Серые глаза

В темной комнате было слышно лишь тихое хриплое дыхание, прерываемое булькающим кашлем. Лежащий на расстеленном футоне юноша доживал свои последние минуты, но даже так он пытался что-то сказать мрачной фигуре, сидящей рядом с ним и стискивающей его руку. — Брат, — едва слышный сип, — не доверяй, не смей, они лживы. — Я знаю, — шепот, пропитанный горечью, — побереги силы, отото, Кимчи-сан уже почти закончил новое лекарство. — Оно мне не пригодится, — во мраке пузырящаяся кровь, скопившаяся в уголках губ, казалось черной, — это конец для меня. Ты должен… ты должен забрать мои глаза. — Изуна, — мужчина склонился к брату касаясь его лба своим, чувствуя влажный липкий пот и лихорадочный жар, — ты выживешь, твои глаза тебе понадобятся. — Нет, — хриплый стон заставил пальцы сжаться сильнее, — этот ублюдок достал меня слишком крепко. Пообещай мне, что не будешь им верить. Они уничтожат нас. Тело содрогнулось в болезненной судороге и Изуна сосредоточился на попытке дышать, жадно хватая ртом воздух. — Мадара… глаза, — на выдохе. Пальцы сжались в последний раз и обмякли. Тело на миг вытянулось в струну, а затем мягко растеклось по футону. Голова съехала в сторону, а с губ сорвался последний вздох. — Нет! Нет-нет-нет, — Мадара вцепился в плечи покойника, — Изуна, нет, только не ты. В комнате окончательно потемнело, а затем раздалось тихое поскуливание переходящее в горестный вой. Мадара Учиха, глава своего клана, лежал на груди мертвого брата не в силах поверить, что его последний свет этой жизни померк. Люди едва терпят магов, но в то же время без них прожить на полупустынных землях не могут. Едва завидев идущего, или едущего на лошади магика, закутанного в плащ, под которым скрыты крепкие доспехи, они сплевывают на землю и причитая лезут в кубышку. Кому-то ведь нужно прогнать тварей, которые неподвластны холодному металлу и огню, или нагнать тучи над полями, чтобы прошел хороший дождь, или же исцелить смертельно раненного. Таких магиков, почему-то, любят меньше всего, существует поверье, что такой человек несет в себе частицу исцелившего его мага, а значит проклят. Мои глаза устремляются к серому небу, а рука зажимает огромную рану на боку. Я могу исцелять других, но без трав и зелий себе даже царапину не затяну. Это плата за второй дар, который я получил в Великой Башне. Но даже с ним своих братьев я не смог спасти. Губы искривляются в усмешке. Мне всего пятьдесят лет, из которых почти двадцать я потратил на обучение и тренировки, и все закончится из-за обычной шлюхи. Давал же себе зарок не снимать доспех даже в борделе, нет же, размяк от ласк, доверился девице, которую навещал вот уже десять лет кряду, стоило лишь оказаться в этом городишке. На губах пузырится темная кровь, и я откидываю голову на чахлый ствол дерева. Говорят, небо на самом деле голубое, а трава и редкая зелень сочного зеленого цвета. Не знаю, вернее уже не помню, в три года я заблудился в лесу и в ночи напоролся на два острых сучка, скатившись в овраг. Именно по крику меня и нашли. Нашли, и матушка на коленях умоляла отца отнести меня магу-целителю. Глаза мне вернули, дикого, серо-голубого цвета, Сильвия говорила, что в них бывает жутко смотреть, впрочем, о чем это я, мое зрение восстановилось лишь после тридцати лет. До этого я жил в темноте, озаряемой лишь вспышками магии. Заклятье зрения далось мне далеко не сразу, и видимо как-то повлияло на восстановление, ведь теперь все вокруг было серым. Не черно-серо-белым, а именно серым. Незначительные оттенки были, но больше я ориентировался по контуру. Так и жил. Кровь булькает в легких, и я закрываю глаза. Говорят, маги после смерти попадают на вечные муки огня и льда, мы выкидыши мира, твари, недостойные жизни. Даже если мое тело найдут, то не похоронят по правилам, а оставят на съедение зверью. Очередной вздох почти не дается, и тело содрогается в агонии. Больно, как же больно умирать вот так, в полном одиночестве. Мадара молча смотрел как тело Изуны, завернутое в белую ткань, укладывают на высокий помост. В традициях их клана было полное сжигание покойника, только так душа найдет свой покой. Слез уже не было, они просто кончились в комнате брата, но даже сейчас, приживленные глаза сухо пекло. Если Изуна не может больше видеть, то он будет смотреть за него, чтобы он даже в Чистом мире мог узреть мир