[Всё или ничего]

      ***       Дверь ванной комнаты хлопнула, музыка зазвучала глухо. Сердце ощутимо билось, лёгкие быстро наполнялись и также быстро опустошались. Спина чувствовала твёрдость двери, но голова всё равно немного кружилась.       Когда дыхание немного замедлилось, Минхо сполз на пол и обхватил колени руками.       В голове роем жужжали мысли. Вечеринка будто длилась не пару-тройку часов, а целую вечность. Все пережитые моменты мелькали со скоростью света, но одновременно проплывали чем-то вязким и размытым.       ***       Двери Юниверс были закрыты уже давно. Зал для посетителей пустовал в темноте, задняя дверь и подсобка наглухо заперты. Несмотря на темноту, умиротворения в этом помещении совершенно не чувствовалось, ибо с каждой ступенькой на второй этаж музыка звучала всё громче, как и периодический смех или эмоциональные восклицания.       Всё начиналось с типичного восседания кружочком и поздравлений, а закончилось…       – Что за цирк…       – Давай, давай!!       …конкурсом «кто быстрее опустошит очередную бутылку».       – Я даже не знаю, что в ней, – Банчан и Сынмин стояли, опираясь о праздничный стол кухни, со стороны глядя на балаган в гостиной.       – Я тоже, – Ким взял со стола очередное фруктовое канапе и вернулся к зрелищу. – Чонин хорошо влился в коллектив.       Именно новоиспеченный макне компании и Феликс сейчас «соревновались».       Чан кивнул.       – Не знаю, как ты ему такое позволяешь, – он сделал глоток шипучей жидкости из стакана. – Тем более, после того, как минут десять назад самолично его отчитывал.       – Отчитывал за дело, – сразу последовал твёрдый ответ. – Выбегать из дома среди ночи по «срочным делам», потом всю вечеринку не выпускать телефона из рук…       Владелец заведения глянул на брата, который уверенно и быстро опустошал бутылку. Кажется, от явной тревоги младшего не осталось и следа.       – Боже, я хочу верить, что это не больше, чем обычная подростковая любовная интрижка…       Чан с умилением посмотрел на уставшего, но всё такого же заботливого друга и брата.       – И потом, я же не варвар, – неожиданно умиротворенно продолжил Сынмин. – На него и так слишком много свалилось. Сегодня ему нужно отдохнуть и, ни о чём не беспокоясь, побыть тем самым взбалмошным подростком, которым он и является, – парень многозначительно глянул на Чана. – Который может только пить, смеяться и танцевать.       Австралиец виновато закусил губу, увлечённо поднимая глаза в потолок, усиленно делая вид, что не понимает намёка.       Немой ответ Сынмина не устроил. Он взял со стола ещё не открытую бутылку и хрустнул открывашкой. Без единого слова подменил ей стакан, который держал в руках старший, а закончив, будто отчитывая, проговорил:       – Газировку будешь в парке пить.       От этих слов по спине почему-то пробежал холодок. С неловким смехом Чан только и выдал:       – Я не могу, Мин, это уже много…       – Я побуду сегодня мамочкой за тебя, идёт?       Старший ломался.       – Подсказка: цель не в том, чтобы в итоге обблевать мой туалет, а в том, чтобы хоть немного расслабиться.       Блондин вдруг опомнился и пояснил:       – Если я расслаблюсь, я точно сделаю что-то тупое, – он кивнул в сторону Минхо, который, как и остальные, удивлённо кричал после победы Чонина.       – Слушай, ещё пара стаканов и он не вспомнит эту ночь, ты же его знаешь. Что мы говорили о твоей одержимости всё контролировать?       – «Нужно иногда позволять другим стоять за штурвалом»… – изображая зануду-Сынмина промычал Чан.       – Быстро схватываешь, – донсен похлопал по плечу. А потом кивнул на бутылку. – При мне.       Старший возмутился:       – Да ладно-       – Потом «спасибо» скажешь.       ***       – Да ладно, сможет?       – Неа.       – Вы помолчите там? И так рука трясётся.       – Пить надо меньше.       Бум! Деревянные брусочки посыпались на стол, а потом и на пол. По комнате раздался победный клич.       Оставляя проигравшего собирать Вавилон по кирпичикам обратно в коробку, компания начала плавно переплывать на кухню. Чан, будучи победителем, улыбаясь, потрепал друга по макушке и последовал за остальными.       – Зря я тебя послушал, – сказал Чанбин, делая вид, что раздосадован своим проигрышем Чану. – Надо было другую доставать.       – Я ничему хорошему не учу, – ухмыльнулся Минхо, сидевший на диване справа от Со, скрестив руки на груди.       Чанбин, подбирая упавшие брусочки из-под ног, возразил:       – Неправда. Я многому у тебя научился.       