо останавливать любые его попытки навредить остальным. Видимо, Фред надеялся на самообладание ее мужа, но Харпер знала, что тут надежды бессмысленны.       — Фред, он мой муж! — произнесла Харпер, смахивая его руку.       — Но здесь он работник! — грубо ответил Фред, однако попытку остановить ее физически больше не предпринимал. — Эвелин, дай мужчинам самим разобраться, они не маленькие дети!       — Ты же в курсе, — сквозь зубы ответила она, подняв исподлобья глаза. Она сжала кулаки, мысленно негодуя, почему людям вечно хочется стоять в стороне, — что только я способна его усмирить? Ты не раз видел припадки агрессии Морриса. Так почему сейчас ты хочешь пустить все на самотек, когда Уиллу могут пробить череп прямо тут, на глазах трети больницы?       Немедля ни секунды, Эвелин развернулась и пошла дальше. Больше Фред ее не задерживал, видимо, зная, что она права. Несколько дежурных уже закрывали Морриса с Уиллом, однако Харпер видела, как теперь бледный кулак замахивается и силой ударяет нос Морриса. Эвелин боялась, как бы Уиллу ничего не сломали в такой драке, потому что тягаться с Моррисом не рисковал даже Хью.       Как только она растолкала поддерживающих потасовку дежурных, Харпер кулаком прошелся по лицу Уилла, который сразу после зарядил ему в живот. Моррис согнулся и собирался подняться, целясь уже конкретно в нос, но Эвелин среагировала моментально, судорожно вздохнув от нахлынувшего страха за саму себя. Она на секунду хотела просто остановить его своим криком, но вдруг посмотрела на красную щёку противника, которая наверняка сильно болела. Во что бы то ни стало, Уилл не заслуживал побоев, особенно такой силы. Она все решила и ей хватило меньше секунды, чтобы выбежать вперед и попасть почти под руку мужа.       — Моррис! — закричала Эвелин, жмурясь и поднимая плечи, чувствуя ту страшную мощь, что прямо сейчас летела на нее.       Даже дежурные замолчали, перестав гоготать и поддерживать мужчин. Когда она открыла глаза, кулак находился от нее в паре сантиметров. Моррис часто дышал и, удивленно раскрыв глаза, глядел то на свою руку, то на Эвелин. Они молчали пару мгновений, пока Эвелин старалась задержать его взгляд на ней самой. Харпер сомневалась в разумности поступка, но в такой критической ситуации она не могла думать, так, как думала миссис Харпер. Ею полностью завладела верная Эвелин с цепочкой в виде ворона на груди, у которой самопожертвование второе имя с недавних пор.       — Эвелин, в сторону, — грубо ответил Харпер, стараясь второй рукой отодвинуть ее и нахмурился еще сильнее, готовясь возобновить удар.       Харпер не поддалась, но разозлилась на детское упрямство и навалилась на Морриса, прижавшись к его груди. Она ничего не говорила, прикрыв глаза и стараясь мысленно его успокоить, уткнувшись в свитер. Одними губами она шептала «Успокойся, милый, пожалуйста» и обнимала его еще крепче, когда Моррис сделал попытку наброситься на Уилла, несмотря на Эвелин. Харпер даже зарычал на него, видимо, потому, что его начали дразнить, а Харпер, казалось, приклеилась к нему на самый стойкий клей. Создалось ощущение, что она его щит и, если Уилл наберется смелости оттащить девушку от мужа, та незамедлительно лягнет его ногой.       Тело Морриса было сильно напряжено, отчего Эвелин стало по-настоящему страшно. Сколько в нем эмоций, проработанных и нет, сколько в нем злости и жестокости, что каждая мышца его тела пришла в работу? Что делать со всем этим грузом? Эвелин оставалось идти на мелкие манипуляции, заставляя Морриса выбирать между ударом или лаской по отношению к ней, но она была уверена, что он обязательно выберет второе.       — Всегда ты так… — произнес Харпер на выдохе, поправляя волосы.       — Моррис, пожалуйста, — не унималась Эвелин, обнимая его, расположив ладони на лопатках.       