живых. Пальцы медленно складывают печать. Один вздох и сухое дерево разгорится под постаментом. Чакра заструилась по телу, но выдоха так и не последовало. Тело слабо дернулось и Учиха, собравшиеся на похороны, синхронно отшатнулись. Мадара замер. Хриплый и болезненный сип, и грудная клетка вновь взметнулась вверх, чтобы равномерно опуститься. А затем ещё раз, и ещё. — Ирьенина сюда, быстро, — гаркнул кто-то, но Мадара даже не понял, кому принадлежит этот голос. Изуну поспешно стащили с погребального костра и развернули ткань. Тело вздрагивало и хрипло дышало, а ирьенин спешно выливал то самое, новое лекарство на рану, которая странным образом затягивалась. Потухший огонек чакры медленно разгорался, но нес с собой новый привкус. Стылый и жутковатый, впрочем, возвращенные из чистого мира вряд ли могли быть иными. Мысли текли вяло. Кажется, это называется шоком. Все вокруг бегают, а глава клана Учиха застыл, не в силах поверить в самое настоящее чудо. Его брат, последний и самый любимый вернулся к нему. Вернулся, даже из чистого мира. Чьи-то руки подхватили Мадару под локти и повели к дому. Туда, где ровно горел огонек давно знакомой чакры потухший два дня назад. Полуседая Учиха подслеповато щурясь сменила повязку на боку и удивленно покачала головой. Впервые за её жизнь происходит такое. Чтобы мертвец взял и ожил. Да ещё чудно так, принеся за собой силу Шинигами. Рана уже почти затянулась, оставался лишь багровый шрам от самого бедра до середины груди. Смертельная рана зацепившая почти все потроха, легкие и сердце. — Он будет жить, Мадара-кун, — старуха могла позволить себе такие вольности с главой клана, в её памяти ещё жил малыш Таджима, которого она качала на руках, — но вот твои глаза у него не прижились. Мужчина опустил голову. — Это моя вина, не надо было его слушать. — Ты исполнял волю умирающего, нет ничего более позорного, чем не исполнить её. Даже врагу не отказывают в таком. — Когда он очнется? — Мадара нетерпеливо дернул головой. — Думается мне, что к утру. Сейчас у него глубокий сон и не стоит его тревожить. Будь рядом и не напугай. Сам помнишь, как Такеши-кун после сильного удара по голове и нескольких минут в Чистом мире потерял память о нескольких годах своей жизни. Тут же два дня прошло. Не обижайся на брата, если он тебя не вспомнит. — Да, Мидори-сан, — глава клана склонил голову в вежливом поклоне. — Вот и хорошо, — старуха тяжело поднялась с колен, — и сам поспи, скоро в твоих мешках под глазами можно будет весь клан Сенджу похоронить, не к ночи будут они помянуты. Мадара слегка вздрогнул, а Мидори неторопливо зашагала к выходу. Окунувшись в ночной мрак, старая Учиха блеснула алыми глазами и зашагала по плотно утоптанным дорожкам к своему дому. Преимуществом Учиха почти перед всеми кланами было в том, что в ночи им не нужны фонари, а плотные седзи не пропускали света свечей и печей. Селение, полностью погруженное во мрак, было невозможно найти ночью, а дежурные, сменяющие друг друга каждые два часа, чтобы дать отдых глазам, прекрасно видели даже самой безлунной ночью, как сегодня. Мидори замерла у своего крыльца, поднимая голову к небу. Тяжелые облака плыли низко, с едва слышным рокотом. Скоро начнется сильная летняя гроза, которая смоет все следы. Разметает так и не разобранный погребальный костер, и скроет слезы боли или радости. Наследник клана жив, а это самое важное. Привычная темнота обступала со всех сторон. Не думал, что смерть лишит меня зрения снова, но если Богам так угодно. Беззвучно вздыхаю и тут же слышу негромкий шорох одежды. Кто-то рядом. Слух моментально обострился и кроме шороха одежды, я услышал дыхание явно неспящего человека и тихий шелест приближающегося дождя. Едва слышно зашипело пламя свечи, так бывает, когда в воск попадает какая-то примесь. Огонь чуть свистит и снова беззвучен. Ладонь сама по себе легла на бок и не нашла огромной раны. Меня кто-то нашел из своих? — Изуна, — незнакомый голос заставил вздрогнуть, — Изуна, это я, твой брат. Мысли взлетели как вспуганные птицы, но заклятье серого виденья не сработало. Какой брат? Моего старшего унесла Черная смерть, второго — насадили на вилы крестьяне, прознавшие, что в одном из нашей семьи пробудилась магия. Он вышел против взрослых, пытаясь защитить меня, слепого мальчишку. Последнего, четвертого брата, самого младшего, изнутри