Ли не придал услышанному значения.       – Тебя всё ещё так воодушевляет идея умения открывать пиво ключами?       – Нет. Но идея посоветовать мне достать брусок, из-за которого башня точно упадёт, чтобы Чан победил, довольно милая. Хотя и предсказуемая.       Минхо только слегка отвёл глаза. Ответить он не успел.       – Я осознал, что есть много вещей, которые я не могу понять. Но это не значит, что они неправильные или плохие. Или чужие и с ними не надо иметь дело. Иногда просто нужно время.       – Иногда просто нужно помереть раньше, чем что-то случится, – пробубнил Ли.       – Знаешь, что? – вдруг сказал Чанбин, складывая на стол все деревяшки, до которых смог дотянуться. – Я говорил это Джисону, скажу тебе тоже. Моя мама как-то сказала мне… Когда хочется сказать «я хочу умереть», говори «я хочу жить».       На секунду Минхо захлестнуло раздражение.       – Не проводи мне проповедь, – он махнул рукой.       – Эй, – Со перехватил пренебрежительный жест. – Мы рядом. И тебе придётся с этим смириться.       После этих слов кольнуло чувство вины. Но будто и гордость была задета.       Ли не нашёл, что ответить. Даже выдохнуть какое-нибудь банальное «спасибо» он не решился.       Чанбин же, поняв, что беседа закончится на его словах, не особо расстроился.       – Пойду к нашему чемпиону, – подмигнул он и, спокойно уложив последние кирпичики дженги обратно в коробку, направился к остальным на кухню.       Нужно было срочно глотнуть немного воздуха, не привлекая к себе внимания, раз глотать спиртное ближайшее время не желательно. Ничего не оставалось, кроме как исчезнуть в комнате родителей владельца кафе, ведь только из неё был выход на балкон.       ***       На улице было как-то холодно. Но свежий воздух служил спасением от нахлынувшей тоски, поэтому можно было и потерпеть.       – Тук-тук? – вдруг раздалось сзади.       Минхо обернулся. Он в очередной раз не заметил чужих шагов. На пороге балкона стоял Феликс с неким виноватым взглядом. Видимо, полагая, что осуществляет вторжение на слишком личную территорию. Сегодня именинник сиял почти буквально: на скулах и под глазами были рассыпаны маленькие звёздочки, отражая любой, даже самый незаметный, лучик света. Весь праздничный образ парня был каким-то воздушным, космическим. Нежные светло-розовые, голубые или бирюзовые пряди, тонированные специально для этого дня. Яркие линзы небесного цвета, которые, перекрывая природный тёмно-карий, становились приглушённым оттенком морской волны. Блёстки в волосах и на тенях вокруг глаз, мягкие губы, тоже покрытые блеском. Много разной, но гармоничной ерунды в волосах, в ушах… И эта полуюбка, о боги… Минхо не представлял себе, как Чанбин вообще держится.       – Можно?       – Конечно, – Ли немного подвинулся. – Выглядишь волшебно.       Младший посмеялся:       – Ты тоже чудесно избегаешь разговоров.       Брюнет тут же притих.       – Не хочу портить тебе праздник, прости…       – Всё хорошо, – Феликс опёрся локтями о подоконник и поднял взгляд к небу, чтоб не давить на своего собеседника. – Я бы не хотел, чтобы кто-то только делал вид, что счастлив. Тем более ради меня или моего дня рождения. Хочу, чтобы всё было по-настоящему, – он глянул на хёна. – Даже грусть. Что тебя беспокоит?       Вот его опять застали врасплох. Прямо в лоб задали этот вопрос. И опять он не может сопротивляться.       – Я очень скучаю по Хани. Очень. Не представляю, через что он проходит каждый божий день. Дурачок, – Ли зажмурился и закрыл лицо руками. – Зачем он поступил именно туда…       – Я думаю, он понимал, на что шёл… – начал Феликс.       – Ни черта он не понимал, он просто хотел легально сбежать из дома. Придурок, я так волнуюсь за него…       Минхо стоял, опираясь локтем о раму окна и этой же рукой поддерживал опущенную голову.       – Я хочу быть рядом. В любой момент, в шесть утра, в восемь вечера. А эти часовые пояса и-, – парень запнулся. – Иногда я просто боюсь за его жизнь. Из-за его самонадеянности и желания сбежать он взял на себя слишком много…       – Хён.       Феликс подвинулся вплотную и приобнял за плечи. Минхо не хотел поднимать взгляд.       – Почему я не могу забрать всю его боль и пережить за него, Ликс?..       – Хён, пожалуйста… – Младший обнял крепче и выдержал небольшую паузу. – Живи жизнь так, чтобы бояться не только чужой смерти, но и своей.       Брюнет с усмешкой выдохнул.       Минуту они стояли не двигаясь, прижавшись плечами друг к другу. Но становилось всё холоднее.       – Ты всегда был таким искренним, – тихо проговорил Минхо. – Я завидую тому, что ты можешь плакать и смеяться. И быть при этом настоящим, быть самим собой.       Феликс хотел отстраниться, чтобы взглянуть в лицо старшему, но тот вдруг повернулся и заключил в свои объятия.       – Ты удивительный, правда. Грех портить такому милашке день рождения.       – Держать всё в себе грех ещё более тяжкий, – ответил младший. – Мы все всегда будем с тобой и с Хани, обещаю.       Ли хмыкнул:       – За ним явно глаз да глаз нужен больше, чем за мной.       – Неправда, – друзья отстранились друг от друга. – Пойдём обратно?       Минхо замялся, но постарался выглядеть уверенным. Он опять больше всего на свете хотел убежать.       – Дай мне немного времени, ладно?       – Конечно.       К счастью, Феликс всё понимал. Но оставаться у открытого окна или же в комнате со сквозняком больше не хотелось. Воздуха на сегодня достаточно.       ***        Зал кафе «My Universe» был полностью погружён в темноту. Только у входной двери и окон какие-то дощечки пола окрашивались молочно-белым лунным светом. Музыка со второго этажа здесь звучала глухо.       Минхо сидел на нижних ступеньках лестницы, сложив руки на коленях. Глаза довольно быстро привыкли к темноте. Парень бродил взглядом по всему залу, представляя, будто находится на дне бассейна на какой-то вечеринке американских школьников из сериалов нетфликс. Но она была где-то там, наверху. Где-то там кто-то вливал в себя очередной стакан алкоголя, занимался сексом в чужой ванной, безудержно танцевал или сидел с вывернутым наизнанку желудком у унитаза. А он был здесь. Один, в этой плывущей темноте, слушая лишь глухие урывки песен и отголоски чужого смеха.       И это было потрясающе. Он правда сейчас бы не вспомнил более комфортного момента своей жизни. Тревоги по поводу Джисона, по поводу Чана, родителей, – все они всё ещё оставались с ним, но переставали казаться чем-то настолько страшным.       Он просидел бы здесь вечность. Если бы не…       – Привет.       Вздрогнув, Минхо обернулся.       – Куда ты пропал? – Чан осторожно спустился по лестнице.       Какого… Если занять туалет, тоже кто-то подойдёт душевно поговорить?       – Просто захотелось немного посидеть здесь.       – Нет, я про, – старший медленно сел рядом с Ли. – Про последнюю неделю. Такая тишина, и… Ты не написал мне ни слова, а сегодня будто избегаешь.       Минхо и сам бы не смог сказать избегал ли кого-то или бессознательно находился в некоем вакууме.       – Я что-то сделал? – осторожный виноватый тон лидера.       – Что, нет-       Всего лишь вернулся, всего лишь опять разворошил с таким трудом забытое прошлое, всего лишь заставил снова метаться меж двух огней.       – Я знаю, что ты скажешь, – сразу начал Минхо. – Ты не плохой лидер и не плохой друг.       Как же хотелось всё это закончить и просто посидеть в тишине. Но просто выгнать близкого человека у него сейчас язык не повернётся. Придётся выгонять с объяснениями.       Ли решительно сел в пол оборота и взглянул в глаза старшего.       – Я имею право быть-       – Я скучал по тебе.       Тишина.       Опять эти слова и момент, тянущийся вечность.       Глаза блондинистого парня в моменте были такими… притягательными? Сейчас зрительный контакт не ощущался как обнажение всего тела или, не дай Боже, души. Что-то делало обстановку не такой «опасной». Может, темнота, может, немного спирта, может тот факт, что они сидят слишком близко друг к другу и не видят всего своего «стыда».       Но таковое слишком сладкий запретный плод. И от этого в горле засел гнев.       Он снова это сказал. Ну когда, когда же он запихнёт эти слова обратно себе в глотку?..       – Я услышал это и в тот раз, можешь не повторять, – Минхо вдруг похолодел. Он хотел закончить свою мысль. – Я имею право быть несчастным.       Чан всё не отрывал взгляда от собеседника. Даже если резкий ответ брюнета его задел, это было совершенно незаметно. Вдруг его руки легли на плечи младшего, почти на шею.       – Но и счастливым тоже.       Нет…       – Я так хочу, чтобы ты был счастлив, – почти прошептал Чан.       Нет, нет, нет, нет…       В этих словах ощущалось какое-то непередаваемое тепло. Это не похоже было на нежность любви между друзьями и, тем более, между братьями или учеником и наставником. Это было чем-то другим. Тем, чего Ли боялся больше всего на свете.       Слишком близко сейчас было чужое лицо. Настолько, что почти ощущалось чужое дыхание. Чужое ли? Руки Минхо слегка задрожали.       Нет.       