[Всё или ничего]

      ***       – Он молчал почти четыре дня!! – послышался плеск воды.       – Это нормально, Ликси, ты же знаешь.       Круг списка обязанностей общежития сделал очередной шаг вперёд, и пункт «мытьё посуды» сегодня возлегал на плечах веснушчатого австралийца. Благо, того, кто выполнял сие задание, оставляли наедине с проблемой, и можно было болтать по телефону или видео без наушников.       Джисон, мелькающий на экране, сидел за столом, крутя в руках ручку.       – Я не понимаю… Я просто волнуюсь, – пробормотал Ли, грустно делая круговые движения внутри сковородки.       – Как и все мы, – успокаивающе ответил Хан и, скрестив руки на столе, улёгся прямо перед камерой. – Дай ему время.       Феликс упрятал чистую сковородку в стеллаж над головой и принялся за очередную тарелку.       – Я не могу ему помочь, и меня это расстраивает, – начал он. – Когда я спрашиваю, что могу сделать, он отвечает «не знаю». И это совсем запутывает.       Джисон только вздохнул и опустил взгляд.       – Я доверяю его выборам в терапии, хоть меня и напрягает тот факт, что он начал пить тяжёлые таблетки. Я правда хочу чтобы ему стало легче, но будто всё делаю не так.       – Эй-эй-эй, Бокки, притормози, ты сейчас в этой тарелке дыру протрешь, – Джисон все же решил прервать тираду младшего, ибо с каждым словом она ускорялась.       Феликс опустил руки и шумно вздохнул.       – Что мне с ним делать? – спросил он то ли ожидая ответа, то ли риторически.       – Ничего.       – Да ладно! – разочарованно повысил голос Ли, складывая на полку последнюю на сегодня тарелку.       – Что? – у Хана в его привычной манере недоумённо округлились глаза.       Блондин сел за стол, перенеся за собой телефон. Из общей вазы он прихватил одно яблоко и, протирая его футболкой, наконец ответил:       – Чанбин сказал мне также.       Собеседник на секунду замолчал.       – Ну и… В чём он неправ?       – Я не вижу, чтоб мои действия приносили какую-то пользу. Совсем.       Джисон все также лежал на столе, задумчиво катая пальцем ручку.       – Они приносят, – начал он, спустя какое-то время молчания. – Правда. Может, сейчас ты этого не видишь, но ты делаешь очень важную штуку. Минхо, конечно, не мастер в выражении любви, но он точно тебе благодарен за всю поддержку.       – Я знаю, просто-       – И он выразит её как только сможет, поверь. Я знаю, что тяжело вкладываться во что-то и долго не видеть результата, но… Я почему-то уверен, что здесь это того стоит.       Блондин опять вздохнул. Он крутил в руках яблоко, обдумывая услышанное. Хан был прав. Наверное, Феликс и так всё понимал. Ему просто нужно было услышать эти слова от другого человека. От человека, кто больше всех приближен к тому, что творится в голове у старшего Ли. От человека, о котором тоже нужно заботиться.       – Как твои дела? – Феликс наконец хрустнул яблоком. – Я не только за Минхо волнуюсь.       – Ну, знаешь, – ответил Джисон чуть тише, всё продолжая лежать на столе перед телефоном. – Такое себе. Ну я говорил: сократили стипендию приезжим, работаю уже пару дней как… Благодаря этому успел набрать долгов и снизил свои шансы сблизиться с кем-то из университета. В общем, – парень усмехнулся. – Жду белую полосу.       – Спорим на десять австралийских долларов, что что-то хорошее всё же есть, – вдруг прервал монотонную речь Феликс.       Хан снова усмехнулся. Это было в стиле Ёнбока. Так что он попытался вспомнить.       – Я… наверное, привык к таблеткам, даже как-то полегче становится.       Феликс удовлетворённо кивнул и укусил яблоко.       – На работе со мной познакомилась девушка, рассказала, как всё устроено, – продолжил Джисон. – Очень милая, кажется, её зовут Лия… Или, нет, подожди… Все зовут её так, но настоящее имя… Я забыл.       – Ещё вспомнишь, – подбодрил Ли.       – Не помню, говорил ли я, но я сходил наконец к университетскому психологу. Она мне понравилась. Буду ходить к ней.       Феликс улыбнулся:       – Видишь, полоса совсем не чёрная. Как и мир.       – А иногда кажется именно так… – пробормотал Хан.       После очередного укуса зелёного фрукта блондин пояснил:       – Если думать о жизни, как о клавишах фортепиано… Всегда будешь ожидать чёрную полосу после белой. Забывая её проживать.       Джисон молчал, опустив глаза. Младший решил на этом не останавливаться.       – И, если продолжать метафору… Для мелодии ведь нужно несколько клавиш, которые почти всегда жмутся одновременно. Где-то чёрные, где-то белые. Да и мелодии бывают разные.       Грустный парень на экране выдохнул и улыбнулся.       – Красиво.       – Да, – вдохновлённый собственными словами, Феликс наконец подошёл к тому, что изначально хотел сказать. – Какой бы ни была твоя мелодия и твоя жизнь, ты хорошо справляешься.       Джисон слегка зажмурился и, выдавливая очередную усмешку, проговорил:       – Не говори так, я сейчас расплачусь…       Ли заметил, что голос старшего постепенно стихал. Ожидая ответа, Феликс ничего не говорил, но, спустя какое-то время, услышал глухой всхлип, а потом едва различимое:       – Я не справляюсь…       – Хан-и… – младший сочувствующие придвинулся к маленькому экрану.       – Прости, – Джисон зарылся в собственные рукава. – Я опять всё испортил.       – Это не так, плакать нормально.       Хан только запустил руку в волосы, боясь поднять взгляд от тетради под рукавами. Тревога билась в груди от неловкости и желания поскорее завершить звонок.       Ребята сидели в тишине какое-то время, пока Феликс, пытаясь подобрать слова, не вспомнил песню, которую очень любил и вдруг тихо запел:       – Friend, please remove your hands from over your eyes for me…       – Да ладно… – выдохнул Хан с тихим всхлипом, всё ещё смотря вниз и закрывая половину лица рукой.       – I know you want to leave but friend please don’t take your life away from me.       Не поднимая взгляда, Джисон слушал друга, стараясь плакать как можно тише.       Младший решил не нагружать маленький концерт куплетами и перешёл к бриджу с теми словами, которые он больше всего на свете хотел сказать парню на экране.       – Would you let me know your plans tonight, cause I just won’t let go till we both see the light. And I have nothing else left to say, but I will listen to you all day… – бросив взгляд прямо в камеру, чтобы Хан хоть на мгновение почувствовал, что ребята разговаривают лицом к лицу, Ли чуть увереннее допел: – Yes I will.       Взгляд не дошёл до адресата: Джисон наклонился ещё ниже, ладонью обхватывая почти всю макушку головы. Он тихо плакал, но попытки друга поддержать пением, почему-то вызывали улыбку. Феликс перешёл к любимой части песни, когда громкий и уверенный до этого припев, становился тише и осторожнее, ощущаясь более личным, более важным.       – Friend, please remove your hands from… over your eyes for me…       Немного выплеснув эмоции, Хан начал медленно поднимать голову, выглядывая из-за рукава. Чуть смелее с каждым пропеваемым словом.       – I know you want to leave but… friend please don’t take… your life… away… from me…       Ли снова предпринял попытку бросить взгляд в камеру. На этот раз Хан её заметил и тихо, с благодарностью, усмехнулся.       – Ты потрясающий, – старший снова опустил взгляд, вытирая рукавами слёзы. – Спасибо.       – Нет ты, – Феликс был рад, что у него получилось сделать так, чтобы другу стало чуть легче. – Ты очень сильный, и я тобой горжусь.       Вдруг с верхнего края экрана на картинку с милым парнем, бормочущим «спасибо», выплыло уведомление. Мин2: чтоо тебе подарить??       Феликс хмыкнул.       Желая поскорее перевести тему, Джисон уцепился за смешок и незамедлительно спросил, что же его вызвало.       – Сынмин спрашивает, что мне подарить.       – Поздновато он.       – Немудрено. Это тебя легко поздравить прямо в день рождения. А потом два дня подряд праздновать как-то тяжело. А потом у всех дела, дела… – Ли глядел на уведомление, думая, что же ответить.       – Насколько вы перенесли пати в твою честь получается?       – Полторы недели, почти две, кажется… Что ему написать, а? У меня нет особо желаний.       – Уфф, – Хан снова скрестил руки и прилёг перед экраном. – Не знаю, напиши какую-нибудь ерунду, пусть сам думает.       – Когда не знаешь, чего просить, проси деньги, – заключил младший и напечатал ответ.       БоккАри: бесплатной аренды на вечер будет достаточно       – Спорим, он смешно разозлится? – пробормотал австралиец, смотря на мелькающее «печатает…».       – Тут и спорить не надо, – прозвучал ответ.       Мин2: тыы       Мин2: она и так бесплатная       Мин2: что ещё?       – Он спросил, что ещё.       Хан прыснул:       – Когда спрашивают, что дать ещё, проси больше денег.       Ли согласно хмыкнул и допечатал:       БоккАри: машину ))       Мин2: >:^(       – Кстати, ты проиграл мне 10 австралийских долларов, – вдруг заключил младший.       – О-о-о нет, – Джисон засмеялся, задирая голову, а потом обессиленно опуская её на многострадальные тетради.       – «Проси больше денег» – усмехнулся Феликс.       ***       С лёгким волнением, присущим очередному ожиданию в белоснежном коридоре, Минхо оказался наконец в кабинете и уселся на синий диванчик с высокой спинкой. Спереди стоял журнальный столик с чистой бумагой и достаточно бедным запасом канцелярских принадлежностей.       – Во-первых, я должен принести извинения, – начал врач своим приятным низким голосом.       Неожиданное начало.       – Хм? – не понял Ли.       – В первый день вы получили не все тесты, что я просил провести. Если у вас имеется время, вы можете пройти их прямо сейчас в соседнем кабинете, а после мы продолжим. Ждать неделю не придётся, результаты будут завтра, это наша оплошность. Психолог будет тот же, он уже получил основную информацию о вас в прошлый раз, так что дело пройдёт быстрее.       – Я… Да, конечно, – торопливо ответил парень. – Я пройду. Хорошо.       Он хотел знать больше, как можно больше, чтобы знания о том, что происходит обратно пропорционально соответствовали неизвестности и страху. Да и подобные штуки ему всегда были интересны.       Несколько тестирований с карточками: одно с портретами, второе с различными предметами, третье с картонками различных цветов; задания на соответствия, на запоминания слов. Всё было любопытно и занимательно, даже волнение поутихло. Пока не появились тестовые бланки с заголовками «опросник на выявление расстройств биполярного спектра» и «диагностика расстройств личности».       Он проходил такие тесты самостоятельно тысячу раз и знал «верные» и «неверные» ответы. Изо всех сил Минхо старался отвечать точно и честно, но иногда воспоминания предавали его, теряясь или перемешиваясь. Стоило приложить некоторые усилия, чтобы не гиперболизировать свою боль.       Отдав последние бланки, поблагодарив и попрощавшись с психологом, Ли направился обратно к доктору. С тем же волнением, с каким заходил в кабинет первый раз.       – Всё хорошо? – осторожно спросил мужчина в коричневом пиджаке, когда парень вновь оказался в кресле.       – Да… – ответчик решил не показывать своей растерянности. – Да, – твёрже повторил он.       На какое-то время в кабинете повисла тишина. Мужчина задумчиво посмотрел сначала на юношу перед ним, а потом на бумаги и ручку под сложенными руками.       – Вам тяжело далось… – он поднял сочувствующий взгляд. – Принятие озвученного в прошлый раз диагноза?       Мягкий голос терапевта и звенящая тишина после него давили с невероятной силой. То, что сейчас скажет Минхо… прозвучит очень отчётливо. Если хоть на мгновение какой-то звук дрогнет, будет не таким, как остальные, всё станет ясно.       – Бывает по-другому? – с еле заметной усмешкой спросил он.       – Бывает, – просто и беззлобно ответил Ким, поняв, что его пациент имеет в виду. – Как таблетки?       – Первые три дня… – пауза, чтоб вдохнуть немного воздуха. – Дались тяжеловато.       Минхо очень раздражало, что приходилось говорить короткими фразами, чтобы не разрыдаться в тот же момент и не разнести комнату.       Мужчина понимающе закивал, быстрым движением поправляя очки.       – Нужно время.       – Я понимаю, – тихо ответил Ли, не поднимая взгляда от рук, где один палец снова непроизвольно царапал костяшки других.       Чтобы не давить на собеседника, доктор выдерживал небольшие паузы, а когда говорил, делал это очень аккуратно. Казалось, его голос не может быть ещё более мягким и обволакивающим.       – Я правильно понимаю, что ваш запрос больше склонен к психотерапии, чем к медикаментам?       – Да, – последовал неожиданно хриплый ответ, а сразу за ним покашливания.       Сонсенним внимательно следил за нервным парнем напротив, стараясь понять, как лучше действовать.       – Исходя из ваших жалоб я предлагаю начать с темы эмоций.       Ли только закивал, не отрывая глаз от пола и продолжая непроизвольно углублять ногтями красноватые рубцы.       – Вы согласны? – чуть громче спросил Ким, проверяя, здесь ли ещё пациент.       – А, – брюнет будто очнулся. – Да. Да, давайте.       – Уверены? – его голос каким-то образом стал ещё глубже и нежнее, создавая более явное ощущение безопасности. – Или можем обсудить то, что происходит с вами прямо сейчас.       – О, нет-нет, – Минхо поёрзал на кресле и в ожидании уставился на врача. – Всё в порядке, я готов.       Ким заметил, как легко внимание парня переключилось на новую деятельность. Возможно, немного занудной теории отвлечёт его от удушающих мыслей.       – Что ж, тогда… – Ким вышел из-за своего стола и подвинул стул к журнальному столику, что стоял перед Минхо. Он взял один из листков и написал по центру слово «эмоции», а потом от него нарисовал четыре стрелки к каждому углу. – Поговорим об «анатомии» эмоций.       ***       Улицы пустовали, город окутывали тишина, темнота и свежий мокрый воздух. Аккуратный кусочек Луны отражался в небольших лужах на тротуаре. Единичные горящие окна и изредка мигающие фонари создавали какой-то особый ночной уют, несмотря на сырость асфальта и пробирающий холод.       Весь город, за исключением молодого парня, что бежал вдоль домов, погрузился в мирный сон. Стремительно движущаяся фигурка то бежала по улице, то исчезала в переулках, умело минуя различные препятствия вроде железных сеток или мусорных баков. Её преследователь отстал совсем недавно, поэтому какое-то время она не останавливалась с целью перестраховки.       Наконец, парень постепенно начал замедляться и прислушиваться. Быстрый взгляд из-за стены и сопутствующее безмолвие за спиной давали наконец основания перевести дух. Оглянувшись вокруг, он понял, что стоит в небольшом п-образном пространстве между двумя кирпичными зданиями. Напротив стоит пара больших зелёных мусорных баков, забитых до краев. Над ними небольшая вытяжка, вероятно, в данной плачевной ситуации уже совершенно бесполезная. И неяркая лампочка на поперечной стене над всей этой картиной.       Ещё раз убедившись в собственной безопасности, парень сполз вдоль стены и немного расстегнул куртку. К телу прижимались шуршащий пакет сендвичей и средняя бутылка молока. Он позволил себе расслабить наконец руки, которые во время побега также нервно прижимались к телу, боясь что-то потерять по дороге после того, как где-то за спиной остался небольшой кусок сыра. Что ж, могло быть и лучше. Но, вместе с тем… Могло быть и хуже.       Напротив послышался звук упавшей консервной банки, а за ним шорох. Юноша молниеносно поднялся на ноги и снова прижал к себе заветный багаж. Он внимательно вглядывался в странную еле заметно движущуюся кучу между одним из баков и углом тупика. Волосы слегка спадали на лицо, немного мешая следить за ситуацией, но задача оставаться тихим оставалась в приоритете - вдруг удастся уйти незамеченным или это вообще просто ветер. Пакет с едой и куртка были относительно шумными сами по себе, а уж при движении...       Из-под мусора показалась грязная морда пса, а потом с громким сопением вылезла и остальная часть его тела. Пёс был большим, а цвет шерсти его из-за грязи и темноты оставался загадкой даже под белым лучом одинокой лампочки.       От сердца отлегло. Драться за еду с бездомным сейчас было бы совсем не к месту.       Парень нервно выдохнул и прошёлся по волосам, наконец получая доступ к полноценному полю зрения. Пёс подошёл ближе, осторожно принюхиваясь. Образ, секунду назад нервно вытянувшийся по струнке, мягко присел на корточки перед животным. Это создание точно заслужило хоть какое-то количество ласки. Несмотря на всю грязь и вонь.       Ощутить на макушке прикосновения человеческих рук было, конечно, здорово, захотелось даже повилять хвостом. Но кое-что, подпитанное зияющей голодной дырой в животе, манило куда сильнее. Ещё бы: в недрах тёплой зеленоватой куртки и шуршащих рукавов таились бутерброды с индейкой. Собачья морда начала действовать чуть смелее и настойчивее, зарываясь носом в меха к заветному шелестящему пакету.       – Эй-эй-эй, – парень снова встал на ноги, прижимая еду к себе. Пёс тихо заскулил и снова украдкой завилял хвостом.       Через пару секунд пассивной напряженной обороны юноша обреченно выдохнул. Он осторожно вынул один сендвич. Тот был холодным, но выглядел не то, что съедобно, а как редкий деликатес. Снова поправив длинные тёмные волосы, путник, тихо подозвав нового четвероногого друга, направился к тому самому углу, из которого тот показался. Не стоит есть где попало.       Парень поставил бутылку рядом с баком, чтоб не мешалась – её содержимое пёс при всём желании бы не достал, – а пакет с оставшимися бутербродами свернул и осторожно положил на угол того же бака. Потом он снова присел на корточки в кирпичном углу и четвероногое наконец получило свой подарок.       Чем дольше рука проделывала механическое движение вдоль шерсти животного, тем больше новообащённый хозяин чувствовал с ним внутреннее родство. Может, собачья голова и была грязной и немного мокрой, но кто из нас не был?       – Кто это тут у нас? – вдруг раздался голос за спиной.       Добродетель быстро вскочил и развернулся. Почему-то инстинктивно закрыв собой пса.       Нарушителем спокойствия оказался синеволосый парень, невозмутимо держащий руки в карманах кожаной куртки. За ним стояло ещё трое. А где-то вдали у самого угла, кажется, четвёртый.       – Занимаешься благотворительностью, Джинни? – Уджин слегка наклонил голову, пытаясь увидеть четвероногое, которое уже справилось с любезно предоставленной пищей. Пёс, не обращая внимания на подошедших, в надежде получить что-то ещё, тыкался холодным мокрым носом в опущенные ладони своего спасителя.       Хёнджин не двигался. И ничего не отвечал. Количество народа за нежданным гостем предвещало очень, очень нехорошие события. А издевательское уменьшительно-ласкательное обращение, в то время как этот человек всегда называл его только по фамилии, заставляло напрячься ещё сильнее.       Синеволосый, не выпуская рук из карманов, начал описывать медленные круги между парнем в углу и своей бандой.       – Слушай, я понимаю, что на тебя много навалилось, – начал он. – Но это ведь не повод так позволять скатиться своей репутации. Сначала отец, потом сестра, мать… – Уджин медленно загибал по пальцу на каждого человека, внимательно следя за реакцией брюнета. Перед последним пунктом старший сделал драматичную паузу. – Ким… – он загнул оставшиеся два пальца сразу и пару секунд демонстративно держал получившийся кулак на весу.       Все изречения сопровождались хихиканьями, тихим свистом или неодобряющим мычанием.       Хёнджин продолжал просто стоять и слушать. Молясь всем богам, чтобы этот придурок не заметил, как руки начало слегка потряхивать после названного имени, он продолжал сверлить провокатора взглядом, пытаясь понять, почему сейчас тот его совсем не боится, хотя так было довольно долгое время.       – Нет, скатиться от умнички и прилежного студента до бедняги и трудного подростка может каждый. От бедняги до маргинала тоже можно понять. Но до кандидата в камеру и объявлений на столбах о том, чтоб люди держались подальше… – Уджин резко остановился и раскинул руки: – Я в восхищении!       Хёнджин чуть не подпрыгнул. От неожиданности морщинка меж бровей заметно удлинилась, из-за чего лицо стало казаться ещё более напряжённым. Он всё ещё не понимал, к чему ведёт синеволосый.       – После твоих выходок даже местные банды стали тебя сторониться. А сейчас ты совсем расклеился, никакого азарта.       А, вот оно что. Стоило ослабить хватку, как руку стали давить ботинками, чтобы та окончательно отпустила опору, а её обладатель канул в бездну.       – Раз уж это всё, – Уджин немного оттянул ворот кожанки, обнажая небольшой и ещё свежий ожог. – Позволь мне ответить на уровне своих сил.       После этих слов в живот прилетел крепкий удар. Хрипло выдохнув и закашлявшись, Хёнджин болезненно согнулся и, делая шаг назад, чуть случайно не наступил псу на лапы. Животное тихо заскулило.       Стоило ли что-то отвечать, Хван не решил. Не было понятно, нужно ли сопротивляться или просто смиренно перенести пытку, чтобы ущерб был минимальным.       – Долбанутый волк одиночка. Недолго ты пробыл на вершине, – сплюнул Ким и толкнул парня так, что тот печатался в кирпичную стену, тихо прошипев сквозь зубы. Из кармана выпал потресканный телефон и по инерции допрыгал до стены. Пёс замельтешил в углу между летящим связным устройством, мусорным баком и потасовкой, то скуля, то издавая громкий лай.       Правое плечо начало отдавать тупой болью, а ноги слегка подкашивались. Будь что будет. Сопротивляться нет никаких сил.       Кажется, отсутствие этого самого сопротивления только подначивало зачинщика, он будто получил разрешение на всё, что только вздумается, и это дичайше сносило ему крышу. А вот четвероногое начинало раздражать. Синеволосый вдруг выпнул скулящего пса из угла, с командой толпе позади выдворить животное подальше, чтоб не путалось под ногами, а Хвана «подстраховать немножко».       Двое парней подхватили пытающегося устоять на ногах Хёнджина под плечи.       – А если так? – злобно и будто обиженно спросил Уджин, после чего обрушил очередную насильственную серию.       Удар по печени вновь заставил согнуться и выплюнуть весь воздух, а как только голова опустилась, в лицо прилетело чужое колено. Из носа хлынула кровь, а из глаз слёзы. Больно, очень больно. Даже мучительные вздохи и всхлипы не успевали сменять друг друга. Но как же хочется упасть в обморок от этой боли и наконец забыться. Чем меньше сопротивляешься, тем быстрее наступит этот момент, не так ли?       