растерзал демон. Двадцать лет он сопротивлялся ему не смея вымолвить ни слова, питаясь горелым хлебом и водой, ослабляя демоническое влияние вместе со своим телом. Я так и не смог его спасти, просто не успел. — Что? — потрескавшиеся губы размыкаются. — Ты был сильно ранен, — чужие руки, теплые, с характерными мозолями от оружия, слегка оглаживают щеку, — Мидори-сан предупредила, что твоя память может тебя подводить. Не беспокойся, ты в безопасности. Невольно веду носом. Пахнет домашним теплом, незнакомой едой и кошкой. Не той грязной вонью бродячих переносчиков блох, а домашней. Которая уютно свернется клубочком и будет мурлыкать под боком. — Как ты меня назвал? — сухой язык облизывает столь же сухие губы. Может, когда-то у меня и было имя, но со временем оно просто исчезло из моей памяти. Во время учебы меня называли порядковым номером, а то как называли люди в селениях и городах — просто оскорбления. Ну право, не могли меня звать тварь, ублюдок, выродок и другие столь же приятные прозвища. — Изуна, — голос мужчины дрогнул, — Изуна Учиха. Мое имя Мадара и я твой старший брат. — Изуна, — катаю это имя на языке. Кажется, меня звали как-то похоже, но не могу быть уверен. Забавно, факт того что я жив - неопровержим, и мне жаль этого неизвестного Изуну, который покинул этот мир. Может я на него сильно похож, хотя одежду магика ни с чем не спутать. — Я уверен, память к тебе вернется, — Мадара вздыхает с облегчением, — и мы как следуют проучим эту тварь, Сенджу. — Сенджу, — чуть хмурюсь. Меня полоснула ножом Сильвия. Чудо, что смог добраться до лошади и удрать из города. — Тобирама Сенджу, не беспокойся, ты вспомнишь, а теперь давай ты немного попьешь. Механически глотаю воду, пытаясь собрать мысли вместе. Вот только засада пришла откуда не ждали. Мадара проводит рукой по моей голове и протягивает определенно длинные волосы сквозь пальцы. Не могли они так отрасти, я всегда стригусь коротко, схватить за хвост, косу, или просто распущенные пряди во время боя не зазорно. Сам не раз этим пользовался, а так как в боевке не слишком силен, предпочитал не давать противнику такое преимущество. Язык механически провел по идеально ровной кромке зубов, находя все на своем месте. Вот только с левой стороны они были выбиты лет десять назад. Старательно давлю панику и шевелю пальцами. Довольно тонкие и тоже в мозолях от оружия. Проклятье, как же не хватает серого зрения. Хоть бы окинуть тело взглядом, понять, мое ли оно. — Я принесу поесть, — Мадара поднимается почти беззвучно и так же уходит, шорох открытия двери совершенно чуждый. Едва за ним закрылась дверь, как руки зажили своей жизнью, ощупывая тело. Тонкокостный, довольно худой с немалым количеством шрамов. Странно только, что кроме как на голове и в паху волос нет. Да и мужской орган определенно не мой. Короче и тоньше, пусть и ненамного, хотя если верить ощупыванию, под стать телу. Очень осторожно сажусь и чувствую, как магическое ядро заворочалось где-то под диафрагмой. Замираю испуганным сусликом. Какого черта? Оно же в мозгу, и не такого огромного размера! Глубокий вздох и ядро успокоилось, равномерно прокатывая тепло по телу. За этим даже интересно следить. Будто по венам и артериям разливается теплая жидкость, которая согревает и расслабляет каждую мышцу. Аккуратно встаю и поправляю халат на теле. Без брони чувствую себя совершенно голым, но Мадара говорит, что здесь безопасно. Вытягиваю руку и делаю пару осторожных шагов, ощупывая пол босой стопой. А что с глазами? Второй рукой ощупываю довольно тугую повязку и губы кривятся в болезненной усмешке. Глазные яблоки отсутствуют. Теперь ясно, почему не сработало заклятье. Для него нужны хоть какие-то зыркалки, даже самые поганые. Снова шорох двери и тело на автомате принимает оборонительную стойку. — Спокойнее, — Мадара входит в комнату, — это я. Тихо стукает посуда, а затем меня за руку возвращают на матрас, постеленный прямо на полу. — Я покормлю тебя, Сая-чан приготовила несколько легких блюд, боюсь, что твое любимое мясо пока тебе нельзя. Покорно киваю и принимаю миску с вкусно пахнущим бульоном. Неизвестный брат, ранивший это тело Тобирама Сенджу, чужое имя. Боги Смерти решили посмеяться надо мной, но не будем сопротивляться. Для начала нужно понять, куда меня занесло и что с моим ядром. А к вечному мраку я привыкну. Не в первый раз.