— Алло, мам, ты чего так поздно?
— Добрый вечер. Извините за беспокойство, вы ведь дочь Рене Дуайер, Изабелла, верно?
— Да… что-то случилось? Где Рене?
— Ее нашли в номере хостела около Рэктор-стрит пару часов назад. Боюсь, что она мертва. Примите мои соболезнования.
В глазах потемнело, мышцы расслабились. Из изобилия стратегий выживания мое тело выбрало нелепое, неуместное «замри», а телефон предательски выпал из ватных рук. Плевать. Плевать что обо мне там думают на том конце провода, плевать на постояльцев с их непонимающими взглядами, плевать на Эдварда, на рамки приличия и этикет. Лишь бы только нашлись силы не падать на синий ковролин, а взять себя в руки и сделать хоть что-то. И знаете что? Мои молитвы были услышаны и как по щелчку пальцев мои ангелы-хранители подняли меня с колен, а руки нашли упавший девайс. Трубку уже повесили. Вот же сволочи, даже не назвали точный адрес. Удивленная своей резкой реакцией, я на автопилоте прошла обратно в холл и сразу к выходу, игнорируя Элис с Павлом. Впервые в жизни я настроена решительно. На ходу набираю Элеонору. Знаю, что с моей стороны просить ее о чем-то — это наглеж, но сейчас это не важно. Уже ничего не важно. Терять уже нечего.