Кошки-мышки.

Налей мне виски. Так хочется ласки. © Время тянулось мучительно, мучительно медленно. Песчинка за песчинкой, капля за каплей. Смотреть, как другие веселятся, тогда как ты сидишь один на один с пусть даже и отличным виски — занятие муторное и неблагодарное. Одиночество в толпе, где в голову лезут мысли, которых там не должно быть. Сейчас не должно, не время и не место. Кас отпил, из-за чертова капюшона и наручников это было затруднительно. И вернулся к своему излюбленному времяпрепровождению, которое спасало его не раз — анализу. Чтобы занять голову, не тосковать о прошлом и не тревожиться о будущем. Быть здесь и сейчас. Взгляд его легко, по касательной, пробежался по гостям, и первым делом выцепил очаровательную крошку, самозабвенно льнувшую к широкой груди младшего из братьев. Ее сложно было не заметить. Огненно-рыжая, маленькая и хрупкая, как фарфоровая куколка. Настолько миниатюрная, что даже на каблучках доставала макушкой Сэму чуть выше середины груди. Кто она такая Кас не знал. Но, то, что он видел, складывалось в картину с неприкрытым подтекстом. Они — любовники. Рука Сэма лежала на тончайшей талии рыжухи, не на бедре, что более соответствовало бы атмосфере всеобщей фривольности, царящей в зале. И этот его жест не был по-хозяйски небрежным или развязным, скорее дозволенным. Куколка высоко подняла руку, и утопив пальцы в волосах Сэма, притянула его голову к себе, что-то шепнув на ухо. Что-то, от чего по щекам младшего разлился ярким румянец смущения. Сей небольшой нюанс внес окончательное разумение того, кто в их дуэте главный. Кто устанавливает правила игры, а кто влажная, податливая глина в маленьких, прозрачных пальчиках с острыми коготками. Взгляд детектива обратился к костюму крошки. Сочетание алого с чёрным, алый доминировал. Верх одеяния мягкими волнами струился, оставляя открытыми хрупкие плечи и руки, ниспадая на маленькую, стоячую грудь, свободную от лифа. Кас отметил, как при движении грудь слегка колышется. Тонкую талию ткань обхватывала плотно и далее, почти до пола спускалась свободно, складываясь в простой орнамент из вставок чёрного и алого. По низу шла греческая волна. В пышный каскад рыжих волос были искусно вплетены нити, усеянные мелкими цветами. А шею украшало ожерелье из крупных, похожих на гранат, бусин. Тренированный мозг привычно складывал мозаику. Греческая волна, красно-черный цвет. Это, несомненно, цвета смерти у греков. Цветы в волосах и гранат, плод граната. Персефона, жена Аида, владычица подземного мира! Умница! — мысленно похвалил себя детектив. Стоп! Бордель Персефона. Ровена Маклауд, вот кто это! Хозяйка самого лучшего борделя в Портленде, находящегося на Каньон- роуд. «Сэмюэлем меня зовёт одна рыжая шлюха с Каньон-Роуд». Кас подавил смешок. По истине, юношеская бравада Сэма на допросе продолжала забавлять. Кас снова мысленно себя похвалил. И Сэма. За хороший вкус. Линия поведение Сэма в отношении пленника прояснялась всё больше. Вернее, ее подоплёка, предпосылки. Изрядно утомившись от вынужденного подчинения главенствующему во всём и везде брату, от верховодящей в сексе, пусть и прекрасной, несомненно изощрённой, партнёрше, лишившись Бенни, то бишь — нижнего, Сэм желает доминировать. Физически, а пуще — морально. И Кас похвалил себя в третий раз, за верно выбранную тактику. И вдруг, само собой стало очевидным, Сэм не позволит учинить над ним насилие. Никому и никогда. Ни за что. Успокоившись этой мыслью, Кас взором вернулся к гостям. Человек двадцать избранных, как вещал местный таблоид. Большую половину он не знал, другие — сливки общества, так или иначе мелькавшие то здесь, то там. На некоторых имелась информация, без доказательная, просто слухи или домыслы. Будь иначе, новый год отмечать им сидя за решёткой. К примеру, вон тот тощий, лысый дядька, владелец центрального банка Портленда, по слухам, содержал подпольную киностудию, где снимались