Слегка хмуря брови от напряжения, младший ловко, но осторожно выпутался из их странного положения на лестнице.       Он бросил:       – Прости, – и нервно направился на второй этаж.       В его голове была всего одна мысль.       «Это слишком похоже, слишком».       ***       По лестнице наверх он чуть ли не бежал. Ступенек и так было мало, а как только они закончились, дорогу перегородил ещё один встречный. Минхо мимолётом заметил в парне Сынмина, но страх того, что Чан будет преследовать, требуя каких-то ответов, гнал дальше.       – Эй-эй, ты чего? – младший, чуть не выронив телефон, но всё же поймав и его, и хёна в свои руки, не был готов так просто его отпускать. – Минхо? Всё хорошо?       Нервно бегающие глаза и дрожащие руки, непроизвольно вцепившиеся в плечи, говорили сами за себя.       – Прости, я… Минни, я очень хочу уйти… Я-       – Ты можешь, Минхо, в этом нет ничего страшного, – начал убеждать младший, стараясь сдержать встречные рывки.       – Нет, ты не понимаешь… Я хочу уйти, но боюсь, что сделаю что-то ужасное.       Сынмин вдруг крепко ухватил Ли за плечи и сжал так сильно, что тот от боли будто очнулся и почти замер. Но тремор начал чувствоваться сильнее.       – Иди в ванную, – раздался голос младшего, и Минхо сквозь страх вдруг почувствовал на себе пугающе решительный взгляд. – Дай мне время, хорошо?       ***       – Дойдёте? – Сынмин прикрыл входную дверь Юниверс и накинул на плечи лёгкую куртку. Сентябрьская ночь опять была неестественно холодной.       – Мы-то дойдём, – Феликс отдал Чанбину его рюкзак, который держал, пока тот натягивал на себя осеннюю парку. – А нашему старшему не помешало бы такси.       Ребята глянули сквозь стекло фасада кафе на Чана, сидящего на одном из диванчиков, свесив голову. Даже в темноте было видно эту фигуру, вызывающую то ли желание улыбнуться, то ли пожалеть.       – Я уже заказал, – усмехнулся Со. – Эй, зачем? – парень возмущённо опустил руки Феликса, которые только что без всяческих предисловий застегнули на старшем куртку.       Последовал простой ответ:       – Холодно.       Блондин потянулся с прощальными объятиями к Сынмину под бормотания «а тебе в юбке, значит, не холодно…» и обратился уже к нему, также лаконично:       – Пиши, как они.       Ким утвердительно промычал, и парочка удалилась.       Находиться на улице в такую противную погоду совершенно не хотелось. Войдя обратно в зал, Сынмин, увидев Чана, устало вздохнул и подошёл ближе. Садиться на диванчик было бессмысленно, ибо потенциальный собеседник сидел к свободному рядом месту спиной, развернувшись в сторону зала. Будто перед ребёнком, Сынмин присел на корточки перед парнем, сидевшим расставив колени и понуро опустив голову.       – Ну и что?       Чан молчал. Глаза прятались за упавшей блондинистой шевелюрой. Ким ободряюще потрепал лидера по голове.       – Рассказывай.       Через несколько секунд молчания австралиец обессиленно застонал и опустил голову ещё ниже:       – Я опять всё испортил…       – Что ты сделал? – спросил Сынмин с сочувствием, без тени осуждения.       Чан вдруг поднял голову, видимо, воодушевлённый предстоящим расследованием.       – Я… я не знаю- Может, я сел слишком близко и…       После затянувшейся паузы брюнет настороженно протянул:       – И-и-и?.. – молчание не предвещало ничего хорошего. – Чан, что ты сделал? – младший озабоченно положил тому руку на плечо.       – Да ничего, – вдруг встрепенулся блондин. – Ничего, правда. Просто сказал, что хочу, чтобы он был счастлив, и всё.       Сынмин выдохнул.       – Переживёт.       – Мы же расходимся, потому что я сделал что-то не так? – вдруг спросил старший. – Он сорвался с места, будто убегая от меня.       Ким не сразу нашёлся, что ответить.       – Хм?       – Я всегда спрашиваю у Минхо, если сделал что-то не так, но он всегда отвечает, что всё в порядке. Он врёт, чтобы не обидеть меня, или в этом правда нет моей вины?       – Почему бы тебе не поговорить об этом с ним самим? – ноги устали сидеть на корточках, и Сынмин просто сел на пол, обхватив полусогнутые в коленях ноги. Зря он, что ли, платил уборщику?       – Я боюсь надавить на него и сделать хуже… Я подумал, если буду действовать, он скажет, правильно я всё делаю или нет, но я не слышу ответов.       – Если он ушёл после твоих слов, может, это и было ответом?       Чан закусил губу и с сожалением нахмурился.       – Просто тебе не нравится этот ответ, – заключил младший и поднял голову. – А вот и карета.       