Анечка

Больно бывает не только от боли. Страшно бывает не только за совесть. Странно, опять не хватило воли. И я множу окурки, ты пишешь повесть. Анечка...

Вечер после церемонии награждения Саша помнит смутно. После истерики наступило затишье, а внутри поселилась пустота вперемешку с гнетущим чувством несправедливости. Почему? Почему не Саша взяла золото? Неужели все её старания на протяжении трех мучительных лет были напрасны? Конечно, ответ очевиден. Для первого места нужен был чистый прокат. Чертова короткая программа, чертов триксель, чертова Щербакова с её "хрустальными" выступлениями. Одно падение, четыре балла. Это всё, что отделило Трусову от её мечты. Сашу выводило это из себя. Она поставила мировой рекорд, приземлила пять четверных, и этого всё равно оказалось недостаточно. Снова. Саше действительно хотелось всё бросить, улететь отсюда обратно к семье и любимым собакам и забыть эту Олимпиаду, как страшный сон. Но всё только и делало, что давило на неё. Камеры, журналисты, тренера, абсолютно все, кто находился там, на арене. А ей всего лишь нужно было дать прийти в себя, успокоиться, но нет же. Всем нужно заснять её. Измученную, истощенную, обозлившуюся и с потекшей тушью. Настоящая сенсация. Знаменитая "Русская Ракета" не выдержала напряжения на Олимпиаде! Как же мерзко. Следующие утро прошло не лучше. Оно встретило Сашу гробовой тишиной. Но она была уверена, что Аня сейчас где-то здесь, рядом, за этой дверью. Сидит на кухне такая же опустошенная и даже не может порадоваться собственной победе. Сложно выражать позитивные эмоции, когда двух твоих подруг эта Олимпиада беспощадно выпотрошила. Саша надеялась, что хотя бы Камиле стало лучше. Вчера Трусова попыталась сократить контакты до минимума, поэтому ни с ней, ни с Аней толком поговорить не удалось. Саша очень хотела её поддержать, правда. Сказать Щербаковой, что она достойна этой медали, что её труды были оправданы, она сделала всё, что смогла и сделала как всегда идеально. Трусова хотела увидеть Аню снова счастливой, как до Олимпиады. Но сейчас она даже боялась выйти из комнаты, столкнуться с этим убитым взглядом карих глаз, увидеть, как Аню изнутри съедает чувство вины. Саша перестала злиться на неё ещё вчера, как только отошла от истерики и переосмыслила свои чувства. Кого, кого, а Щербакову ненавидеть она не могла. Они прошли вместе слишком много, чтобы сейчас так рассориться. Саша заставляет себя подняться с кровати, откидывает тяжелое одеяло и немного ежится от холода. В голове пустота и лишь редкие мысли о предстоящем дне проскальзывают и снова растворяются. Спустя несколько минут Трусова понимает, что просидеть в этой комнате вечность она не может, поэтому наконец выходит в их общую с Аней гостиную. И на удивление Саши, Щербаковой в номере в принципе не оказывается. "Ушла на тренировку раньше." — навязчивая мысль поселятся в голове, заставляя задуматься. Аня избегает её? Трусова списывает это на то, что Аня сама ещё не полностью всё осмыслила. А может и осмыслила. Просто решила игнорировать. Только после того, как Саша почти полностью готовая собирается отправиться на тренировку, она обращает внимание на время. Чёрт! Дневная тренировка должна вот-вот начаться и Трусова грозится серьезно опоздать. Забыла поставить будильник, понимает и, быстро натянув сапоги, выбегает из номера. Благо, автобус быстро довезет её до ледовой арены. Саша тихо проникает в раздевалку, в надежде не встретить никого по пути, особенно Аню, а остальных и подавно видеть не хочется. Снова пристанут со своей нелепой поддержкой, которая будет только больше угнетать. В раздевалке Саша и правда единственная опоздавшая, другие фигуристы уже разминаются на льду. Трусова опять не хочет никуда выходить, она чувствует себя здесь крайне некомфортно, а снова вставать на коньки кажется сущим адом после последнего проката. А ведь у них ещё показательные. Господи. За что? Вопрос повисает в воздухе до тех пор, пока в раздевалку не заглядывает Камила. Саша на несколько секунд теряется, а после неловко приветствует её, даже не пытаясь выдавить