Последний танец

— Да ёп твою мать, Рих, ты опять еле стоишь на ногах! В чем причина на этот раз? Хотя ничего другого я и не ожидал от него, если быть честным. Криво написанная смска с просьбой встретить у входа, тысяча и одно признание в любви и рассказы о куче перетраханных дам — верный признак алкогольного опьянения, оплаченного моими деньгами. Паршивец, конечно, в прошлые разы божился больше никогда не притрагиваться к спиртному, но что-то опять пошло не так. Как и сотни раз до этого. Рихард стоял, держась двумя руками за тонкие перила, и глупо улыбался. Его взгляд пытался сфокусироваться на мне, но складывалось ощущение, что смотрел он куда-то за мою спину. Галстук был развязан, на шее красовались алые засосы, лицо перепачкано в помаде. Рубашка держалась на одной пуговице. Объясняться он не спешил. — У нас хуева туча важных дел в этом драном городе, а ты ведешь себя как пубертатный подросток, у которого в голове моча, а в штанах адский зуд. И плачу за твои прихоти и похоти я. Вытаскиваю из передряг тоже, кстати, я, если вдруг ты забыл! — я подошел к нему вплотную. Он пошатнулся, но не упал. Запах виски кувалдой бил мне в нос, отдавая чем-то цветочным и блевотным одновременно. Мы находились в Пекине по делам группы уже третий месяц. Тилль особо не рассказывал о сути предстоящего события, но четко давал понять — оплошать нельзя. Любая ошибка, даже самая глупая, могла лишить всех чего-то очень важного и стоящего. Было важно присутствие всех участников, полная законопослушность и желание идти на компромиссы в случае несовпадения интересов. Конкретики никакой от Линдеманна не поступало, ходил по делам преимущественно один, изредка брал с собой Оливера. Ситуация пугала и интриговала одновременно. Отсутствие информации, долгое нахождение в незнакомом городе, напряженная атмосфера во взаимоотношениях с пацанами... Все вышеперечисленные факторы давили на психику. А поведение Рихарда выпускало будто бы контрольный в голову. — Это все как-то, ну, само произошло, что ли. Я тут не при делах, все как-то завертелось резко, я и понять ничего не успел! — вновь глуповатая улыбка и попытка встретиться со мной взглядом. — Ах, бедный-бедный Рихард! Подлые грудастые девки обступили его, насильно влили алкоголь прямо в рот и от души поскакали на его хуе. А он, бедолага, и сказать ничего не смог, только послушно принимал свою участь, верно? — я сразу перешел на крик. Ухмылка скользнула по его лицу, в глазах заблестели искорки. Мои речи ничуть не тронули его пьяное сознание. — Ну, знаешь, не то чтобы прям грудастые... Пощечиной я заставил его заткнуться. Рихард схватился за покрасневшую щеку и отшатнулся вбок. Мат градом посыпался из его рта, нечленораздельным потоком снося ночную тишину. Я же просто стоял и сверлил его взглядом, совершенно не обращая внимания на нетрезвые завывания, полностью погруженный в тяжелые мысли. Весь образ жизни Рихи буквально за два месяца жизни в новом городе стал похож на подростковый бунт против родительских правил и запретов. Пьянки. Тусовки. Куча шлюх. Нетрезвые драки. Он никогда не задумывался о последствиях, потому что знал, что их буду разгребать я. С криками, матами, рукоприкладством и мозгоëбством — но буду разгребать, буду оплачивать, буду возмещать ущерб. Рихард прекрасно об этом знал и не менее прекрасно этим пользовался, как и сотни раз до этой чертовой поездки. А я не мог перестать этим заниматься. Но не потому что меня волновала его судьба. Черт с ним, с Круспе. Упекли бы его в тюрьму, посидел бы пару дней, а там под залог вышел бы, ну или же нет. Плевать. Пусть хоть весь век по нарам гастролирует. На кону сейчас стояло нечто большее, чем его задница. Его привод в полицию отпечатался бы на судьбе группы, на ребятах, на карьере. Масштабный дебош участника группы в незнакомом городе во время важных переговоров — это непростительный поступок. Благо все пока что ограничивалось парочкой разбитых морд, витрин и многотысячными тратами с моей стороны. Но за нечто серьезное уже не то что полиция, не то что я, а лично Тилль втоптал бы лицо Рихарда в землю ногами. Он бил бы этого сукиного сына до тех пор, пока последний сперматозоид в его яйцах не перестал бы двигаться. — Да как мог ты меня ударить! Муж, блять, собственный муж уже не жалеет, вы только посмотрите на это — причитал Круспе, оперевшись теперь всем телом на злосчастные перила. Сознание захлестнула новая волна гнева. Муж, значит. Только вот именно в моменты ссор позволяет себе вспоминать об этом, больше никогда. Не в клубах. Не в барах. Не во время того, как на его члене скачет очередная шалава. И даже не в моменты когда мы рядом. Потому что это неудобно. Потому что это мешает. Потому что это нежелательная информация для окружающих его блядей. Он в целом-то не поменялся после того, как мы вступили в отношения. Да и после вступления в брак тоже. Но я все ждал и надеялся. Верил до последнего. Хотел счастья и совместного будущего с этим человеком. Я сделал еще шаг к пьяному телу. Достал из кармана пиджака банковскую карту, пачку сигарет и несколько некрупных купюр. Швырнул ему под ноги. — Вот, держи. Это все, что я могу дать тебе как твой муж. Это все, что ты, мразь, заслужил за все время своего поведения здесь. Ни больше, ни меньше. Я больше не хочу быть мамочкой, прикрывающей твою сраку! — все фразы я планировал отчеканить, но под конец сорвался на крик. Рихард тупо смотрел на меня стеклянными глазами и улыбался. Ни к чему из моих подачек он не притронулся, даже не посмотрел в их сторону. Это погрузило меня в ступор. Алкоголь никогда не делал из него молчаливого болвана, поэтому тревожные мысли медленно завладевали разумом. Бухой Риха кричал, матерился, валялся по земле и слал всех нахуй. Бухой Риха сально шутил и при любой возможности тянул руки к члену, своему или же чужому. Бухой Риха был другим — не таким как сейчас. У бухого Рихи не было резких замолканий. По коже пробежал холодок, а гнев сменился страхом. Его почти безжизненный взгляд продолжал меня сверлить. Улыбка никуда не исчезла, как и мое непонимание ситуации. Сохранять остатки самообладания с каждой минутой было все труднее и труднее.