Омут

Шепот взволнованной толпы стих. Воцарилось молчание. Он продлил это мгновение чистой славы ещё на несколько секунд, позволив себе даже прикрыть глаза. Казалось, Его дыхание стало тяжелее и вот-вот вырвется из уст неприличный вздох или глухой стон. Таббо казалось, время остановилось, мир поставили на паузу — и лишь Он стоял в лучах солнца в пасмурную погоду. Внутри что-то сжалось, ком застрял в горле, но парень не мог оторвать взгляда. Чёрный пиджак подчёркивал Его крепкое телосложение. Длинные брюки напоминали о высоком росте. Таббо вспоминал взгляд, что чувствовал на себе ни раз. Взгляд, выше его на 10 дюймов. Взгляд, что указывал на твоё место и отсекал любые мысли о возражении. Острый, жестокий чёрный взгляд. Посмотри. Сейчас. Пожалуйста, поверни голову. Выстрели красными глазами. Покажи мне наслаждение. Тёмное небо отразится в Твоих мутных зеркалах. Ты будешь смотреть на меня так томно. Сквозь чёрные ресницы, я увижу, как внутри Тебя горит это пламя. Почувствую без прикосновений жар Твоей кожи, обожгусь. Обжигай, сколько захочешь. Обжигай, пока я не сгорю под Тобой, пока не рассыплюсь, пока не стану пеплом от Твоей сигары. Пока Ты не затянешься мной. Пока я не растекусь по Твоим венам как никотин. Пока не стану алкоголем, отравляющим Твою печень. Пока не растворюсь в Тебе, потеряв свою личность. Забирай её, забирай с концами. Ставь трофеем в кабинете, вешай на стену мою голову. Сделай из моего тела чучело и засыпай, смотря на него. Разделай моё тело, приготовь его на огне Твоей страсти и ешь по кусочку в день. Лишь покажи это наслаждение. Покажи мне, как Ты хочешь, как Ты желаешь. Покажи мне, как горишь, — и я сгорю ради Тебя. Покажи мне это. Покажи. И Он открывает глаза. Небо затягивают чёрные тучи, Его губы расплываются в хитрой ухмылке. Голос громом проносится среди людей. Теперь Он Президент. Что ж, это было довольно легко — смешок. Хриплость отзывается стуком в сердце. Руки сжимаются в кулаки. Теперь Он чувствует в них силу. Настоящую власть. Власть, что душит, но этим лишь больше возбуждает. Власть, что царапает спину, но раны так приятно пекут. Он — Президент. Шчлатт еле-еле дышит. Он срывается на крик. Изгнать! Лишь гражданства! Теперь Он тут главный. Голову сносит. Да, смотрите на меня, как на Владыку. Их взгляды такие жалкие. Такие слабые и беспомощные. Они покорная толпа. Моя толпа. Как печёт. Как разливается тепло по телу. Кажется, Его тело аж дрожит. Таббо улавливает каждый вдох, каждую эмоцию. Дрожь отдаётся в самое сердце. Ему хочется коснуться, почувствовать. Тело к телу. Отдай мне все свои чувства, подари мне это волнение, эту суетливость. Я заберу её всю, лишь попроси. Ты поманишь пальцем, я приду. Я приду. Покажи мне свои глаза, и я растворюсь в них. И Он просит. Боже. Подняться на сцену? Что ещё? Проси. Нет. Приказывай. Я побегу. Я тут, я сделаю. Я убью. Друзей? Плевать. Только скажи. Только посмотри на меня этим взглядом. Таббо стоит перед Ним. Он не дышит, забыл как. Глаза горят, еле-еле сдерживают слезы. Твой чёрный костюм. Говоришь купить мне такой же. Я сошью его лично. И красный галстук. Я покрашу его своей кровью. Только скажи. Повиливай. Изгнанники бросились бежать. Подчинённые за ними. Крепкая рука схватила плечо Таббо. — Останься, — низкий шёпот обжог ухо. Сердце провалилось сквозь сцену, под землю. Таббо застыл. По спине бегут мурашки. Он не дышит. Зачем? Не приказывали. Не разрешали. Он не смотрит. Не встречается взглядами. Боится. На них смотрит толпа, он чуть ли не дрожит. Сквозь весь позвоночник пробирает ток от лёгкого сжатия руки Шчлатта. Посмотреть бы. Заглянуть в эти глаза, почувствовать на себе весь Твой жар, но боюсь быть сожжённым прям тут, на глазах у всех. Предстать пред Тобой пеплом своих запретных чувств. Дать волю сердцу, упасть пред Тобой. Но не могу. Нельзя. Шчлатт легко толкает Таббо к микрофону. Его место тут, рядом. Правая рука президента. Таббо