Ты — та

      Антон никогда не считал себя в достаточной степени эмпатичным человеком. Из-за этого он нередко попадал в неловкие ситуации, когда язык сработал раньше мозгов, и фандом ополчался толпой разъярённых и оскорбленных. Осознание Шастуна накрывало совсем скоро, но извиняться в таких ситуациях чаще всего глупо. Гораздо разумнее научиться считывать чужой настрой и думать прежде, чем ляпать.       Людей он чувствует тоже крайне плохо с самого детства; для него абсолютная норма не понять, что друг на него обижен, и подойти с очередным разговором о футболе и пивке.       Единственное место, где он будто считывает каждое предстоящее действие и эмоцию — сцена. Во время концертов Антон на мощной адреналиновой волне подхватывает и добивает, от души хохочет и топает ногами по многострадальным полам ДК, зная, когда тому же Позу искренне смешно от той же шутки.       Эта сценическая чуйка работает только на «своих» — по одному изгибу брови Стаса Шаст всегда мог понять, что пора завалить ебло и выкрутить шутку в другую сторону, пока не стало слишком плохо и опасно. А вот когда в соседнее кресло на «Талант-шоу» садится кто-нибудь из зала, у Антона в голове включают белый шум, и его мирное гудение усыпляет бдительность и подтирает границы.       Фраза про эскортниц, неаккуратные слова в интервью, целый скандал, начавшийся с Зинченко, гневные треды в твиттере — всё это происходит с Антоном против его воли, потому что у него никогда не бывает злого умысла. Крис говорит, что он просто ещё душой из Воронежа не уехал — там-то пизди хоть запизживайся, там нет камер и интернета, которые запомнят каждое твоё движение и интонацию, растащат на скрины и обсосут со всех сторон.       Сегодня что-то идёт не так, неправильно, и Антон впервые ощущает кожей какое-то странное напряжение, висящее в воздухе. Находиться в гримёрке становится физически неуютно, хотя всё по-прежнему, обыкновенно до оскомины: Арсений ищет в рюкзаке свои патчи, Дима курит на крылечке служебного входа, Серёга сооружает бутерброд, Крис со Стасом обсуждают предстоящие съёмки рекламы и докручивают пока сырую концепцию интеграции.       А Антону всё равно не так.       Он старается прислушаться к себе, интересуется у собственного тела: выспались? сыты? чё надо тогда? По коже бегают мелкие и быстрые мурашки от плеч к запястьям и обратно, Шаст ёжится и проверяет, закрыто ли окно — конечно, закрыто, никто в своём уме не станет простужать команду в обманчивые плюс три. Напряжение в мышцах нарастает так же стремительно, как уровень тревожности. Он трёт отросшую бороду и теребит кудрявую чёлку, пытаясь расслышать в фоновом шуме гримёрной собственные ощущения. Всё, абсолютно всё как обычно.       Если это ваша хваленая эмпатия и интуиция, то я рот её ебал, — тоскливо думает Шаст и встряхивается, чтоб присоединиться к Диме и отвлечься на рассказы о Савине с Тео: это всегда умиротворяет.