Упасть не вышло: как только колено выполнило свою миссию, сильные руки группы поддержки Уджина сделали всё возможное, чтобы беспомощный комок мышц не упал на землю. Но сразу после этого, провокатор, взглянув на лицо жертвы, бросил:       – Оставьте его.       Каким-то чудом ладони упёрлись в землю, не дав лицу, вдобавок ко всем сегодняшним аттракционам, впечататься в асфальт. На коленях было как-то увереннее: точек опоры появилось побольше, хотя локти и тряслись от собственного веса, норовя прогнуться в любой момент. Хёнджин мог ощущать только положение своего тела в пространстве - взгляд слегка затуманился, а возгласы шайки наверху, речи их лидера и скулёж пса начинали сливаться в один пучок шума.       Синеволосый присел на корточки и, положив руку на спину побитого, наклонился к его лицу:       – Жаль твоих сестрёнку и родителей, правда, – начал Уджин с театральным сочувствием. – Никогда не предугадаешь, как обернётся тот или иной случай. Но, знаешь… – он заговорщически понизил тон. – Чему удивляться, если в семье все до единого на голову ёбнутые?       Хёнджин молчал, смотря в пустоту и пытаясь отдышаться. Кажется, инертность жертвы начинала выводить зачинщика из себя. Он демонстративно хмыкнул и, будто по-детски, заключил:       – Грустно получилось.       Тяжело дыша, Хёнджин поднял голову, чтобы всё же взглянуть на насильника. Взгляд всё ещё не до конца фокусировался, лицо было где-то в крови, где-то в слезах, где-то в слюне. Наверное, Хван сейчас и вправду был похож на дикого бешеного пса. Да потому что, чёрт подери, да как он смеет? На секунду в голове пронеслись тысячи вариантов самых ужасных и жестоких наказаний за подобные речи. Глаза стекленели с каждой мелькающей кровавой картинкой. Только вот ослеплять яростью уже было поздно, да и некого: глаза давно ничего не видели из-за собственной крови, а хоть каких-нибудь сил не прибавил бы даже самый праведный гнев.       Хван даже не успел полностью сконцентрироваться на чужом лице, как синее пятно отпрыгнуло прочь. Парень не был уверен, что правильно распознал расплывшуюся в движении эмоцию.       – Ты ничего мне не сделаешь, ясно тебе?! – вдруг послышалось сверху, а рёбра загорелись диким огнём. – Ни-ху-я!!       На каждый слог куда-то прилетал жёсткий удар ногой, а к барабанным перепонкам ещё и поскуливания четвероногого. Благо, на обидчике были не берцы с трёхсантиметровой подошвой, а самые простые конверсы.       Ким продолжал бить, пока вдруг его самого уже не оттащили под локти его же ребята. Он был слишком близок, чтобы перегнуть палку.       – Ты больше не волк одиночка, ты ёбаная грязная псина! – прорычал Уджин, вырываясь. Когда его отпустили, он поумерил пыл и снова присел перед лежащим в позе эмбриона парнем. Тот все ещё был в сознании и сверлил «охотника» полузабытым животным взглядом.       На секунду встретившись с нечеловеческим взглядом из-под ног, Уджин непроизвольно дёрнулся, но, быстро совладав с собой, с омерзением сплюнул:       – Зарёкся быть псом - хромай и скули.       После, поднявшись и поправив куртку, наконец развернулся и двинулся прочь, сопровождаемый своей шайкой словно тенью.       Клубок шума наконец распутался. Смех и разговоры испарились за поворотом. Пёс несмело подошёл к помятому телу, всё также тихо скуля. Уловив слабое дыхание у лица, он тут же начал помогать неподвижно лежащему парню убрать кровь с щёк. Сначала Хёнджин просто смотрел в одну точку, а потом, под ритмичными и даже несколько убаюкивающими движениями собачьего языка, закрыл глаза. Вот сейчас это несчастное четвероногое очистит его лицо, залижет самые глубокие раны, и он встанет и пойдёт дальше, будто ничего не было, со своими бутербродами и молоком. Какая глупость…       При всём желании, засыпать здесь было нельзя. Живот был в неистовом перенапряжении, наверняка в куче гематом. Рёбрам очень досталось, но, судя по интенсивности боли, ни одно не было сломано. Как же хочется просто остаться здесь навсегда.       Очень медленно Хёнджин упёрся в землю сначала одной ладонью и, еле заметно приподнявшись, второй. Движения корпусом давались не очень хорошо, хотелось обхватить себя руками и лежать, но одна рука не подняла бы целую тушу. С трудом он заставил себя сесть и опереться о кирпичную стену. Пёс, поняв, что в его услугах больше не нуждаются, прилёг рядом.       Мысли метались между «ты заслужил» и «надо в больницу». Попадёт в реанимацию, где подлатают, сделает вид, что не помнит собственного имени, а пока не нашли мед карту, сбежит и больше не вернётся.       Но один он не дойдёт.       Найдя глазами отскочивший в драке телефон и кое-как до него дотянувшись, он снова вернулся в прежнее положение. На экране появились новые, незнакомые ранее трещины. Разблокировка и открытие бедной библиотеки контактов. И кому звонить?.. У него ведь никого нет.       Из относительно близких у него был только Чонин. Но вряд ли их уже можно было считать друзьями. Просто Хёнджин был уверен, что этот милый блондинистый ребёнок точно не отказал бы в подобном случае.       Взгляд на секунду задержался на огромной цифре, отражающей количество непрочитанных смс-сообщений. Он правда был рад, что сонбенним перестал звонить ему уже очень давно и ограничился только текстовыми знаками внимания. Но сейчас, даже если Хёнджин наконец ответит, тот ничего не сможет сделать, ведь находится на другой стороне Земли.       Или, может, ему?.. Нет, это невозможно. Они так давно не видели друг друга. Но, хоть это добавляло физической боли душевную, может, что-то произошло бы… и изменилось…       Хёнджин сменил вкладку контактов на вкладку с клавишами и быстро набрал номер. Но палец завис в миллиметре от кнопки вызова. А стоило ли? Вдруг так будет хуже? А вдруг из миллиона плохих шансов выпадет счастливый? Да и что он скажет? «Привет, как дела?» «Знаю, ты меня ненавидишь» «Прости, прости, прости». Один вариант хуже другого.       