улыбку. Валиева аккуратно подходит к скамейке и садится рядом, но в то же время Трусова может физически ощутить это пространство, их разделяющее. Все-таки Камила — Олимпийская чемпионка, а Саша нет. Неожиданно Валиева обнимает её. Некрепко, просто скрещивает руки на плечах. Трусова всё равно благодарна. Это лучше, чем любые слова, которые она всё равно не хочет слушать. Саша пялится в одну точку, куда-то в пол, рассматривает идеально чистый кафель. И наконец ни о чём не думает, как будто в голове запустилась странная перезагрузка. — Саш, подойди потом к Этери Георгиевне. Она тебя искала, — наконец подает голос Камила и выпускает подругу из объятий. Саша лишь поднимает на неё взгляд и коротко кивает. А в голове снова проскальзывает мысль об Ане. Но задать вопрос Трусова не решается. Сама должна с ней поговорить. Камила собирается уйти, но притормаживает у двери. Саша, поняв намек, идёт за ней. Молча они проходят узкий коридор, который сейчас кажется особенно пустым и это снова давит. Заставляет сжиматься сознание в маленькую точку, крошит кости в труху и терзает мысли. Хочется просто исчезнуть. Саша обхватывает себя руками, стараясь быть как можно незаметнее и тише. Даже следит за тем, как стучат коньки в чехлах. Лишний раз тревожить Камилу тоже не хочется. Самое страшное ещё впереди. Они наконец подходят к катку, и Саша сразу ловит на себе заинтересованные взгляды тренеров. Камила в последний раз осматривает Трусову, ободряюще хлопает по плечу и выходит на лёд к остальным. Саше даже страшно повернуть голову, столкнуться с карими глазами, в которых плещется что-то сильно притягивающее, гипнотизирующее и родное. Нет. Не сейчас. Сейчас нужно поговорить с Этери Георгиевной. Саша выпрямляется, но подходит к тренеру будто на ватных ногах. Ещё немного и она упадет, свалится и даже не попытается встать. Тутберидзе тяжело вздыхает и смотрит на Сашу с каким-то сожалением, взглядом, которым не смотрела никогда раньше. — Как себя чувствуешь, Саш? — её передергивает. Этери Георгиевна обращается к ней по имени вместо привычного и строгого "Трусова". Саша понимает, что должна ответить. По-другому с Тутберидзе не получится. Уже проверено. — Не знаю, — честно признается Трусова и снова опускает глаза. Саша не может выдавить из себя больше ничего. Этери начинает переживать за воспитанницу. Обычно она быстро отходит, но сегодня Саша особенно подавленная. — Сможешь сейчас выйти на лед? — Тутберидзе мягко кладет ладони на плечи Русской Ракеты, заставляет оторвать взгляд от пола. И Трусовой становится совсем не по себе, такое отношение тренера унижает собственное достоинство. Она собирает в кулак все свои последние силы. — Сделаю всё, что смогу, — заявляет Саша и выходит на раскатку с твердым намерением выжать из себя все. Теперь главное не пересекаться с Аней и всё будет в порядке. В порядке же, да? Трусова не замечает, как разгоняется, хочет зайти на прыжок, но на всей скорости влетает в кого-то. Ну что за абсурд? Не смогли разъехаться на огромном катке. — Трусова, Щербакова, приходите уже в себя! — беззлобно говорит Тутберидзе и до Саши наконец доходит. Да что же это такое. Внутри Трусовой уже всё готово разорваться, чувство, что грудная клетка давит на легкие и ей становится трудно дышать, а весь "боевой" настрой тут же улетучивается. А когда Аня как ни в чем не бывало протягивает руку, Саша и вовсе готова задохнуться. Она хватается за теплую ладонь. Наконец-то. То, о чем Трусова тайно желала с самого утра. Прикоснуться к Ане, понять, что Щербакова рядом, просто ощутить её мягкую кожу, которую Саша может трогать вечно. И вот, тот момент, когда нужно что-то сказать. Иначе они так и будут глупо пялиться друг на друга. — Ань, давай поговорим после тренировки? — Саша начинает первая и удивляется своей же смелости, неловко мнется, но смотрит Щербаковой прямо в глаза. — Да, конечно, хорошо, — тараторит Аня и продолжает раскатку. После небольшой разминки фигуристки начинают катать свои показательные. Трусова исполняет программу чисто, несмотря на переполняющие её эмоции. Мысли мечутся по черепной коробке, и