фильмы для взрослых. Доказательств никаких, кто то где то сказал, обмолвился, пошутил, вот слушок и добрался до чутких коповских ушей. Зафиксировали, подшили в папочку и на хранение до лучших времён. А вот та милая дама, жгла своих горничных раскаленным щипцами для волос. Но, заявлений от потерпевших нет, и суда тоже нет. Или, по всем статьям респектабельная пара, под видом ночлежки, содержавшая притон в чайна-тауне. Так или иначе, у любого из присутствующих нос в пушку, Кас был в этом уверен. Ибо, как говорится — был бы человек. И тем более, человек, обладающий деньгами и властью. Костюмы — Греция, Рим, Египет, средние века. Неинтересно. И шлюхи. Шлюхи-ангелы, с крыльями, с нимбами, шлюхи-демоны, с хвостами и прочей, положенной по статусу атрибутикой. Шлюхи-монашки всех конфессий, религиозных учений и исторических моментов. Скучно. Полное отсутствие фантазии. Племянница мэра. Кас хохотнул, чем привлёк внимание бармена. Воспользовавшись случаем, сделал знак долить виски. Интересно, мэр в курсе, что его золотая девочка щеголяет тут почти полностью обнажённой? Выставляя напоказ филейные части своего через чур пышного тела. А дядюшка то возлагает на неё большие надежды, между прочим. Конгресс, никак не менее. И кто пригласил эту прости господи? Наверное, все, кроме самого мэра, осведомлены, что при всей её относительной юности, на барышне в сексуальном плане клейма негде ставить. Кто её только не трахал! Уже не говоря о том, что не проходит недели, чтобы девица не вляпалась в грязную историю, из которой её приходится вытаскивать копам. О какой-то благодарности с её стороны или со стороны дядюшки и речи не идет. Как будто копам заняться нечем, кроме как выполнять функции «прислуги за всё» у сильных мира сего? Шлюхи, хотя бы, честны в своей профессии. Ещё и в костюме весталки, что уже откровенно смешно. Он опустил глаза к стакану, а когда поднял… — Господи, пожалуйста, нет. Только не это. — запричитал беззвучно Кас, уловив в зеркале колыхание пышных форм в паре футах за спиной, и учуяв тошнотворный, сладкий запах духов. На её вульгарно размалеванном лице не хватало лишь красного носа-колпачка, вышел бы первосортный клоун. Боже, да он скорее трахнет свинью! Но, Джеймса тут поставили не просто так, взмах руки и весталка испарилась, обиженно поджав толстые, жирно накрашенные губы. Мужик, тебя люблю! Я готов даже проставиться, если бы было чем и когда. И если тебя завтра не расстреляют по прихоти отверженной племянницы мера, конечно. Кас поднял стакан за здоровье своего хранителя, но тот лишь усмехнулся краем рта. Двери с грохотом распахнулись и в зал ввалился Гэбриэль, мать его, Бриск. Этот человек просто не в состоянии появляться нормально, без аффектации! В сопровождении высоченной девицы в наряде, ну конечно — ангела, на голову выше адвокатишки. Сам Бриск был обряжен Лукавым. Ну, а как бы ещё? О, черт! Кас вовремя не отвёл взгляда и Бриск, оскалившись, небрежно наподдал девице ладонью под зад, а сам направился прямиком к бару. — Детектив, моё почтение. Отличный костюм! Если бы не ваши распрекрасные глаза, я бы ни за что не догадался. — Тоже будешь лапать меня за яйца? — не поворачивая головы осведомился Кас. Бриск хохотнул, ничуть не смутившись. — А я смотрю у вас тут весело. Двойной скотч! — бармену. И Касу. — Думается, здесь и без меня найдутся желающие. — он сжал кистью, удивительно крепкой для своего невеликого роста и субтильного телосложения, плечо Каса и интимно провёл ею до локтя. — Увы, детка, как бы тебе ни хотелось, я не по этой части. И ближе, тише, понижая голос, обдавая карамельным духом. — Разве что, если ты очень нежно попросишь. Цапнул свой стакан и свалил, гогоча, сука такая. Оставив Каса бороться с жаром, враз охватившим всё его тело. Две танцовщицы в центре зала кружили танго. Не это, сравнительно новомодное, мужчина и женщина, а старое, исконное, только мужчины. Одетые одинако эффектно — чёрные брюки, плотно обтягивающие упругие ягодицы, которые так и хотелось сжать, белейшие рубашки тонкого сукна с широкими рукавами и чёрные же, маленькие жилеты, больше походившие на корсет. Волосы гладко убраны, лица сосредоточенно хмурые, как на арене перед боем. Они двигались то в паре, то отдельно, но всегда — впившись друг в друга горящим взглядом, пронзающим насквозь. Каблучки отбивали чёткий ритм. Острые носы туфель очерчивали полукруг. Бёдра вращались, руки взмывали вверх. Бросок, уклон, бросок. Танец-дуэль, борьба, сражение, по накалу, едва ли не переходящее в кровопролитие. Атакуют, уступают, меняются. Одна в итоге лидирует. С грациозным напором подавляет партнёршу, уведя руки назад, как крылья. Настолько раскрывшись в груди, что сквозь тонкую белую ткань проступают темные, острые соски. Проигравшая сдаётся, опускаясь на пол, с покорностью принимая поражение. Ей протянута рука, но, коварная рвет победительницу на себя и когда та падает на колени, одним движением скользит ей за спину и жмется всем телом. Они, слившись воедино, двигают бёдрами в такт музыке. Маленькие ручки бегут по бёдрам, животу партнерши и замирают на груди, мягко и нежно лаская полушария, сжимая выступающие вишни сосков. Одна рука ласкает грудь, вторая скользит ниже и ложиться на пах. Горячо, очень горячо! Несомненно, это не то, что стоит показывать широкому кругу зрителей. Зал недвижимо замирает, не в силах оторвать от танцовщиц плотоядных, алчущих взглядов. Пылающие лица, глаза, языки, непроизвольно блуждающие по пересохшим губам. Ничего человеческого не осталось, только тёмная, звериная жажда. Кас в отвращении кривит рот. Ну и рожи! Словно черти в аду! И вдруг, к величайшему стыду, осознаёт, что и сам сейчас наверняка выглядит не лучше. Меж тем, игра продолжается. Ведомая, гуттаперчево выгнув спину, подставляет ласкам шею и губы. Рывок, разворот и она прижата к полу, партнёрша над ней, плотно прижавшись бедром к раскрытому паху. Аккорд и руки зажаты над головой. Бедра двигаются навстречу друг другу, а губы тонут в губах. Финальный аккорд и гаснет свет. Глубокие вдох и выдох. Кас бросил вороватый взгляд вниз. Складки плотной ткани широкого одеяния лежали как надо, надёжно скрывая крепкий стояк. Он всегда считал самоудовлетворение унизительным. Никаких дрочек, никогда и ни при каких обстоятельствах, таковы правила. Хочешь трахаться, сними шлюху. Не хочешь шлюху или нет возможности, терпи. Он и терпел. Вот уже несколько дней. — Два двойных бурбона, малыш. И льда побольше, сегодня особенно жарко. — чертовски сексуальный рокоточек рядом, всего в паре футов. Пленник прикрыл глаза и внутренне застонал. Ну, сколько можно? — У него сейчас сперма из ушей полезет. — с усмешкой произнёс Дин, возвратясь от бара и отдавая брату один из стаканов. — Думаешь? — Уверен. Столько без секса. Если он, конечно, не дрочит трижды в день. — Он не будет этого делать. — произнёс Сэм, не отрывая взгляда от пленника. — Не в его духе, слишком унизительно. — Ты его идеализируешь. Сэм почти не слушал, его взгляд скользил по телу у стойки бара. По скрытой капюшоном, поникшей голове. Как бы он хотел сейчас увидеть его лицо, глаза, опущенные ресницы, губы. Провести по плечам, рукам, неспешно поигрывающим пластмассовым стаканчиком. Как бы он хотел коснуться кожи, почувствовать ее запах и вкус. Мышцы под пальцами, изгиб талии, плавно переходящий в бедра. Увести его вниз, и там, в тишине, заласкать, занежить. — Что? — Говорю, ты его идеализируешь. — с лёгкой иронией, скрывающей злость, повторил Дин, внимательно следящий за выражением лица брата. Если бы Кас мог читать мысли, то ощутил бы себя стоящим на краю глубокой могилы. И чёрное дуло, нацеленное точно в лоб. — Возможно. — устыдившись минутной слабости, дёрнул плечом Сэм. Когда всё просто это скучно, гораздо интересней играть. Тем более, когда правила устанавливаешь ты сам. — Что у нас дальше по плану?