Все продолжали тихо стоять, только переглядывались и перешёптывались, видимо, впервые увидев, как всё на самом деле обстоит с характером этих двоих молодоженов. Уилл прерывисто дышал, Моррис материл его шепотом, так что только Харпер слышала.       — Матери, кричи, говори всё, что хочешь, — просила Эвелин, сильнее вжимаясь в тело. — Только, пожалуйста, не трогай никого, не трогай…       Слабое «О господи…», глухо произнесенное Лесли, послышалось через несколько секунд. Звон мячей на заднем плане, влюбленность Джесси, где-то резвящаяся Леа… Все осталось там, в стороне, сейчас куда важнее муж, который ответил на ее объятия и ласково погладил по голове. Моррису не нужно было извиняться, она все прекрасно понимала: он хотел защитить либо ее, либо свою репутацию — другого просто не дано. Вопрос, что же Уилл сказал такого, встал острее.       — Да как ты… — запыхавшись, рвано начал Уилл.       Эвелин оглянулась и увидела рассеченную кровоточащую скулу — явно след от обручального кольца. Они пересеклись взглядами, и Харпер только хотела его отвести, но Уилл продолжал пристально смотреть на нее. Взгляд какой-то… Необычный. Его глаза всегда светились неподдельной забавой, местами глупостью, но доброй, быть может, очаровательной, а сейчас в них заметна грусть или сожаление. Уилл совсем невесело усмехнулся, посмотрев чуть выше, на Морриса. Брови слегка дернулись, он скривился, будто только сейчас разглядел, какой ее муж на самом деле.       — Как она вообще может любить такого монстра, как ты?       Голос раздался эхом, Уилл почти выплюнул это, не особо церемонясь и даже не отдавая себе отчет, где находился, а смысл сказанного пронзил Харпер только спустя пару мгновений. И в этот раз напряглись они оба: и Моррис, и Эвелин. Какое право он имеет так говорить? Разве Уилл может понять всю полноту их отношений? Нет. Тогда какое право он имеет судить их, и, тем более, нарекать Морриса монстром лишь за то… А за что?       «Неужто они поругались не из-за жестокости Морриса или мнения о пациентах? — спросила себя Эвелин, уже вполоборота смотря на Уилла. Моррис молча стоял, но еще несколько мгновений и кулаки перестанут просто висеть в воздухе».       Эвелин начало тревожить, что весь конфликт из-за нее или для нее. И самое страшное, что этот конфликт мог продолжиться в дальнейшем.       И все же, Уилл поступил совсем неправильно. Харпер думала сама дать ему пощечину, сказав, что он ведет себя хуже названного монстром Харпера, но рука на плече намекнула, что делать этого не стоит. Судя по тому, как она сжалась, всё еще желая оттолкнуть Эвелин, уберечь ее от физической боли, Харпер хотел закончить начатое.       Но Харпер в этом пылу забыл, что самое больное она чувствует до сих пор — тяжесть моральную. И эту моральную пощёчину он нанес бы ей точно также, как ударил бы сейчас Уилла. Потому что Эвелин ненавидела, когда муж набрасывался на людей.       — Да как ты смеешь… — пробубнил Моррис и сам двинулся вперед.       — Моррис, успокойся! — громко произнесла Эвелин, схватив его за руку и приблизившись к его лицу. — Не кипятись, он просто провоцирует тебя, — Моррис опять дернулся и почти наступил ей на ноги. — Я сказала, прекращай!       Грубость Эвелин подействовала, и он лишь отвел голову в сторону, не желая смотреть ни на жену, ни на противника. Моррис попытался откашляться, но Эвелин испуганно схватила его лицо крепче. У Морриса пошла кровь из носа. Харпер только сейчас обратила внимание на внешний вид мужа: под бровью появится шишка, а халат придется постирать от крови.       Она услышала частый стук каблуков: Лесли бежала к ней с металлической аптечкой. Эвелин прижала рукав к носу Морриса, используя его как салфетку. Моррис посмотрел на нее и молча указал на свитер, но Харпер было все равно.       — Все, расходитесь, не на что тут смотреть, — буркнула Лесли, толкая дежурных. Мужчины продолжали стоять и качать головой — видимо, они ожидали зрелища. Эвелин презрительно оглядела их всех, чувствуя, как сама закипала внутри. — Ребят, я что вам сказала? На сто восемьдесят градусов повернулись и пошли! У вас пациенты еще!       