Саша уже представляет, как они с Аней останутся наедине и наконец всё обсудят. Вот так просто, без истерик и ненависти (Саша надеялась на это), по-взрослому. Щербакова первая покидает лёд, Трусова спешит за ней, пропустив мимо ушей замечания Этери Георгиевны. Сейчас Саше абсолютно плевать на это и на плохо надетые чехлы, и на подкашивающиеся ноги. Она поставила себе цель, она идёт к ней. В прямом смысле. Саша нагоняет Аню в коридоре и, чертыхнувшись, чуть не сбивает её второй раз. Щербакова смотрит на неё с видом "Да что с тобой не так, Трусова?". — Что случилось, Саш? — спрашивает она своим мягким тоном, а взгляд снова становится непроницаемым. — Я хочу извиниться, — Трусова удивляется самой себе. Снова. — Я такая идиотка, Ань. Прости, что не поздравила тебя с победой. Ты этого правда заслужила. Ты и только ты, — Щербакова стоит в оцепенении пару секунд. Она никогда не видела Сашу такой. Да, Трусова бывает излишне эмоциональной и взбалмошной. Но сейчас она будто чего-то боится. Конечно, Аня понимает чего именно, поэтому спешит прекратить этот поток извинений. — Саша, Саш, — она сжимает плечи подруги. — Посмотри на меня, всё в порядке, — также мягко говорит Аня, встречаясь с дикими зелёными глазами. А Трусова в который раз ловит себя на мысли, что не может оторваться от Ани. Хочется смотреть, любоваться, будто Щербакова — идеальная статуя. С плавными чертами лица, мраморной кожей и подтянутым телом. И конечно хочется трогать, трогать и трогать. Снять эту маску прилежной девочки, ощутить её под своими губами такую горячую и распаленную. Так, стоп. Саша, сосредоточься. — И это ты меня прости за то, что не разбудила вовремя. Я думала ты на меня злишься. — Нет, Ань. Я не могу на тебя злиться. "Потому что слишком боюсь потерять тебя", — мысленно добавляет Трусова. — Ты заслужила эту медаль. И в моем поражении нет твоей вины, — Саша ощущает острую необходимость в том, чтобы расставить все точки над "i", пусть и коридор ледового дворца не лучшее место для этого. Она снова возвращает привычный спокойный тон, но взгляд всё такой же живой и яркий, а Аня все смотрит и смотрит. Саша уверена, что та проводит какой-то сложный мыслительный процесс, хотя сама Щербакова уже давно все обдумала за прошедшую ночь. — Получается, мы всё ещё подруги? — чисто для галочки спрашивает Аня. — Всё ещё, — коротко кивает Саша и внутренне радуется тому, что её состояние "влюблённой идиотки" уступило разуму. Они просто подруги. Достаточно близкие подруги. Аня не сдерживается и обнимает Трусову. Крепко-крепко, но как-то по-особенному легко. Прижимается к родному телу, устраивает голову на плече. Сердце Ани пропускает удар, когда Саша сжимает её талию в ответ. Как она скучала по этим ощущениям, по Сашиным рукам, её прерывистому дыханию и сладкому парфюму. Они так давно не говорили по душам. Постоянное напряжение не давало отвлекаться, а изнуряющие тренировки отнимали последние силы. В том числе и моральные. А сейчас наконец можно дать волю эмоциям и всем накопившимся чувствам. Аня нехотя отстраняется первой. — Пошли, нам пора в зал, — Щербакова в своём репертуаре. До жути пунктуальная, никогда не опаздывает на тренировки. Да даже если случится зомби-апокалипсис она все равно явится в Хрустальный. Саша кивает и берёт Аню под руку (а она и не сопротивляется), продолжая путь по не такому уж и узкому коридору. Трусова радуется, что всё разрешилось так быстро, но внутри остается недосказанность. То, что Саша не рассказывала и таила в себе уже несколько лет. "Может стоит признаться сегодня вечером?" — Трусова быстро отметает эту идею, потому что абсолютно уверена в гетеросексуальности Ани. Она всё ещё надеется, что чувства угаснут, пройдут как-нибудь сами, но с каждым разговором, с каждым прикосновением они разгораются всё больше, пробуждая это тягучее чувство внизу живота. Саше кажется ещё немного и она сойдет с ума от этого всего. Интересно, Ане кто-нибудь нравится так же, как она Саше? Скорее всего это какой-нибудь симпатичный парень, которого Трусова даже не знает. Из тяжелых мыслей Сашу выбивает плавное касание