смущённо улыбается. Такая честь. А внутри — пожар. Внутри ему все равно: быть правой рукой, подушкой или ковриком под дверью. Просто стой тут. Не убирай руки. Мурашки от теплоты Твоей кожи даже через одежду. Всего пробирает и перехватывает дыхание. Мягкой властью Шчлатт держит поводок от ошейника Таббо. С ухмылкой, не затягивая сильно. Он приучил его быть послушным, не спорить, не задавать вопросов. Такая покорность в таком бунтарском теле. Шчлатт чувствует его дрожь. «После этого цирка зайдёшь ко мне», — и видит мурашки на шее парня. Как тот жадно ловит ртом воздух. Как еле заметно краснеют его всегда белые щеки. Как меняется юный взгляд. Ох, Таббо, если бы ты знал — Он всё видит. Ухмылка. Тихий смешок — и Таббо проглатывает всё, что хотел сказать. — Поднимем экономику нашего государства! — выдавливает из себя. Он поворачивается к Шчлатту. Лёгкая улыбка, Таббо, не выдавай своих эмоций. Держи спокойное лицо. Не показывай. Но глаза его предательски горят. — Таббо, мой мальчик, у меня к тебе маленькая просьба, — громкий, грубый голос выбивает все установки в голове. Юноша неприлично встречается взглядом с Шчлаттом. Он еле держится. Когда это уже все закончится, когда на него перестанут смотреть эти отвратительные десятки глаз. Когда он уже сможет не бояться показаться излишним в эмоциях, в жестах. Вдох. — Да, мистер Президент, — и он расплавился. Как же по нему прошёлся взглядом Шчлатт. Таббо почувствовал, как по щеке похвально постучал ремень, а на шее оставили свои следы одобрительные поцелуи. Нет, рано, не сейчас. Зачем Ты так смотришь? Хочешь меня добить? Ты же все понимаешь. Прошу, не дави, не усложняй и так до безумия сложное задание. Я запутался в нем: увяз в песках, попал под лавину своих мыслей и захлебнулся в своем же тяжёлом дыхании. Ослабь свою хватку. — Я хочу, — Он делает паузу. Ужасно долгую, отвратительную паузу меньше секунды длиной, — чтобы ты нашёл Томми. — Есть, сер, — пускай. Пускай предательство. Пускай друг. Какая уже к черту разница? Он ослеп, оглох, лишился права говорить и думать. Он подчинён без приказа подчинения. Он поднимет белый флаг, но он не хочет. Таббо тайно хочет битвы. Хочет бойни и травм. Открытых ран, бинтов и оскаленных клыков. Хочет страсти, настоящего огня. Этому огню он готов отдаться, принести себя в жертву. Принести в жертву все, что ему дорого. Лишь позволь мне сгореть. Шчлатт доволен. Улыбка, расправленные плечи. Он победил. Хитро, нечестно, ну и пусть. Ему к лицу эта нечестность. Он улыбается, сжимает руки. В голову бьет эндорфин сильнее, чем любой алкоголь. Президент. Как сладок голос толпы, скандирующей его имя. Президент. Ох, Таббо, твоя дрожь при виде меня. Ты так дополняешь картину полной безграничной власти. Твои влажные глаза, растрепанные мною волосы. Ты — олицетворение всех жителей этого государства. Твой хрусталь глаз. В них чистое небо, что я обещаю. В них светлое будущее, грёзы. Я вижу твою искренность, как бы ты её не прятал. Вижу все твои мысли. До единой. Читаю тебя, вожу пальцами по страницам в твоей голове. Я сдую пыль с тех ощущений, что ты закинул на верхнюю полку. Я напишу недостающие главы нашей истории. Подарю толстые романы, посвящу письма. Ты запишешь каждое моё слово кровью на своем сердце. Я обещаю, я заставлю тебя игнорировать эту боль. Я превращу боль в удовольствие. В сладость невиданную раннее. Я хочу увидеть твои слезы. Лишние касания. Спина, твои худые плечи. Сними уже этот чертов костюм, я подарю тебе новый. Нет, не снимай. Я хочу разорвать его. К черту зрителей! Нет. Нельзя. Твои шаги такие тихие. — Таббо, — он говорит уже тише, немного мягче. Останавливается. Закулисье, занавес, ни к чему демонстративность. Парень делает ещё пару шагов вниз. В полумраке его глаза, кажется, блестят сильнее прежнего. — Слушаю, — он собирает чувства в пучок и сильно сжимает его. Тише. Голоса шумят. Мысли путаются. Они предвкушают