За стеклянными дверями виднелись красные огоньки фар и горячий дым, сокрушающий холодный воздух.       Парни поднялись со своих мест и направились к машине.       – Тебе, кстати, завтра на смену. Прямо с утра, – сказал владелец кафе, открывая дверь такси в приглашающем жесте.       – Что? Завтра же выходной…       – Тебе явно противопоказано сидеть завтра где-то в закрытой каморке общаги и пытаться выдавить из себя хорошую песню.       Чан выдохнул и забрался на сидение.       – Может, ты и прав…       – Конечно, я прав, – ответил Сынмин и подставил кулачок.       Чан устало усмехнулся и отбил на прощание в ответ.       – Позаботься о нём. И скажи, что… мне жаль.       Получив в ответ утвердительный кивок, блондин захлопнул дверь, и машина тронулась в путь.       ***       Сынмин наконец закрыл двери заведения изнутри. На сегодняшний вечер уже окончательно. Стянув куртку и оглядевшись вокруг на всякий случай, он медленно зашагал наверх по лестнице. Из маленькой передней, которая выходила в кухню, совмещенную с гостинной, падал неяркий тёплый свет, а где-то изнутри доносились голоса.       Осторожно, почему-то стараясь быть незамеченным, парень повесил куртку на крючок и заглянул в комнату. Горели только маленькие лампы над кухонной стойкой и торшеры у дивана. Уютно.       – Просто… Я так устал, но все зависит только от меня.       Голос Минхо. Макушка его головы виднелась за спинкой дивана. То, что он не заперся в ванной, а его голос не дрожит – уже хорошо.       – Может, тогда хватит заботиться о других? Они справятся. Пора подумать о себе.       Чонин? Кто бы мог подумать, что они могут так быстро сблизиться. Только его головы не видно рядом. Забавно, если он также сидит перед старшим на корточках, как Сынмин перед Чаном только что.       – У меня нет сил позаботиться о себе. Но я не могу дать кому-то другому это сделать…       Ох, Минхо…       – А что случится плохого?       – Я не смогу ответить тем же.       Дурачок, это неправда… Ты же-       – Я убил эту любовь, чтобы никому из нас не было больно. Так будет правильнее.        Чт-       – Я всех проводил, – не помня себя, Сынмин вышел из укрытия. Подслушивать дальше было бы слишком неуважительно по отношению к другу.       Парни подняли головы. Чонин правда сидел перед диваном также, как его брат несколько минут назад. Минхо сидел скрестив ноги, на спину его был накинут плед, а в руках кружка с чем-то горячим.       – Как ты?       – Нормально, спасибо, – Ли поднял кружку. – Гостеприимство у твоего ребёнка что надо, – и отпил немного тёплой жидкости.       Сынмин хмыкнул.       – Где спать предпочтёшь?       – Где скажешь.       – Тогда на порог, – парень указал в сторону лестницы.       Чонин прыснул и подсказал:       – В комнате родителей будет тише, чем тут, – он кивнул на диван.       – Да, я с утра пораньше буду греметь, чем только можно, – согласился Сынмин. – Прибраться тут надо…       – Я могу сейчас всё убрать, – Чонин наконец поднялся с ковра. – Утром ухожу.       Ким напрягся.       – Куда же?       – Гулять, мамочка, – ответил блондин и направился на кухню, прихватив с собой пару грязных стаканов со стола перед диваном.       – Если бы мы не разошлись, ты бы мне так и не сказал? – владелец Юниверс выжидающе положил руки на пояс.       Минхо, чувствуя какое-то нарастающее напряжение, подобрал ноги под себя и укутался в плед, прижимая к груди тёплую чашку.       – Сказал бы утром, – спокойно ответил Чонин, продолжая громыхать посудой.       – А про выходку твою вечернюю я бы не узнал, не попадись ты мне случайно на лестнице, да?       – Я же говорил, я бы позвонил, как только вышел.       – Интересно, куда вышел?       Младший, продолжая шоркать щёткой по поверхностям тарелок под звуки бегущей воды, демонстративно вздохнул, даже не подняв взгляда.       – Пиздец, – злостно пробормотал Сынмин, будучи проигнорированным. – Невозможно…       – Я пойду, – осторожно подал голос Минхо.       – Да… Да, извини, – опомнился старший из братьев. – Постель там чистая. Дать футболку?       – Да не нужно, – Ли встал, складывая плед, и, сделав ещё глоток из кружки, поплёлся в комнату. – Моя ещё в ходу.       – Прости, – ещё раз устало извинился Сынмин. – Как ты вообще?       – Правда полегчало, спасибо. Жаль, что пришлось прервать праздник…       – Феликс будет только рад, если ты почувствуешь себя лучше.       Парни медленно дошли до дверей родительской комнаты.       – Не собачьтесь сильно, – Минхо сунул пустую кружку в руки младшего. – Он не такой маленький, глупый и беспомощный, как ты думаешь.       