ладони. Аня мягко проводит по её предплечью, а после затаскивает в раздевалку. Коньки-то надо снять. Их места располагаются прямо напротив, и Саша вроде бы и шнурует обувь, но смотрит только на Аню. Щербакова же утыкается взглядом в пол, но когда заканчивает, берёт Трусову за руку и ведёт в зал ОФП. После они устраиваются рядом на одном из матов и ждут, когда со льда вернутся другие фигуристы. Саша невольно вспоминает проведенные вместе с Аней дни в Хрустальном, и в сердце щемит от приятного чувства ностальгии, потому что Трусова до сих пор хранит в душе все моменты с тренировок, прогулок и многочисленных соревнований. Например, когда в один из дней перед шоу они точно так же отдыхали после тяжелой тренировки, устроившись рядом и прижавшись друг к другу. Уже тогда Саша хотела её поцеловать, а сейчас начала всерьёз об этом задумываться, даже потянулась ближе к лицу Ани, но все прерывает звук открывшейся двери и вошедшая Камила. Трусова перекатывается на другую сторону мата и смотрит на Валиеву. — Я смотрю вы поговорили наконец, — радостно говорит она, когда видит двух подруг на мате. — Да, поговорили, — видимо, хорошее настроение Камилы передалось и Ане. Она подскочила с места, чтобы обнять подругу, а Саша подметила для себя, что Щербакова сегодня слишком тактильная. Аня отходит на противоположную сторону зала, а Валиева садится рядом с Сашей. Сейчас она выглядит гораздо лучше, чем с утра. Камила далеко не дурочка (да и весь Хрустальный тоже) и понимает причину такого поведения Трусовой. — Когда признаваться будешь, Саш? — шутит Валиева, не выдержав того, как подруга пялится на Щербакову. — Перестань, Ками. У меня нет шансов, — слишком серьёзно реагирует Саша, и Камила заходится смехом. — И вправду две идиотки, — бубнит Валиева, а после осекается. — Ой. Я что это вслух сказала? — и снова смеётся, глядя на ничего не понимающую Сашу. Аня даже сквозь наушники слышит Камилу и подозрительно косится в их сторону. Валиева спешит ретироваться подальше от бомбы под названием "Александра Трусова" до того, как та взорвется и начнет засыпать её вопросами. Саша пожимает плечами и приступает к физическим упражнениям. Вторая тренировка проходит гораздо спокойнее, чем первая. Трусова наконец отвлекается от гнета своего сознания, сосредотачиваясь на ритме, но продолжает кидать частые взгляды на Аню, чтобы лишний раз полюбоваться изящным, худеньким телом. И конечно смущается, когда ловит на себе её карие глаза. Нет, Саша должна признаться сегодня и точка. И ничто не помешает её грандиозному плану, кроме как... Обещанная прогулка с Марком. Черт бы его побрал. Закончив последнее упражнение, Трусова со спокойной душой пластом валится на мат, утыкаясь в него лицом. Проходящая мимо Аня хватает её за ноги, заставляя перевернуться на лопатки. — Ну что, устроим Сашу в кляре? — Трусова тут же начинает сопротивляться. Она не хочет оцарапать всю спину о деревянный пол, а потом ещё неделю выслушивать шутки про "бурную ночку" с Аней. — Щербакова, отпусти меня, — требует Саша, когда Аня стаскивает её с мата. Щербакова смеётся и чуть не выпускает ноги Трусовой, чем та и пользуется, приподнимаясь и хватая её за запястья. Аня не сдерживается и падает прямо на подругу, придавливая её к полу. У Саши на секунду останавливается сердце от ощущения тела Ани на своем собственном, от того, как сжимает грудную клетку под чужим весом, и становится трудно дышать, а после она обхватывает Щербакову руками и прижимает к себе, чтобы продлить это чувство. Камила, которая всё это время была в зале закатывает глаза и идет в раздевалку, не дожидаясь этих "двух идиоток". Аня немного отодвигается от Трусовой и смотрит вслед уходящей Валиевой. — Саш, — зовет она. — Не хочешь мне рассказать, что вы такого смешного обсуждали сегодня с Камилой? — Да так, просто неудачная шутка, — отмахивается Трусова и выпускает Аню из объятий, чтобы та могла спокойно встать. Щербакова понимает, что Саша что-то скрывает, но просто так из неё это не вытянешь. Да и Камила на вряд ли расскажет, хотя она та ещё любительница поболтать. — Ладно, пошли. А то