расслабление, уже увидели луч свободы и теперь не дают дышать спокойно. Ноги юноши подрагивают, ладошки стали влажные, и он незаметно вытирает их об одежду. Поворачивается к Шчлатту. — Я рад, — ухмылка, зажигалка, сигарета. Дым. Таббо улыбается в ответ. — Вы победили, — сердце сжимается. А ведь это не сон. Это победа. Выборы выиграны. Он стал президентом, хитрость удалась. Черт возьми, он обошёл всех, вырвался вперёд! — Да! Вы уделали их всех! Восхищение в глазах Таббо. Этот огонь. Они дали отпор всем. Постояли за себя, за свою честь. Захватили власть. Теперь все будет иначе. Новое время, новые взгляды, новые законы. Новая эра! Пришло время сжечь до тла все мосты. Разрушить стены, ограничивающие свободу. Изгнать высокомерие. Изничтожить самолюбие бывших властей. Демократия? Хах, Виллбур, о чем ты? Знал ли ты значение этого слова, провозглашая себя президентом? Предатель. Пускай. Вешайте ярлыки на меня. Гнобите, кричите. Да хоть убей меня, ты не сможешь. Ты ещё раз докажешь, что я прав. Я не сменил сторону. Я осознал. Открыл глаза. Он открыл их мне. Он стал не моей бронёй. Не моим щитом. Он прикрыл меня собой. В Его руках сила, власть. На Его стороне хитрая, нечестная справедливость! И сейчас она восторжествовала. Шчлатт, я сделаю всё, ради Тебя. Я сломаю любые стены голыми руками. Я разорву зубами старые флаги. Я сожгу до тла всё государство, если оно восстанет против Тебя. Стану зонтом, дворецким, мечом. Сражайся мной. Защищайся мной. Жертвуй мной. Я знаю, что с Тобой, я могу не думать. Не переживать — действовать. Не боятся. Я не боюсь. Я больше не боюсь! Я сильный. Рядом с Тобой — я самый сильный. Ухмылка. Таббо, ты очаровываешь. Твои мысли витают вокруг тебя. Эти беспричинные улыбки, сжатые кулаки. Я замечаю движение скул, дрожь ресниц. У тебя по шее бегут мурашки от наслаждения своим же внутренним монологом. Этот запал. Эта смелая юность. Ты злишься — ты возбуждаешь. Ты смеёшься, ты рад — и я чувствую, как сжимает изнутри неудовлетворенность. Твои эмоции, твой спектр чувств, твой темперамент. Покажи ещё, я хочу. Я приказываю. Ты не послушаешься. Бунт. Устрой мне скандал, я придушу любое твоё восстание. Дай мне почувствовать свою силу и власть. Ты ведь сам от этого горишь. Ты смелый, ты можешь все. И ты горишь внутри, так покажи мне это пламя. Нет. Не показывай. Придержи. Терпи, проглоти его. Дам ему взрасти. Я хочу войны, я не хочу детской ссоры. Ты уже не ребёнок, Таббо. Ты осознаешь свои поступки. Ты стал на мою сторону. Ты пошёл со мной по лезвию этого ножа. Наша лодка обречена на смерть. Ты ведь знаешь, чем заканчиваются биографии диктаторов, мальчик мой? Но я тебе об этом не скажу. Мы оставим это в секрете. Сделаем из этой темы табу, забудем и ты будешь гореть до тла, не зная поражения ни в лицо, ни понаслышке. Ты станешь моим маяком в тёмном море судьбы. Станешь моим фонарём в лесу утопической идеологии. Пробитым спасательным кругом при крушении моей веры. Ох, Таббо, сохрани этот девственный огонь своей души. Прибереги его, сейчас ты слишком устал, чтоб дать мне насладиться им сполна. Ты устал. Отдохни. Выдохни. — Остынь, малыш, — выдыхает Шчлатт, касаясь горячей шеи парня. Прохлада руки. Он подчиняется. Дыши. Успокойся. Мурашки по спине, тяжёлый вздох. Шчлатт убирает холодные пальцы, и Таббо чуть ли не скулит. Нет, верни. Сжатие мышц так приятно прошлось волной по вспотевшей спине. Шчлатт протягивает юноше сигарету. — Я не курю. — Самое время начать. Как Ты совмещаешь рассудительный холод рук и голоса с такой горящей тьмой глаз и жаром внутри? Таббо мнется, суетиться. Шчлатт проворачивает пальцами сигарету, и юноша закуривает с его рук. Большая тяга, как для первого раза. Кашель. Ухмылка. Твоя невинность дурманит. Шчлатт снимает галстук, вешает на шею Таббо и уходит вниз. — Следующий раз кашля не будет, — Его глаза не чёрные, они горят самым настоящим огнём. — Ты привыкнешь. Ухмылка. Дрожь.