Опережая тревожные мысли действиями, парень быстро нажал на зелёный кружок и приложил телефон к уху. Вторая рука обхватывала торс, а ноги поджались к телу.       Гудки. Первый… второй… третий…       «Не бери, не бери, не бери, не бери» – кричал один внутренний голос. «Возьми, пожалуйста, пожалуйста, возьми, прошу…» – трепетал второй.       «Абонент временно недоступен»       Дыхание участилось, спёртый воздух встал поперёк горла, глаза защипало. Неудивительно. Он не обязан отвечать.       – Чёрт, чёрт, чёрт, – зашептал Хёнджин почти срываясь. Он изо всех сил старался сдерживать гнев, но всё же не смог. – Твою мать! Ну и пошёл ты!! – кричал он в замолчавший телефон. – Давай, катись! Оставь меня одного! Одного, с этим наедине! Как всегда и было!!       После выкрика последних слов и очередного отправления единственного средства связи в полёт он окончательно свалился в рыдания. Пёс заскулил и подвинулся чуть ближе, прижимаясь к парню боком и смотря исподлобья. Надолго не хватило, от всхлипов мышцы брюшного пресса непроизвольно напряглись, плакать было просто напросто больно. Надо было с этим кончать и как можно скорее.       Быстро и хрипло дыша, Хёнджин снова с трудом дотянулся до многострадального телефона и, уже не медля, выбрал контакт «in».       – Привет, эм, – пауза, чтобы вытереть слёзы с щёк и бросить быстрый нервный взгляд в сторону улицы. – У меня не… небольшая травма. Можешь помочь дойти до больницы? Нет-нет, ничего серьёзного, меня бы просто подстраховать, – глубокий вдох во время ответа. – Где я? Ам… Сейчас, я- Я выйду и перезвоню. Да.       Парень выдохнул и откинул голову назад. С младшим всё было проще.       Собравшись с силами, Хёнджин медленно поднялся на ноги. Пёс поднял голову. Парень опустил глаза на бутылку с молоком, что тихо-мирно стояла у мусорного контейнера и осторожно её поднял. Бутербродов на углу не было, наверное, упали в сам бак. Брюнет медленно подошёл к таре и заглянул внутрь. Из-за того, что мусора было много, сендвичи упали неглубоко и их можно было достать. Шуршащий пакет наконец оказался в руках. Хёнджин не был особо требователен к еде, запах мусора его не смущал, бутерброды же были в пакете.       Он уже развернулся, чтобы ковылять к улице, но услышал жалобный скулёж из-за спины и обернулся. Пёс стоял, немного наклонив голову.       – Прости, дружок, мне надо идти, – тихо сказал Хёнджин.       Пёс снова заскулил и голова его в мольбе повернулась чуть ли ни на девяносто градусов. Парень выдохнул и опустил голову. Ну, можно и так.       – Держи, малыш, – он раскрыл пакет с сендвичами и бросил четвероногому. Тот бросился к еде, а Хёнджин, осторожно передвигая ногами, направился наконец в сторону улицы, ища глазами хоть какие-то ориентиры.       ***       Они гуляли по парку аттракционов. Ветер приятно трепетал волосы, солнце дарило своё тепло, а облака иногда перекрывали свет, чтобы небесное светило не переусердствовало. Ярко-ярко синее небо и… он рядом, в ослепляющей белой кофте.       Они смеялись и бегали между развлекательными установками или деревьями, иногда смущая прохожих своим счастьем. Листья, лепестки и конфетти летели под ноги, придавая жаркому дню какой-то прохладной свежести. Он был единственным человеком, рядом с которым жизнь чувствовалась по-другому.       Они гонялись друг за другом, дурачились. Американские горки, батуты, карусели, машинки, фотобудка… Эти глупые фотографии он был готов носить с собой до самой смерти.       Утомившись, они купили мороженого и поднялись к лавочкам у обрыва. На небольшой площадке поодаль находился аттракцион, где люди со страховкой прыгали почти в море, на скалы. Ребята уселись на скамейку, от опасности высоты их охраняло массивное деревянное ограждение, выкрашенное белой краской. Почему-то сейчас хотелось смотреть на людей, а не на море, так что парни сели спиной к бездне.       – Вот блин, – пробубнил Чан, слегка оттягивая белую рубашку и смотря на небольшое желтоватое пятнышко от лимонного мороженого.       – Ну ты и лох, – беззаботно ответил Минхо, продолжая уплетать собственный ягодный рожок.       – От лоха слышу, – без энтузиазма отыгрался старший, безуспешно пытаясь что-то сделать с проблемой.       – Это же вид растения, да? Полностью так и называется «лох большой»… Это ты.       Чан был слишком увлечён и, всё же, бросив безуспешные попытки что-то исправить, совершенно ожидаемо переспросил:       – Что?       – Ты лох большой.       – А ты лох поменьше.       Ли залился смехом:       – Ну, получается да.       Минхо и без того всегда казался Чану красивым, но эта яркость его улыбки вкупе с белоснежной одеждой и синим небом составляли самое убийственное комбо на свете. Если прощаться с жизнью, то только видя эту картину напоследок.       Утверждение очень кстати.       – Как бы ты хотел умереть, хён?       Чан не понял.       – Что?       Брюнет кивнул в сторону аттракциона с прыжками.       – Что, если один из тросов порвётся?       Чан серьёзно оглядел установку и инструктора, закрепляющего страховку на очередном смельчаке.       – Вряд ли это случится. Их же регулярно проверяют.       Минхо хмыкнул.       – В чем смысл прыжка, если знаешь, что останешься жив? – спросил он, вставая с лавки ивыбрасывая обёртку от мороженого. Возвращаться к своему месту он не спешил.       – Ам… Адреналин.       – Да? Но ведь так… – Ли ступил сначала на одну белую перекладину ограждения, затем на вторую.       – Эй-эй-эй, осторожнее! – старший вскочил со скамейки, выронив мороженое прямо на асфальт. – Это небезопасно.       – …куда действеннее, – закончил свою мысль Минхо, когда обе ступни были на верхней перекладине, и он оказался сидящим на ней на корточках, словно птица на ветке. Ширина стороны древесной балки была примерно с ладонь, удержаться было вполне реально.       Ли не торопился подниматься. Его взгляд взволнованно метался то на скалы и пену слева, то на испуганного блондина справа. Но бешено стучащее сердце и собственные короткие вдохи только подталкивали сделать что-то ещё.       Чан застыл рядом, боясь, что его движения каким-то образом покачнут фигуру спереди и друг сорвётся. Минхо всю свою жизнь ужасно боялся высоты. А сейчас пытался встать в полный рост над пропастью не меньше высоты двадцатиэтажного здания. И эта искорка в глазах, эта взволнованная улыбка… От них почему-то по телу пробегал холодок.       – Я понял, что в том, что делают те чуваки, нет смысла, потому что у них есть подстраховка. Ты прав, и я не спорю. Не нужно ничего мне доказывать, – быстро проговорил австралиец.       – Я даже не пытался что-то доказывать, – Ли расставил руки и начал медленно подниматься, разгибая колени.       – Минхо, слезай, – Чан сделал нервный шаг вперёд, голос был на грани паники и гнева.       Младший осторожно выпрямился и победно улыбнулся, не опуская рук:       – Почему?       – «Почему»? – ещё шаг к ограждению, затем второй. Больше Чан не собирался прятать свои страх и возмущение. – Я боюсь за тебя, придурок!       Минхо наконец посмотрел старшему в глаза.       – Ты мне доверяешь?       Сам не зная, почему, Чан молчал и, будто заколдованный, смотрел на Ли.       Выждав пару секунд и не получив ответа, Минхо весело усмехнулся, приподнимая уголок рта. Он раскинул руки в стороны и, держа спину прямо, откинулся назад, полетев вниз.       ***       Вокруг маленькая тёмная комната общежития. Занавески у окна слегка покачиваются от лёгкого ветра.       В холодном поту Чан быстро приподнимается на постели, оглядывая помещение, пока глаза не привыкают к темноте. Сине-белая картина была как никогда свежа в памяти.       Поняв, что вокруг нет ни моря, ни парка аттракционов, – только электронные часы на тумбочке, показывающие 3:28, – он выдохнул и опустил голову, нервно потирая глаза. Вспышки увиденного безостановочно мелькали в голове.       На расстоянии вытянутой руки две массивные белые перекладины. На второй стоит парень полностью в белом и улыбается, щурясь от солнца. Яркое синее небо за его спиной и редкие белые облака добавляют картине контраста.       А потом парень весело усмехается и летит вниз.       По спине снова пробежал холодок. Чан обхватил себя руками, потирая плечи в попытках согреться. Футболка была с рукавами до локтя, но от холодного воздуха это не уберегло. Он знал, что чем прохладнее в комнате, тем больше вероятность увидеть во сне что-то пугающее, но это…       Блондин быстро выпутался из одеяла и закрыл окно. Делая глубокий вдох, он запустил руку в светлые пряди. Нужно попить воды.       С этой мыслью Чан, захватив с собой кружку, отыскал в темноте под ногами домашние тапочки и покинул свою маленькую жилую конуру.       Коридор общежития был очень тихим, но шаги лидера не сильно сотрясали эту тишину. Открыть дверь общей кухни парень не успел, это сделала темноволосая девушка, покидавшая помещение.       – Оу, прости, – дружелюбно бросила она, проходя мимо.       Странно было видеть такого бодрого человека в половине четвёртого утра. Учитывая собственную бессонницу, это было даже как-то обидно.       Девушка не выключила за собой свет, значит на кухне был кто-то ещё, и как только Чан прикрыл дверь, встретился взглядом с ещё одной своей соседкой: она сидела за столом в домашних штанах и тёмно-синем свитере с какой-то неразберимой белой надписью, задумчиво запуская руку в тёмные волосы со светлыми прядями на чёлке и макушке. Он приветственно улыбнулся подруге и направился к холодильнику.       – Что вы с Черён в такое время делаете на кухне? – с неподдельным интересом спросил Чан.       – Ну, – девушка задумчиво очерчивала круги пальцем по ободку пустой кружки. – Когда младшая обращается ко мне «Рюджин-онни», значит, пора выполнять свой долг мамочки.       Чан хотел достать из холодильника бутылку с водой, но, коснувшись замёрзшего пластика тут же передумал. Придётся поставить ее на стойку чтобы хоть немного прогрелась. Или залить лёд кипятком. Кто вообще решил хранить воду в холодильнике, когда на улице такое…       – Скорее долг бабушки, – парень включил чайник. Стоило выпить чего потеплее.       – Да, даже так, – устало улыбнулась Рюджин и передала блондину свою кружку, чтобы тот поставил ее рядом со своей у чайника.       Чан встал, опираясь спиной о стойку, и сложил руки на груди.       – Ну, судя по лицу Черён, ты отлично справилась.       – Не первый день бабушка, – хмыкнула девушка и наклонила голову, запуская руку в тёмно-светлые полосатые волосы. Ей пришлось немного развернуться, чтобы сидеть лицом к собеседнику, который, очевидно, не собирался занимать место за столом напротив.       – После того, как Йеджи… – девушка запнулась, чтобы выразить мысль как-то иначе. – Младшая всегда очень переживает.       – Я понимаю… – сочувствующие произнёс парень и тихо, но уверенно добавил: – Она вернётся.       – Да… – также тихо отозвалась Рюджин. Но, встрепенувшись, спросила: – А тебя что привело сюда в столь поздний час?       «Ли Минхо» чуть не выпалил старший.       – Ам… Бессонница?..       Секундная тишина.       – Ты меня спрашиваешь? – засмеялась Рюджин.       – Да… – Чан неловко закусил губу и рефлекторно потянулся к мочке уха, соглашаясь, что действие было не самым логичным. Не зная, что сказать дальше, он немного замялся.       Заметив это, собеседница слегка наклонила голову, заглядывая парню в лицо:       – Нужна помощь Рюджин-онни?       Тот опустил голову и с улыбкой выдохнул. Несмотря на всё дружелюбие девушка выглядела уставшей, нагружать её своими проблемами не хотелось. Но буквально десять минут назад он видел один из самых страшных исходов своей жизни. Точнее, не своей… Так что, наверное, можно…       – Мой друг… – осторожно начал Чан. – Ему явно непросто сейчас, и я так боюсь за него. Я доверяю ему, верю, что он справится, но боюсь, что у меня всё меньше времени.       По спине, по холодным плечам в очередной раз пробежали мурашки. Раздался щелчок чайника. Постепенно утихающее бурление воды возвращало ночную тишину.       Рюджин слушала. После небольшой паузы блондин поднял взгляд и пояснил:       – Он отстраняется, и я боюсь, вдруг это действительно то, что ему нужно, и если я буду рядом, сделаю хуже.       – Это то, чего хочет он, а чего хочешь ты? – подруга снова наклонила голову.       – Быть с ним, – не успевая подумать ответил Чан.       Девушка улыбнулась:       – Будь, – и встала со стула, направляясь к чайнику и своей кружке.       – Это же не так, это- Это- Что, если я сделаю хуже??       Рюджин наливала кипяток с лёгкой улыбкой, совершенно игнорируя детское непонимание австралийца. Бросив пакетики в кружки она наконец сказала, но уже серьёзнее:       – Ты сам говоришь, что времени меньше. Хочешь вечно жалеть, что ничего не сделал, когда мог? Я понимаю, тебе страшно, но, мне кажется, сидеть сложа руки куда тревожнее.       Чан принял доброжелательно протянутую ему кружку.       – Но как я могу понять, что ему нужно, если он сам не понимает?       – А не проще идти от обратного? – Чан вопросительно промычал, пытаясь коснуться губами кипятка. – Действовать, пока не получишь реакции. Если ему будет хорошо или плохо, он скажет. Может, он не знает, чего хочет, но в процессе поймёт. Да и если ты немного ошибёшься, думаю, ничего страшного не случиться, он же не хрустальный, наверное.       Австралиец молчал, тщательно обдумывая каждую мысль. Рюджин время от времени неторопливо подносила кружку к губам. Они стояли у стойки, каждый задумавшись о своём.       Подруга была права, да и сам Чан до этой ночи доходил до подобных мыслей. Особенно до последней части. Минхо ведь и правда не такой хрупкий, каким может казаться. И говорить «нет» он умеет как никто другой. Но, почему-то даже зная это, Чану было так тревожно с ним взаимодействовать. Но именно этого так сильно хотелось.       В моменте всё казалось обычным, но перед встречами и после парень очень много думал, правильно ли ведёт себя. Отсутствие ответа загоняло в какой-то удушающий купол безысходности, и сейчас услышанные слова были спасительным глотком свежего воздуха.       Постояв ещё немного, Рюджин сняла с руки резинку для волос и начала собирать их в хвост.       – И не забывай о собственных желаниях и чувствах, – вдруг добавила она, закончив укладывать свою полосатую макушку. – Будь честен с собой.       Какое было его истинное желание и чувства?       – Я не готов отпустить, – тихо проговорил Чан и напряжённо сглотнул.       – Ну так… – Рюджин вдруг положила свою руку на руку старшего. – Не отпускай.       ***       – Что ж, как ваши дела? – прикрыв дверь, доктор вернулся за рабочий стол, в своей обычной манере поправляя очки.       – Мы виделись вчера, – посмеялся Минхо.       Ким улыбнулся в ответ.       – Это не отбирает у меня права интересоваться вашим самочувствием.       Через несколько секунд тишины, доктор вопросительно поднял брови. Только сейчас его пациент, судя по взгляду, осознал, что фраза была не риторической.       – Оу, ам-м… – Ли не готовил ответ на этот вопрос к сегодняшнему занятию, нужно было срочно сымпровизировать. – Я… обдумывал наше вчерашнее обсуждение.       – Вы попробовали сделать табличку, как я просил? По нашей схеме.       Ещё и уроки не выучены.       – Нет… Ничего такого не случилось, поэтому я не делал.       – Можно попробовать вспомнить какие-то ситуации из прошлого и разобрать их. Со свежими впечатлениями с непривычки может быть сложнее работать.       Доктор не давил своими словами, не отчитывал, в его словах не было ни грамма упрекающего тона, но Минхо всё равно чувствовал себя как-то неуютно.       – Если что, вы не обязаны это делать, я напомню, – сказал мужчина. – Всё сугубо по вашему согласию, не забывайте. Психотерапия это командная работа, где многое зависит от вас и вашего желания.       Либо замешательство и неловкость были слишком заметны, либо док правда хотел просто напомнить… Что бы ни было на самом деле, Ли будет надеяться на второй вариант.       – Итак, для чего мы здесь, – Ким наконец отвёл взгляд от своего сконфуженного пациента на бумаги под руками. – Судя по тестам…       В глазах Тэхёна сейчас читалось явное сочувствие, самое человечное сострадание. Сейчас он скажет что-то дикое, что-то ужасное, что-то страшное.       – У вас определённо расстройство настроения. Возможно наличие биполярного аффективного расстройства, может быть пограничное расстройство личности, может быть…       – И что у меня? – прервал парень.       Доктор медленно выдохнул, понимая, почему его так бессовестно остановили.       – Мы не знаем.       – Чт-       – Нужно дольше находиться под наблюдением, вы здесь меньше месяца. Нужно правильнее и более персонифицировано подбирать дозы препаратов.       – И?       – И для этого лучше всего будет лечь в больницу.