нам ещё в Олимпийскую деревню возвращаться, — отступает Аня и выходит из зала. Саша спешит за ней. Где-то внутри таится неприятный осадок от слов Камилы. Что это значило? Неужели то, что её чувства взаимны, а она никак не может этого понять? Да ну, бред какой-то. Шутка. Конечно, Саша на это и надеялась. Но никак не могла решиться на признание. Быстро переодевшись, фигуристки идут к автобусу, который и должен был их доставить до отеля. Аня и Саша садятся рядом, что не может не радовать Этери Георгиевну. Они мило общаются и смеются всю дорогу, коллективно решив оставить серьёзные разговоры на потом. Трусова наконец чувствует себя легко и комфортно и всё благодаря Ане, которая помогает расслабиться, отвлекает интересными темами, и Саша невольно засматривается на её изящные черты лица, на то, как в бликах солнца светятся карие глаза, как Аня забавно хмурит брови, когда о чем-то думает или нервно заламывает пальцы, когда к ней обращается Тутберидзе или кто-то из спортсменов. Саше в такие моменты хочется взять её за руку, чтобы Щербакова тоже чувствовала себя спокойно. — Саш, всё хорошо? — волнуется Аня, когда замечает, что подруга ушла в свои мысли. Трусовой очень нравится, когда Щербакова зовет её по имени, обращается своим тонким, нежным голосом. — Да, Анют, всё в порядке, — Господи, когда в ней проснулась такая нежность? Ах, да. С тех пор, как осознала, что влюблена. Аня готова была провалиться под землю от смущения, хотелось закрыть лицо руками, спрятаться от пытливого взгляда зеленых глаз. Ну почему Саша такой тугодум? Неужели действительно не замечает реакций подруги на её слова, прикосновения? Только и может, что испепелять этим томным взглядом и пялиться, пялиться, пялиться. Да сколько можно?! Аню начинает это раздражать и она сжимает подлокотник до побелевших костяшек. Но быстро отпускает, вспомнив о том, что Саша смотрит. Оставшуюся поездку они проводят в неуютной тишине, в которой снова селится недосказанность. В номере тоже перебрасываются всего парой фраз, поэтому Саше кажется, что она сказала что-то не то, и этот "прилив нежности" был лишним. Как же она ошибается. Вечером Трусова уходит на прогулку с Марком, оставив Аню одну наедине со своими мыслями и... Инстаграмом. Она не проверяла его ещё с тех пор, как откатала произвольную. Множество уведомлений от фанатов с поздравлениями, пара сообщений от знакомых, новые истории, но если зайти в комментарии под некоторыми постами... Люди спорят о том, насколько честно Аня получила эту медаль, строят грязные теории. Конечно, поддержки от фанатов гораздо больше, но... Щербакова все равно не понимает. Почему? Она же просто делала свою работу, защитила честь страны в конце концов. За что такое количество яда в её сторону? Людям что, делать больше нечего, как вымещать на ней свой гнев? Аня спешит отложить телефон подальше в сторону и глотает подступивший ком в горле, сдерживая слезы. Обидно. Очень. Щербакова сворачивается в позу эмбриона на кровати, обхватывает колени, закусывает губу до крови. Только не плакать, только не плакать. Твердит, как мантру, чтобы доказать себе что? Что перестала быть зависима от чужого мнения? Глупости. Но как бы Аня не старалась, слезы вырываются наружу, скатываются по щекам крупными каплями, а к горлу подкатывает истерика. Всхлипы срываются с губ, а нос закладывает, из-за чего становится трудно дышать. Ну вот. Опять. Какой уже раз за время нахождения в Пекине. Как же Аня устала от этого всего. Она просто хочет домой, обратно в комфорт и уют, обратно к семье. Хотя даже они думают, что Аня сильная, несгибаемая, со стальным характером и все ей ни по чем. Но только Аня знает, что это совсем не так. Она все ещё обычный подросток, с не такой уж устойчивой психикой. Сколько ночей Аня провела в слезах? Просто это её способ выплескивать эмоции. Не может же она все бросить только потому, что устала? Как нерационально. Щербакова сквозь свои всхлипы не слышит, как открываются двери. Саша осторожно заходит в комнату. Аня лежит к ней спиной и радуется тому, что Трусова её не видит. Саша садится рядом с кроватью