*

      Подготовка к концерту проходит отлично, ребята заряжены на максимум, и зрители уже собрались у зала; Антон из окна видит собравшуюся с подарками и плакатами толпу. Шаст бесцельно слоняется по закулисью из стороны в сторону, снова пытается уловить то странное ощущение, которое преследует весь день, уцепить его за хвост, но не получается.       Озарение настигает быстро, когда Антон видит Крис сидящей на каком-то ящике в коридоре — та выглядит какой-то измождённой и… пустой, что ли — Шаст никак не может это идентифицировать. Увидев Антона, Кристина поднимает потухший взгляд и быстро меняется, делая вид, что всё в порядке — растягивает губы в мягкой улыбке и выпрямляет спину. Шасту такое враньё никогда не нравилось, и он чувствует, что это всё не к добру.       — Ты как? Готов? — дежурно спрашивает девушка без искреннего участия и интереса, из-за чего Антон хмурится.       — Иди сюда, — парень обнимает Крис, и она обмякает в родных руках, судорожно вздохнув. — Что случилось?       — Обсудим всё в отеле, — тихо отвечает Кристина и отстраняет Антона мягко, но настойчиво.       — Ладно. Я люблю тебя, — напоминает Шаст и мягко улыбается. Девушка впервые не отвечает словами, объятием или поцелуем — кивает и уходит. Это уже совсем странно.       Антон с детства ненавидит все эти «дома поговорим», потому что ещё до беседы успевает накрутить себя до жуткого состояния. Разговор может закончиться чем угодно, но сегодня Шастун впервые допускает мысль, что одновременно быть парой и коллегами — это перебор. Кристина вполне могла решить, что не вывозит, и решить расстаться. Это предположение пугает до усрачки, и Антон старается отогнать его, чтоб хотя бы не запороть концерт на нервах.       Конечно, мысли не получается вытравить из головы, и эмоциональное состояние Шастуна мешает работать в полную силу: он моментально вылетает из «Рэп-баттла», спутав все слова панча, не смеётся над попытками Арсения угадать выпавшего из спячки сурка-трансвестита на «Вечеринке» и раз двадцать спотыкается о свои же ноги на абсолютно ровной сцене. Шеминов бросает на Шаста обеспокоенные и немного разозлённые взгляды, и Антон виновато пожимает плечами. Ему действительно неудобно, но иначе не получается.       По пути к гримёрной Шаст мысленно готовится к тому, что его отчитают всей командой — он действительно вёл себя непрофессионально. Арсений с самого начала нёс в коллектив убеждение, что зрители хотят видеть отличное шоу, и им плевать, что произошло у тебя за кулисами минутой ранее. Парни давно привыкли выступать с температурой и прочими приколами от организмов, личные проблемы тоже задвигали на второй план, но сегодня Антон не справился. Кажется, впервые за все годы существования «Импровизации».       Вместо недовольств и наставлений ребята ничего не говорят, увлёкшись поздним перекусом и разбором подарков, один Дима тащит друга на перекур и осторожно интересуется:       — Что стряслось? — Позов щёлкает зажигалкой и предлагает её Шасту.       — Пока не знаю, — честно признаётся Антон и глубоко затягивается, когда наконец удаётся поджечь кончик сигареты. — Могу предположить, что с минуты на минуту случится какой-то пиздец.       — В тебя шибанула молния, и ты стал предвидеть будущее? Погнали тогда на тотализаторе зарабатывать, — ухмыляется Поз в привычной ироничной манере. Антон кисло улыбается в ответ и ничего больше не говорит: сам понимает, что звучит бредово.       Впервые за всё время совместной работы Крис уезжает одна, сославшись на головную боль. Стас пожимает плечами и говорит, что девушка хотела дождаться Шаста, но такси приехало слишком быстро. Антон в это верит с трудом, поэтому сразу достаёт телефон из кармана и пишет девушке в телеграме:

Антон

Всё в порядке?

Крис

Да. Сможешь вырваться раньше — приезжай.