Лесли тут же открыла аптечку, пока Уилл сел на пол. Эвелин не могла смотреть ему в глаза, но он тоже прятал взгляд, пальцем бездумно водя по лакированным доскам. Если бы Харпер могла заметить только по одному взгляду, из-за чего они повздорили… Но ей придется самой расспрашивать Морриса, несмотря на сопротивление, которое определенно будет.       Самым первым Лесли протянула подруге два кусочка ваты, второй рукой держа пластырь.       — Потерпи немного, ладно? — попросила Эвелин, скручивая вату.       Руки Харпера прижимали ее к себе. Моррис смотрел прямо, прожигая соперника взглядом, и Эвелин пришлось просто смириться. Она сразу почувствовала, что руки на ее боках, поглаживающие поясницу, могли стать причиной еще одной драки. Она ткнула Морриса в щеку и раздраженно прошипела.       — Я тебя умоляю, прекращай это делать. Ты старше, умей себя успокоить.       Моррис продолжал молчать и лишь выдохнул через рот, тихо ненавидя Уилла.       Эвелин прощупала Моррису нос, но не заметила сдвига хрящика. Она блаженно выдохнула, уже успев испугаться, что его нужно вести вправлять нос. Эвелин лбом прижалась к его ключице, выдохнув и продолжая успокаивать мужа своим присутствием. Уилл не так важен, дежурные вокруг не так важны, даже Леа, ранее вылетевшая из головы, не так важна, как спокойствие Морриса в эту минуту.       — Эви, идите лучше в здание, там мазь осталась, — говорила Лесли, параллельно доставая вату. Все-таки Уиллу досталось гораздо больше, но боль при виде Морриса была сильнее. Лесли еще раз оглядела лицо Морриса. — Синяк над бровью будет большой, но мазь с охлаждающим эффектом не навредит.       Напоследок Эвелин посмотрела на Лею, которая беззаботно мелькала в другом конце зала. Она поджала губы, понимая, что у нее еще две недели возможностей провести время с такой Леей, и полностью отдала себя мужу, который уже стоял у выхода с зонтом.       На улице продолжал капать дождь, что позволило Харпер прижаться к Моррису как можно сильнее. Моррис молчал, дышал через рот отрывисто, будто что-то говорил про себя.       — Что между вами двумя случилось? — сразу спросила Эвелин, не дожидаясь, когда они окажутся в здании.       — Ничего, — грубо ответил Моррис, продолжая идти в привычном темпе, на лице ни мускул не дрогнул.       Эвелин остановилась и схватила его за руку. У нее не было желания выяснять это дома — в месте, где она могла забыть про работу — поэтому оставалось только одно: заставить объясниться его любыми способами. Но какими именно?       Она развернула к себе Морриса, руками прошлась по плечам и выше, обхватив щеки. Эвелин чуть привстала на носочки и поцеловала его в лоб, радуясь, что сегодня отказалась от цветной помады. Она аккуратно поцеловала его нос и только приблизилась к губам, как Моррис сам одернул голову назад, стараясь проморгаться и не впадать в прекрасный омут, в который настойчиво тянула Харпер.       — Эвелин, — серьезно прошептал Харпер, пряча от нее взгляд, но она не унималась и сжала обе щеки в руках, поворачивая лицо на себя и ища его взгляд. Муж нахмурился, Эвелин нетерпеливо пепелила его взглядом. Моррис знал, что она играет с ним, ведь Харпер известны его слабые места. — Ну хватит так смотреть на меня…       — Потому что ты отчаянно пытаешься сделать вид, что твой побитый вид вовсе не из-за меня, — ответила Эвелин ему почти в губы.       — Так и есть, Харпер, — тут же ответил ей Моррис, сжимая одной рукой талию, пока Эвелин по-хозяйски гладила его уши.       Совсем не этого она ожидала. Эвелин посмотрела в его глаза еще раз, но Моррис уже ответил ей и менять своего решения не намерен. Как она могла просто махнуть рукой на это и пойти дальше? Верно, для нее эта мысль была самой последней в списке.       — Я все прекрасно вижу, а ты продолжаешь играть дурачка, — обиженно ответила Эвелин, скинув его руку. — Разве так сложно просто объяснить мне причину драки?       — Не ты ли делаешь то же самое? — невесело усмехнувшись, ответил Моррис, опустив руку с зонтом совсем. Эвелин сначала опешила и даже не заметила дождя, но потом цыкнула и вздохнула. — Что у вас с Леей? Почему ты страдаешь из-за нее? Почему постоянно плачешь, стоит нам вспомнить твое детство и говоришь, что Леа тут совсем ни при чем? Я же знаю, что раньше вы жили в одном городе и тем более…       — Моррис, это тебя не касается! — резко ответила Харпер, наклонив голову.       Мысли о прошлом, в котором была Леа — это та часть Харпер, которая была скрыта от всех. Ни Моррис, ни Хью не знали об этом, и ей хотелось, чтобы не узнали никогда. Ведь Леа все отрицает, видит мир не через их общую призму, а через свою, наполненную невиданным Эвелин ужасом. Тогда зачем посвящать в дела давно минувших дней родных из настоящего?       — Вот значит как? — тихо сказал он, отходя от нее на шаг. — Хорошо, что еще меня не касается?       — Моррис… — начала Эвелин, но муж уже завел свою шарманку.       — Может, и ваши отношения с Хью меня не касаются? Уж больно хорошо вы «дружите». А Уилл? Он все мне рассказал, красотка, — ядовито говорил Моррис, и с каждым словом лицо Эвелин все больше морщилось от бреда, который он нес, — как ты чуть ли не плакала у него на плече по тому, что я такой «мерзкий и страшный человек, не способный даже позаботиться о тебе».       — Моррис, — не унималась Харпер, поднеся руку к груди, потому что внутри все закололо. Она посмотрела на пальцы и только сейчас увидела, что на вороне осталась кровь. Судя по всему, когда у мужа пошла кровь из носа, она не углядела, и пара капель все-таки попали на ее халат и цепочку. Харпер смотрел на нее так, словно требовал четких ответов, но Эвелин была не способна все сформулировать. — Моррис, ты же… Ты же понимаешь, что все было не так? Уилл просто вывернул мое состояние в свою пользу…       Эвелин начала часто дышать, отчаянно глотая слюну. Глаза забегали, она крепче сжала цепочку, не поднимая взгляд на родное лицо. Мысли смешались, Харпер почувствовав лёгкую панику и общую потерянность. Выражение лица Харпера вмиг изменилось, от ледяной ухмылки не осталось и следа.       — Моррис, ты же это несерьезно все? Ты же просто шутишь, хочешь вывести меня на эмоции? — твердила Эвелин, сжав в руках золотого ворона. — Моррис, пожалуйста, хватит…       — Сразу ты в слезы… — тихо ответил он, в два шага подойдя к ней, и руками сжал плечи.       — Пожалуйста, Моррис, — продолжала она, носом чувствуя приятно пахнувший свитер, — у меня же больше никого не осталось…       — Я знаю, дорогая, я знаю, — шептал Харпер, целуя ее мокрую макушку. Зонт лежал где-то в стороне, но им было все равно. — Вспылил. Правда, просто вспылил. Не могу терпеть то, как на тебя смотрят эти двое, мне вечно кажется, что когда-нибудь они тебя заберут.       — Никуда я от тебя не денусь, к черту всех остальных, — произнесла Харпер, ощущая горячие руки, прижимающие к себе.       — Прости меня.       Эвелин шмыгнула носом, а Моррис позволил её туши отпечататься на халате.       Моррис поставил на стол чашку, сев рядом. Эвелин тут же прижалась к нему, поглаживая подвеску на груди. Муж пах свежестью, оба молчали. Мокрые от дождя, раздраженные и измученные этим днем, они сидели в ординаторской и молчали. Сил на слова не осталось.       Если ранее ей было страшно, если ранее ради одного единственного человека Эвелин была готова свернуть горы, если ранее полагаться приходилось только на саму себя, то сейчас все по-другому. Сейчас ее не тянуло на дно общество вокруг, а в жизни было всё больше людей, с которыми она сидела в обнимку, а с одним целовалась каждое утро.       Теперь все иначе. Ворон, висевший на шее, которого Моррис невзначай взял пальцами и покрутил, и есть символ ее верности мужу. И кровь на ней есть цена за возможность быть с ним.