Сынмин нахмурился, а Минхо, устало и многозначительно приподняв брови, скрылся наконец в спальне.       ***       В зал Юниверс проникали яркие лучи утреннего солнца, добираясь до самых дальних уголков помещения. Посетители копошились за столиками, печатая что-то за ноутбуками и одновременно пытаясь завтракать, или прибегали буквально на пару минут, исчезая, как только в их руках оказывался заветный напиток.       – С добрым утром. Буп!       На барную стойку энергично опустился одноразовый стаканчик.       – Спасибо, – Минхо взобрался на сидение, сонно потирая глаза. – Только я не пью кофе, – добавил он, едва уловив знакомый запах.       – Ой, да? – Чонин, одетый не в рабочую форму и явно куда-то спешивший, немного замешкался.       – Значит, моё, – секунда, и стаканчик с утренней дозой кофеина испарился из-под рук ребят. – А мне ты кофе по утрам не делаешь.       Сынмин сделал глоток и, распробовав, добавил:       – И слава богу.       – Пфф, – фыркнул младший, накидывая курточку на плечи и уже выбегая из-за стойки, хватая с собой небольшой бумажный пакетик.       – На связи, – напомнил Ким уже в спину убегающего.       Тот, не поворачиваясь, только беззлобно промычал:       – Ага.       – Помирились? – спросил Минхо, как только за младшим закрылись двери.       Владелец заведения поставил перед другом пустую кружку.       – Мы и не ссорились.       – Неужели?       Делая вид, что занят наполнением кружки кипятком, Сынмин промолчал, а закончив, пояснил:       – Вечером его ещё ждёт разговор. Не в настроении сегодня собачиться…       Минхо, всё ещё не до конца проснувшись, усмехнулся:       – Ты так изящно признаёшь свою неправоту, Минни.       – Да что началось-то?       Ли только засмеялся. Умение в нужный момент обратиться к младшему уменьшительно ласкательной формой имени и вызвав тем самым вспышку уморительного гнева можно было смело внести в список любимых хобби.       Подошёл очередной клиент, беседа слегка прервалась, хотя и говорить дальше особо было не о чем.       За совсем небольшой период тишины и пару глотков тёплого чая настроение мыслей Минхо сменилось.       – Ребята сильно расстроились? Феликс?       – Не думаю, – спокойно ответил бариста, попрощавшись с гостем.       – А… Чан?       Стараясь не говорить лишнего, Сынмин осторожно уточнил:       – Между вами что-то произошло?       – Происходит с момента, как он вернулся, – неожиданно для самого себя произнёс Минхо первые пришедшие в голову слова. Подсознанию надоело держать под замком очевидное.       – Мы заметили, – вдруг отозвался младший, не заостряя внимание на том, что вопрос был задан лишь о прошлой ночи, а не об отношениях в целом.       Повисла тишина. Ли пустым взглядом следил за своим пальцем, медленно очерчивающим ободок белой кружки.       – Ты не боишься оказаться нелюбимым, – неожиданно произнёс Сынмин. – Ты боишься, что не сможешь в достаточной степени проявлять любовь, чтобы другой человек почувствовал себя любимым. Ким Сынмин, иди к чёрту.       – А ты не умеешь тихо подслушивать, – хмыкнул Ли, как ни в чем ни бывало.       – Я случайно-, – смутился младший, явно до этой минуты не предполагая, что его внеплановая шпионская миссия могла провалиться.       Минхо поднял брови:       – Я пошутил, ты что, правда подслушивал?       – Я вошёл почти сразу, – оправдывался владелец кафе.       Парни замолчали. Очень кстати подошёл посетитель. Но даже после того, как заказ был отдан, прошло ещё какое-то время, прежде чем старший, не отрывая от кружки взгляда, спросил:       – С какого момента?       – Не имеет значения.       Ли возмущённо поднял взгляд, но не успел ничего сказать.       – Ты не хочешь, чтобы кто-то был с тобой, но чувствовал себя нелюбимым, потому что сам живёшь так. Ты видишь любовь, адресованную тебе, но не можешь её почувствовать.       Ким Сынмин…       – А не боишься оказаться нелюбимым потому, что знаешь, что уже неотвратимо любим.       …иди к чёрту.       В памяти вспышками пронеслись закопанные очень глубоко воспоминания. Рука скользит вдоль тела, мокрые губы, приятная тяжесть.       – Ты просто ужасен, – то ли с иронией, то ли с обидой произнёс Минхо. – Хотя я понимаю, что вам надоело с этим возиться.       По спине Сынмина пробежал холодок. Что сказано, то сказано. Брать слова назад он бы не стал. Даже с осознанием того, что сейчас ему придётся иметь дело с совершенно непредсказуемыми последствиями.       Но Минхо опять изменился в лице.       – Вообще, ты прав, – спокойно, но тихо начал он. – Нам всем уже давно пора говорить прямо. Но, знаешь, – Ли задержал руку на весу, показывая младшему, как дрожат пальцы, и ещё тише закончил: – Сначала мне бы наведаться в Миро.       ***       – Давно он ушёл? – спросил Чан, завязывая на спине фартук.       Протягивая посетителю заказанные тортик и чай, Сынмин ответил:       – Минут десять назад.       Обслужив клиента, владелец Юниверс опёрся локтями о стойку и скучающе-пустым взглядом уставился вглубь зала.       – Как он? – не унимался старший.       – Немного уставший.       – Ты сказал ему?       – Хм?       – О моих сожалениях…       – Даже не думал.       – Почему?       Расслабленное безразличие Сынмина в одно мгновение испарилось:       – Потому что ты сделаешь это сам, – младший встал напротив лидера и ткнул Чану прямо в грудь. – Ещё немного и мы запрём вас обоих в комнате и не выпустим, пока вы не обсудитё всё, что между вами происходит, от начала и до конца.       Австралиец не нашёлся, что сказать, и стоял в глуповатом ступоре.       – Почему все самые важные события между вами происходят, когда кто-то из вас напивается, объясни мне? – вдруг продолжил владелец заведения.       – Не знаю… – только и смог промямлить старший.       – Вам не по пять лет, у вас есть мозги. И чем дольше вы тянете, тем чаще я начинаю в этом сомневаться.       Повисла тишина.       – На что ты надеялся, напиваясь вчера? В явно большем количестве, чем я настаивал, – спросил Ким уже более спокойным тоном.       – Не знаю… – снова, будто виноватый школьник, пробубнил Чан.       Через минуту, во время которой парень, вероятно, набирался храбрости, последовало более уверенное, но удручающее продолжение:       – Ты был прав насчёт ответа, который мне не нравится. Любое его действие одно большое «не приближайся ко мне». Когда напьёшься, не так больно получать отказ…       Сынмин глубоко вдохнул и зажмурился так, будто сейчас собирался взорваться на самый праведный в своей жизни крик, но вдруг резко расслабился, быстро выдохнув.       – Позвони ему.       – А?       В своей обычной манере младший сложил руки на груди.       – Скажи, чтоб приехал сюда до конца твоей смены.       – Зачем?       Ким выдохнул.       – Скажешь ему, что хотел.       – Нет… – почти простонал лидер.       – Хён, тебе самому не- Как с такими ударными на первых секундах ты ещё без тахикардии?.. – прервался парень, потому как телефон собеседника чуть ли не взорвался в оглушительном рингтоне, напугав нескольких посетителей.       – Кто тебе сказал?.. – пробормотал Чан, пытаясь как можно быстрее достать устройство из заднего кармана и сбавить громкость. – Это Минхо, – вдруг отчитался он, нажимая на зелёный кружок.       – Вспомнишь солнышко… – тихо проговорил Сынмин, провожая старшего взглядом до кухни.       ***       – Привет.       Почему так странно слышать от младшего обычное приветствие?.. Наверное, потому что будучи друзьями, они часто пропускали этот ритуал, просто отбивая кулачки.       – Привет? – подыграл Чан.       – Ты не занят?       – Нет, нет, – лидер машинально обернулся к двери, выходящей в зал, проверяя, закрыта ли она. – Ничего важного.       – Хорошо, я… Ты один? Я хотел поговорить.       Этот обыденно-деловой, но какой-то напряжённый тон, эти уточняющие вопросы, а не бьющие в лоб утверждения почему-то заставляли напрягаться. Прямо сейчас ему предстояло что-то тяжёлое. Ещё и странный шум на фоне.       – Да, да… Сынмин устроил мне выходной, – решил соврать старший, чтобы не спугнуть собеседника. – А что это за звук, ты на улице?       – Да, я в машине, просто окно открыто.       – Хорошо. О чём ты хотел поговорить?       Чан вдруг поймал себя на том, что не может найти себе места и нервно бродит по подсобке покусывая ногти или теребя подол фартука, а также иногда поглядывая на всё ту же дверь в зал.       – Слушай… – вздохнул Минхо. Он явно долго собирался, прежде чем начать этот разговор. – Я знаю, ты старался быть со мной, и я правда благодарен тебе за всё. Но, видимо, этого недостаточно. Я уже говорил… – он усмехнулся. – Мне всегда недостаточно.       Последовала долгая пауза. Старший не знал, что ответить, надеясь, что другу просто нужно немного времени, чтобы продолжить свою речь. К его счастью, так и было.       – Хён, прости меня, – вдруг раздалось из трубки. – Никто не сможет вытащить меня из этого состояния кроме меня самого, даже ты. А я... Я уже не в силах это сделать, – снова нервный смешок. – Да и стоит ли?       – Что ты говоришь, Минхо…       Старший начал различать тяжёлое дыхание между словами. И какой-то слегка нарастающий шум на фоне.       – Я правда... Чан, я больше не могу. Мне жаль, но я так чертовски устал... Я знаю, что ты стараешься, но тебе ничего не сделать с этой болью, поверь мне. Что бы мы ни делали, это никогда не закончится.       – Почему ты так в этом уверен? Почему думаешь, что не стоит пытаться?       Шум усилился, переходя в какое-то гудение, и, кажется, становился громче с каждым словом младшего.       – Потому что я пытался. Правда пытался, но почти ничего не меняется… – голос парня дрогнул. Пряча это, он начал говорить громче, к концу фраз почти переходя на крик. – Я не смогу пройти через терапию, это слишком долго, это так чертовски долго, Чан. Эти чувства рвут меня годами и даже врачи не могут с ходу сказать, что это, блять, такое. Я больше не выдержу, не смогу, я точно сорвусь и-       – Минхо!       – Что?!       Как он может…       «Не смей, никогда не смей так говорить, никогда… Ты не сорвёшься, ты самый сильный человек из всех, кого я знал, ты…»       Сказать сейчас? Вдруг он больше не сможет…       Руки начали дрожать.       Нет. Как он может так думать, придурок. Он скажет позже. Потому что сейчас это не важно. Потому что сейчас ничего не случится.       – Мы сможем пройти через это, – Чан старается звучать как можно увереннее. – Ты выдержишь, потому что мы будем вместе. Я с тобой, ты слышишь меня?       На конце провода молчали. А фоновый гул начал стихать и в конечном счёте вовсе пропал.       – Минхо, пожалуйста, – Чан боялся сделать что-то не так, но тишина, а потом тихие всхлипы в динамике пугали его ещё больше. – Скажи что-нибудь…       Только еле слышный скулёж:       – Я не могу…       – Ты сможешь, тебе просто нужно время, это нормально, слышишь? – ненарочно старший тоже начал говорить тише. – Попроси остановить машину, скажи мне, где ты находишься. Я могу приехать, я буду поддерживать тебя, мы-       – Нет!! – вдруг раздаётся крик прямо в ухо, а вместе с ним слышится визг колёс и гудок автомобиля. – Я ненавижу себя и то, что со мной происходит, – ещё гудок. – Ненавижу за то, что заставляю тебя волноваться! – и ещё один. – Ненавижу то, что ты так добр ко мне и то, как эта доброта сводит меня с ума! Я не хочу больше никогда причинять тебе боль, слышишь?!!       Гудение на фоне превратилось в рык и звучало громко, как никогда.       От внезапного осознания происходящего руки задрожали ещё сильнее. Минхо не попросит остановить машину. Или закрыть окно, чтобы шум улицы и рёв двигателя звучали тише. Не попросит, потому что ведёт её сам. Несмотря на то, что у него нет и никогда не было прав на вождение.       Чан сжал свободную руку в кулак вместе с подолом фартука, уже мокрого от пота.       – Я клянусь, ты никогда не делал мне больно...       – Без меня ты сможешь дышать полной грудью, Чан.       Что он имеет ввиду?.. Что он хочет сделать?       Чёрт, сейчас, он должен сказать сейчас. Он ведь правда может… Может не успеть.       – Я не смогу без тебя. Никогда не мог. Скажи где ты, пожалуйста, Минхо, – голос Чана начинал ломаться. – Ты ведь ведёшь машину… Остановись, я прошу тебя.       – Я в порядке, машина тоже, – было слышно, как Ли вытирает слёзы и вдруг становится колким. Гул мотора, между тем, всё же стал немного тише.       – Остановись и мы поговорим. Или приходи сюда, в Юниверс, я всё равно собирался тебе звонить прямо сейчас.       В ответ жестокая усмешка:       – Ты мне не доверяешь?       Сердце дрогнуло.       Сейчас Чану хотелось только плакать, плакать, как никогда, плакать, содрогаясь всем телом, ощущая острую нехватку воздуха и насквозь пронизывающий ужас. И навзрыд кричать «пожалуйста, пожалуйста не уходи от меня».       – Ничего, я понимаю, – бросает Минхо, не дождавшись ответа.       От этого становится ещё страшнее и онемевшие губы старшего только и могут, что поспешно отрицать, спотыкаясь на каждом слове:       – Нет, я доверяю, я-       – Крис, ты самый лучший человек из всех, что я встречал. Ты заслуживаешь лучшего. А я... – снова эти усмешки Ли. – Эта жизнь стала невозможной, чтобы тебя любить, а я просто слабак.       Рычание двигателя усиливается.       – Минхо, я-       – Прости меня, мне правда-       Чан слышит резкий визг колёс, и после оглушающего грохота, появившегося буквально на мгновение, связь обрывается.       Парень упустил момент, когда позволил слезам без остановки бежать по лицу.       «Тебя любить»       В ухо отдавали гудки, но и те через какое-то время замолчали навсегда.