      Шастун был бы рад свинтить прямо сейчас, чтоб выяснить, какого всё-таки чёрта происходит, но его перехватывает Шеминов и заводит разговор о съёмках «Контактов». Антон не выдерживает через пару минут и рявкает, что до возвращения в Москву ещё дожить надо, а ещё ему бриллиантово похуй, кто придёт в гости. Стас удивлённо хлопает глазами, но отходит на безопасное расстояние и больше не пытается заговорить.       Ребята огрызаются на просьбы Шаста быстрее собирается, и он сам себя корит за нетерпеливость, но в мыслях парень уже дошёл до того сценария, в котором ползает на коленях по всему номеру и умоляет Крис не уходить, а она ему говорит, что беременна от другого и уезжает в Лондон прямо сейчас. Короче, Антона мощно заносит, и он ничего не может с собой поделать. Кажется, нужно завязывать с просмотром мелодрам. Каждый визит в Воронеж проходит по одному и тому же сценарию: Антон просит маму переключить на что-нибудь «нормальное», а потом с открытым ртом просит объяснить, что там происходит и почему Лена ушла от Васи.       В итоге с площадки ребята выезжают в привычное для себя время, не ускорившись ни на секунду. Антон морщится от громких визгов толпы и вяло машет поклонникам рукой, загружаясь в авто. Всю дорогу до отеля он крутит в руках телефон, пролистывает неподробную переписку с Крис туда-обратно: текстовых сообщений у них мало, чаще разговоры происходят вслух — они вместе и живут, и работают, телеграм нужен только ради «купи пивца на вечер» и «ты где».       Никаких зацепок, что же могло случиться, Антон не находит, поэтому делает закономерный вывод: Крис просто его больше не любит. Эта мысль заставляет поёжиться и встряхнуть чёлкой, пытаясь освободить голову. Руки начинают мелко трястись, и это замечает сидящий рядом Арс.       — Шаст, ты чего? Из-за концерта? — голос у Попова вкрадчивый, прямо-таки располагающий к откровенности, но у Шастуна нет сил на то, чтоб жаловаться — ему пока и не на что.       — Нет. Всё нормально, — Антон вымучивает относительно правдоподобную улыбку и отворачивается к окну, за которым мелькает сонный Екатеринбург. Арсений пожимает плечами и возвращает в ухо наушник.       В отеле Шастун чувствует себя настолько взволнованным и напуганным, что игнорирует лифт и мчится до номера пешком по лестнице. Друзья провожают его удивлёнными взглядами, но никак не комментируют — всем очевидно, что происходит нечто непонятное, и этим Антон не хочет делиться.       Номер погружён во тьму, когда Шаст открывает дверь своей карточкой, и только из ванной доносится тихий плеск воды. Антон решает не включать люстру и раздевается в темноте, продолжая размышлять над тем, как следует отреагировать, если случится самое страшное из надуманного. Разгон от «плакать и умолять» до «безразлично пожать плечами» занимает пару секунд, и в итоге Шастун решает сосредоточиться на бытовых вещах: методично снимает все кольца и браслеты с рук, укладывая в карман рюкзака, заваривает зелёный чай и открывает окно на проветривание.       Когда шум воды наконец стихает, и Крис возвращается в комнату, Антон тут же закрывает окно — знает, что его девушка легко простужается даже от малейшего сквозняка. В ответ на этот жест Кристина мягко улыбается.       — Как твоя голова?       — В смысле? А, да я просто смыться по-быстрому хотела, — тихо отвечает девушка, улыбнувшись уголком губ, и садится на подлокотник дивана. — В душ пойдёшь?       — Я же воняю как стая бродячих собак, конечно, — Антон хмыкает, пытаясь скрыть волнение в голосе, и быстро шмыгает в ванную, где после Тины всё ещё стоит пар и запах геля для душа.       Вытираясь, Шастун думает, что никогда в жизни так быстро не мылся. Глянув на полку, парень понимает, что в спешке забыть взять с собой спортивки: теперь придётся разговаривать о серьёзном в трусах и футболке. Едва успев разочарованно вздохнуть, Антон слышит стук в дверь.       — Штанишки забыл, Антон Андреевич, — со смешинками в голосе говорит Крис. Антон открывает и с благодарностью принимает спортивки.       В номере по-прежнему приятный мрак, только тёплым светом горит торшер возле кресла, а на столе нетронутые чашки с зелёным чаем, где их и оставил Антон.       — Я соскучился, — тихо признаётся Шастун и заглядывает в лицо Кристине, жалея об этом практически сразу: в глазах такая пробивная грусть, что самому впору заскулить. — Расскажешь, что случилось?       Антон, пожалуй, готов к любому разговору. С Крис он понял, что отношения всегда строятся на разговорах, иногда жутко неудобных. После съёмок «Историй», краснея и бледнея, Шаст осознавал, что был воспитан мамой и бабушкой, которые в силу советской закалки всеми правдами и неправдами уберегали ребёнка от любых упоминаний женской физиологии. В том числе о пресловутых «капельках» пришлось судорожно гуглить в дороге после съёмок. Кристина тогда не стала усмехаться необразованности, а объяснила кое-что о цикле, самочувствии женщин и прочих приколах. Антон едва не провалился со стыда, но зато уяснил, что это не такая уж и жуткая тема, а Крис одна из самых понимающих женщин на планете.       — Угу, — отвечает девушка и жестом просит Шастуна сесть рядом. Он подбирается поближе и обнимает Кристину, после чего тишина номера почти сразу наполняется тихим всхлипыванием.       Вот, к чему он точно не был готов.       — Слушай, я уже даже не знаю, что думать, ты мне лучше скажи, пожалуйста, — беспомощно просит Шаст, поглаживая девушку по выступающим лопаткам — кожа под тканью футболки тёплая-тёплая.       — Сегодня вышел выпуск с Ляйсан.       — И?.. — Антон не выпускает Крис из объятий, и та не пытается выпутаться, но плакать, кажется, перестаёт — плечи больше не подрагивают.       — Ну… Про женитьбу.       Блядь, ну ёбаный рот, Боженька, за что, — думает Антон.       — Что с женитьбой? — произносит он вместо этого. — Я же сказал, что собираюсь и хочу.       — Ты сказал, что надо, но не сказал, что хочешь, — девушка снова всхлипывает, но уже как-то сухо. — Это не совсем то, чего я бы хотела или, не знаю… заслуживала? Ты всё интервью там апеллируешь тем, что мы это обсуждали, я такого же мнения, бла-бла-бла. Антон, ты пиздун, мы никогда не обсуждали тему брака и, тем более, моё к нему отношение.       Шаст тяжело вздыхает — опять молол языком, не думая о последствиях, и вот мы снова здесь. По ходу, надо завязывать с интервью: ничего хорошего не сделал, только ногу ягнёнка приготовил и девочку обидел. Антон опять вздыхает.       — Да ну не мог же я на всю страну рассказать, что чувствую и планирую.       — Воля может, ему нормально, Лясе нормально, всей стране нормально, — Антон поёживается от холодного тона девушки, как от пронзительного сквозняка. — Если ты собираешься жениться, потому что просто надо, мне это на хуй не упало, Тош, — ещё холоднее произносит Крис и всё-таки отстраняется, вытирая нос и глаза, и отворачивается спиной.       — Ты уже что-то для себя решила, основываясь на моих словах интервью? — голос звучит даже разочарованно немного: они ведь так долго шли к нынешнему формату отношений, где можно обсудить любую проблему или идею.       — Я ничего не решила, — вздыхает девушка, — я просто расстроилась, потому что, Антон, я тебя люблю и хотела бы семью.       — Знаю, — Шастун возвращает Кристину в свои объятия и успокаивающе целует за ушком. Ситуация на самом деле глупая до ужаса, и больше всего Шаст жалеет о том, что действительно затянул с принятием решения.       Вернее, Шастун для себя давно всё решил, но никого в свои планы ещё не посвящал — трусил, что не угадает с моментом. Теперь имеем то, что имеем. Крис подтягивает колени к груди и вся сжимается; Шастун радуется тому, что природа наградила его длиннющими конечностями, и обнимает печальный комочек.       — Ты же знаешь, что я не умею это всё. Работать на камеру, играть на публику… То, что у нас с тобой есть, это настолько сокровенное и важное, я очень боюсь этим делиться, поэтому предпочитаю припизживать на интервью, лишь бы отцепились. Ляся вообще заранее говорила, какие темы мы затронем, и там не было ни слова о моей личной жизни. Я растерялся. Я дурачок, прости, — произносит Шастун после недолгих размышлений и целует девушку в макушку.       — То есть ты бы на мне всё-таки женился? И не потому что надо, а потому что хочешь? — голос девушки едва различим, она бубнит себе в коленки тихо и неуверенно.       Антон мнётся с ответом, потому что было бы эффектно вытащить из кармана спортивок кольцо и предложить руку и сердце прямо сейчас, но кольцо лежит дома в ящике стола уже несколько месяцев — случая не подворачивалось. Теперь всё так идеально выстроилось, а кольца под рукой нет, и это обидно. Шастун судорожно соображает, что можно делать, и в итоге вытягивает из рукава футболки длинную нитку.       — Кристина, я обещаю тебе, что когда-нибудь у нас обязательно будет свадьба — такая, какую ты захочешь. Шумная или скромная, в Воронеже или на Мальдивах, в красивых шмотках или драных футболках. Если ты, конечно, согласишься. Потому что ты — моё прошлое, настоящее и все мои завтры. Я не вижу своего будущего ни с кем. Пока в качестве обещания предлагаю тебе эту белую нитку, — Антон аж прихрюкивает от абсурдности предложения, и Крис тоже не выдерживает и фыркает от смеха.       — А начиналось так красиво… Ладненько, давай свою нитку, — девушка протягивает руку, и Шаст решает, что перетянуть палец было бы слишком жестоко, поэтому повязывает белую нить на худое запястье. — Только впредь либо избегай вообще тему личной жизни на интервью, либо научись уже у Арсения врать. Возьми пару мастер-классов, замени в его тексте «я же актёр» на «я же комик», и дело в шляпе.       Кристина наконец поворачивается лицом и забирается на колени к Антону, обхватывая руками. У девушки сбитое от волнения дыхание, разгорячённые от слёз щёки, и Шастун до глубины души поражён, как ему могла достаться настолько искренняя девушка, которая при этом может унизить концертного организатора одним взглядом и напугать двумя словами.       — Я так тебя люблю, — первой это произносит Кристина, будто прочитав мысли Антона: он хотел сказать то же самое.       — И я тебя тоже, — шёпотом отвечает он.       Шаст целует открывшееся из-за сбитой футболки надплечье, водит губами по шее, проходит языком за ухом — Крис несдержанно выдыхает. Девушка отстраняется, но лишь для того, чтобы поцеловать полноценно — ловит разомкнутые губы Антона своими и касается так осторожно, как будто чего-то боится или, не приведи боже, стесняется. Шастун перехватывает инициативу и углубляет поцелуй: это сейчас даже не про желание потрахаться, а скорее про желание любить всеми доступными способами и методами.       Крис мягкая и податливая, позволяет раздеть себя и трепетными касаниями оглаживает всё тело Антона. Он подставляется под ладони и рвано дышит, не отрываясь взглядом от глаз девушки — из-за возбуждения зрачки расползаются на всю радужку, и Антон залипает, не в силах отвести взгляд. Шастун целует, много, везде, куда дотягивается, и под губами часто-часто бьётся чужой пульс в вене на шее — это сокровенно, интимно и просто невыносимо.       — Пожалуйста, — беспомощно произносит на выдохе, перемежая с тихим стоном, Кристина: Антону напрочь срывает тормоза.       Мысли путаются с невозможно, и Шаст, лихорадочно быстро двигаясь, находит в себе силы лишь на то, чтоб выдохнуть в уголок чужих губ:       — Я тебя люблю, — и, кажется, кончает он с этими же словами, слизывая со рта Крис особенно высокий стон.       Засыпая, так и не выключив торшер, под мирное сопение Кристины, Антон точно решает для себя наконец вытащить кольцо из ящика стола и хотя бы носить его с собой, потому что он хочет будущего с ней. То, как надо — это совсем не важно.