и поглаживает подругу по спине. От плеча до самой поясницы. У Ани бегут мурашки, но она не поворачивается. Щербакова хочет, чтобы Саша продолжила. Её так не хватало. А после церемонии награждения Аня и вовсе думала, что их дружбе конец. Но Трусова сейчас в её комнате, здесь, рядом и — Щербакова уверена — Саша абсолютно не понимает, что происходит. — Как ты? — голос Саши тихий, с хрипотцой. Вечером он всегда становится таким, более глубоким. Это Аня заметила ещё давно. — Я устала, — Щербакова говорит чистую правду. Скрывать что-то от Саши бесполезно, потому что противостоять этому томному взгляду невозможно, Аня чувствует его у себя на затылке. — И плачешь ты тоже из-за этого? — в ответ всхлип. Да что же это такое. Слезы продолжают течь из глаз Ани, и Трусова не выдерживает. Она садится на край кровати и разворачивает Щербакову к себе. Та испуганно смотрит, мечется взглядом по Сашиному лицу и останавливается на губах. Чёрт. Нет. Сейчас не время об этом думать, но мысли уже не остановить. — Угу, — мычит Аня и хочет отвернуться, но крепкая хватка на её плечах не позволяет ей этого сделать. Щербакова не вырывается. Господи, она что специально это делает? — Саша. — Да? Вместо ответа Аня тянет ладони к её шее, обхватывает затылок и тянет на себя. Саша не может в это поверить. Сердце делает кульбит, когда Трусова ощущает чужое дыхание совсем рядом. Саша прикрывает глаза, убирает руки с Аниных плеч, упираясь ими в мягкий матрас. А затем Аня целует её. Неумело сминает губы, и поцелуй кажется Саше каким-то совсем детским, невинным, но от этого не менее желанным. Настоящее осознание приходит лишь спустя несколько секунд. Аня только что сама её поцеловала. Господи, это не может быть реальностью. Ощущения настолько невесомые и эфемерные. Но где-то в подсознании Саша понимает, что это происходит. Мечты становятся правдой. А потом Аня отстраняется, дышит тяжело, всё ещё всхлипывая. Но Саша не дает ей передохнуть. Она хочет ещё, хочет распробовать, снова почувствовать эти прекрасные губы, поэтому обхватывает заплаканное лицо своими узкими ладонями и тянется к Ане. Целует более настойчиво, пытается пустить в ход язык, но Аня сжимается, машет головой. Не позволяет. — Саш, подожди. Не так быстро. Саша кивает и смотрит на Аню. С затуманенным взглядом и растрепанными волосами она сейчас кажется совсем домашней и теплой. От неё как будто веет необъяснимой нежностью, которая предназначена только для Саши. И ни для кого больше. И сама Аня тоже её, Сашина. — Получается, я тебе тоже нравлюсь? — наконец решает уточнить Трусова. Она не понимает, как раньше могла не замечать очевидного? — Да, именно так, — Аня немного двигается на кровати, уступая место Саше. Ей хочется, чтобы она легла рядом, хочется обнять и не отпускать, уснуть вместе. Саша стягивает с себя кофту и залезает под одеяло. — И что же мы теперь будем делать? — Не знаю. А что ты хочешь? — Аня вытирает оставшиеся слезы и сползает обратно на подушку. Не отрывает взгляда от Саши. Всё-таки с ней действительно спокойно, можно больше не думать о всех тех людях, да и не хочется, потому что весь мир сужается до одного человека. — Поцеловать тебя, — не стесняясь говорит Саша и выжидающе смотрит, следит за Аниной реакцией. — Хорошо, — тихо отвечает Аня и прижимается к Саше. Она снова обхватывает руками щёки и мягко касается губ. Теперь всё точно по-настоящему. Аня чувствует чужое тело. Горячее и податливое. А ещё эти огненно-рыжие волосы, мягкие и пушистые и в них так и хочется запустить пальцы. Что Аня и делает. Всё происходящее кажется Ане таким волшебным и потрясающим, что она думает, что Саша просто какая-то ведьма. Заставляет её испытывать настолько новые чувства. На этот раз Трусова не настаивает, медленно отодвигает голову и смотрит Ане в глаза. — Тебе лучше? — заботливо спрашивает Саша, продолжая гладить чужую спину. — Теперь да, — отвечает Аня и чувствует, как слипаются глаза. Приятная усталость охватывает тело, и Щербакова обмякает в руках Трусовой. Жмется к ней, утыкается холодным носом в шею. Саша с ней. Саша рядом. А большего и не нужно.