от 300 до 315

      — Да угнали ее, че ты тут не поднимаешь?? Угнали, блять. Ночью, сука, с учетом всей той защиты, — он тянет за горловину голубого бомбера с белыми вставками, пытаясь донести до не понимающего суть дела, чтобы он, блять, не строил из себя тупого и не знающего. — Тристо пятнадцатая! — рыча в самое лицо, Хосок сдается и отпускает его, отходя к окну.       — Как ты меня вообще нашел? — не скрывая эмоций, Юнги швыряет в него подушку, на которой спал после тяжелой ночи в подпольном казино и от которой его оторвали и не стесняясь схватили. Хосок швыряет ее на пол захламленной и будто засаленной, как два тела после жаркого секса в душном номере, комнаты, ожидая пояснений. Закатив глаза, Юнги поднимает ее и сдерживается, чтобы вновь не лечь на кровать. Заебали уже.       — Будь добр, сначала ответы ты мне дать.       — А с каких пор мы на «ты» перешли? С тех пор, как оставил меня, нахуй, в ебенях, где даже людьми не пахнет, да? Вот же придурок.       — Но я не угонял, в отличии от тебя, суки такой.       — А я то гляжу ты у нас кобель породистый, ну-ну.       — Загну. Машина где?       — Да че ты прикопался? Я не крал, можешь мои карманы обшарить, осмотреть внутренний двор и личную подземную парковку. Нет ее, я даже на твою трехсотую не позарился бы. Почему я? У нас таких сумашедших полно, целые шайки, и моя этого не делала.       — Раз ты о них знаешь, то знаком, да?       — Мы соперники, так что мне не будут на посиделках с розовым чаем в узорной кружочке рассказывать, кто кому соснул и где что спиздил. Ответь хоть на один вопрос, а?       — Но ты можешь прошарить, я уверен в этом,— Хосок, пусть и брезгливо, садится в геймерское кресло, предварительно скинув, наверное, тонну одежды с него на пол.       — Что, блять? — у Юнги глаз дергается, он подходит и практически за горло хватает, но только и ожидающий этого Хосок перехватывает и заламывает руки у лопаток, прижимая щекой к своим бедрам, пахнущим дорого. Но в этот раз Юнги это дорого не особо привлекательно. С попыткой вырваться он не получает выгоды: лишь еще большие ощущения в руках. Боже, если бы он не был пьян, то точно бы не оказался в такой ситуации, да и кто мог знать, насколько охуеный в этом Хосок, хотя с виду он похож на стандартного офисного папочку с кучей денег, но без мускул и ищущий себе для утех и типо любовей феминного мальчишку. Юнги почему-то благодарит бога за то, что он распиздяй, которого нельзя с такими ассоциировать.       — То, Юнги. Наручников у меня в этот раз с собой нет, но мы и без них обойдемся, — Хосок наклоняется вперед, чтобы уследить за реакцией в мимике и иметь превосхождение в еще большей степени. — Ты же хороший, раз на мои тачки не зарился, так что я тебя не обвиняю и типо того,— Юнги улавливает пропажу напряжения во взгляде. Может, эта выебчивость только для показушности? — Но у меня есть к тебе дело. И отказ как бы не выгоден для тебя — у меня есть записи с видеорегистратора в салоне, где твое слишком выебчивое лицо прекрасно видно.       — Сученыш, — шипит Юнги. Он, конечно, шарит, что в машинах, особенно неприлично дорогих, такое есть всегда, он всегда продумывает, вырывает с корнями, но все ошибаются. А Юнги надеялся, что не особо ошибся в тот раз, опьяненный эйфорией от счастья. Он не отключил, не вырвал, ибо даже не заметил, куда именно устройство было встроено и само устройство тоже.       — Ты, — Хосок рискует и отпускает, сместив слегка небрежно, но вовсе не болезненно того на пол. Юнги зачесывает волосы и ловит нотки гудения от ночной выпивки в голове и зажмуривается, не поднимаясь, ибо уже и так проебался, а стоять тяжеловато. В этом ебанутом Юнги ощущает слишком многоходового человека, который продумал и точно заранее знал не только дом Мина, но и когда он выпьет, во сколько вернется и через какое время точно отоспится и не будет овощем, с которым поддержать диалог было бы достаточно сложно. Поглаживая запястья, он смотрит, вскинув брови и выглядя вызывающе, но сейчас его интересуют уже обязанности, а не то, как Хосок тут оказался.       — Что тебе от меня нужно? Продублий нормальными словами и без выебчивости, — Юнги отползнает к кровати, запрокидывая голову на матрас. Россыпь волос опадает вокруг.       — Моя тачка. В моем дворе. Достаточно просто объяснил?       — А что мне взамен? Я же уверен, что ты припас и вознаграждение, — Юнги улыбается, поясняя: — если бы хотел заставить меня только под страхом тюрьмы, то с самого начала не вел бы себя как бестактный бывший и сразу бы начал агриться и угрожать. А ты вон — ворвался, сначала пытался мне сонному что-то высказать, а потом перешел на крик в мою еле живу тушку.       — У тебя есть какие-то желания? — сложив руки на груди, он склоняет голову на бок.       — То, чего мне хочется, даже ты не оплатишь, — переведя взгляд на Хосока, он ожидает предложения.       — В моей тачке было хорошо находиться, да? — Хосок усмехается и облизывает губы. Они до пиздеца идеальные. Юнги кусает свои облезлые.       — Если я ее угнал — не это ли показатель?       — Твоего вкуса — да. Но кто знает, может, ты позарился на нее для нее по заказу или лишь из желания перепродать.       — В таком случае как раз меня можно было бы обозвать безвкусным мудаком, — Юнги не глядя ищет около себя ладонью, нащупывая устройство. — К чему ты клонишь?— и подносит к губам, делая глубокую затяжку.       — Моя тачка взамен на то, чтобы ты нашел мне трехсот пятнадцатую. И в случае чего мог бы с такой же ситуацией помочь в будущем.       — Нехилая сделка, — усмехается Юнги и протягивает руку, — будешь? Сладкая вата.       — Не курю, — Хосок пожимает плечами, смотря на устройство в метре от него.       — Твое дело, — пожав плечами в ответ, он вновь опускает голову и делает затяжку. — И ты прям официально отдашь мне машину? А что с записями? Ты их отдашь или удалишь?       — Я подумаю.       — Нет, Хосок, ты не подумаешь, — загорается Юнги, поворачиваясь. — Ты обязан их удалить, иначе я сотрудничать не буду и лучше отсижу. Так дела не делаются.       — О, а ты уже и имя мое знаешь?       — Естественно. Надо же знать первого из приличных, кто меня прижал к обочине.       — Так я у тебя первый? — Хосок корчит улыбку.       — Может, мне лучше тебя придурком называть? По делу говори, а.       — Ладно, я удалю записи после того, как ты прикатишь тачку к моему частному дому. Ты его расположение должен знать, раз все пронюхал.       — Про частный мне ничего не известно, только о тех трех квартирах. Ты хорошо шифруешься. Скинь адрес на мой номер телефона, идет? — затянув, он увеличивает процент никотина.       — Идет.       — Но только, Хосок, я не потерплю твоей лжи. Я ни чью ее не терплю, я из-за этого критерия свое окружение сотню раз переменял и ни разу не задумался о том, насколько мне было больно. И я говорю не из желания растрогать, а из желания показать, что испоганить все остальные машины мне не составит труда.       — Но только после выполнения договора с твоей стороны.       — Хорошо.       —Спустя какой срок мне начать как минимум отслеживать твое местоположение и как максимум звонить?       — Я не дам тебе точный ответ. Сейчас просто свали и сиди на жопе ровно, не пытайся разузнать, что у меня происходит. Идет?       — Хорошо, — поднявшись со стула, он идет к выходу. — На кухне таблетки и завтрак, точнее, уже ужин.       — Че, блять?       — Формальности. Чтобы ты раньше времени не сдох.       — Ты сколько тут торчишь вообще?       — Не столь важно.       Юнги долго будет думать, не подложили ли ему отравы, однако на карту ближе к ночи придет перевод в один косарь тех самых любимых зеленых бумажек и пояснение в нем: «чтобы не свалил». Он, конечно, поест, ибо восстановление ему очень нужно. Если честно, Юнги давно так не напивался и он даже может сделать ставки на то, что это чрезмерное спаивание подстроил сам Хосок. Ну а что: раз нашел адрес и появился так вовремя и выигрышно для себя — чем не гений, который мог бы додуматься.       Наутро он тут же попрется к Тэхену, который, как обычно, зависаетс Джином и Чонгуком в гараже, разбирая машины и храня соляру для будущей продажи. Естественно, практически все, особенно соляра, тут ворованное, поэтому из безопасности могут торчать там несколько дней, а потом ночевать от силы сутки в их общем доме. Юнги их за это презирает.       В их доме пусть и сально, но все намного хуже в том месте, какое выбирает его «семья», пусть и очень кривая даже для банды: оно все в машинном масле, с диваном, бывшем когда-то светло-зеленым, с запахом противным и тошнотворным, но будто бы нормальный для этой тройки, которую Юнги еще сильнее осуждает. Но вглубь подсобного помещения с малым количеством вентиляции проходит, попадая в него из гаража наземного, который построили на умело выкупленном старом складе с оборудованным подземным этажом. На диване лениво разложился Джин, после пробуждения которого кто-то из оставшихся тоже решит поспать, оставив разбор каких-то дешманских жигулей на оставшуюся пару. Юнги же никогда не помогал, не лез, да и не питал желания: не его это, противное и слишком приземленное. Уж лучше дальше продолжить делать ставки, воровать тачки и иногда спать за крупные деньги в гей-клубах. Осмотрев, по его мнению, низшее для человечества занятие, он хватает со стула кожанку Чонгука и стелит на стопке из четырех шин, садясь на нее.Эти будто не замечают, продолжая копошиться, пока Юнги не делает затяжку и в пассивно агрессивной форме выдыхает так, чтобы этот запах услышали. Чонгук по классике первый слышит, оттого отрывается от руля и попыток его оторвать так, чтобы потом не было в убыток, он выставляет ногу из уже бездверной машины культового желтого цвета.       — Тэхен, блять, хватит там делать вид, будто бы меня нет, — Юнги плюет куда-то в пол и вздыхает. — Я по делу, а не мозги ебать.       — По какому делу то? — Тэхен отлипает от осмотра мотора и выпрямляется. Осмотрев пришедшего и явно сильно помятого, он еле заметно усмехается. — И ты опять набухался?       — Да я опять набухался, — Юнги разводит руками и вновь подносит к губам электронку. — Но, к сожалению и к вашему особенному пидорасному сожалению, не только в этом проблема: если бы вы тут не торчали все время, то к нам, как к себе домой не завалился владелец того черного мустанга.       — Надеюсь, что тебя хорошенько оттрахали и ты скоро перестанешь визжать.       — А разве после этого как раз и перестают, а не позже? — Чонгук вскидывает бровь, оторвавшись от телефона.       — Придурки. Не поэтому поводу. И мне такое вообще не нужно, блять.       — Это не особо важно: а ему то что нужно было? Раз к тебе пришли, то ты снова что-то украл?       — Нет, — Юнги вздыхает, обращая взгляд на Тэхена.— Я не настолько туп. К его машинам я не подхожу стабильно полгода, странно вообще было видеть его у нас. Но, видать, его крыша из ментов не осилится с тем, что ему нужно.       — А что ему нужно?       — Тачку у него угнали. Пока он мне сказал только номер. Если соизволит написать — значит буду искать по внешним характеристикам.       — А ты чего такой сразу весь серьезный и обязанный?       — Потому что у Хосока есть записи с видеорегистратора. Я люто ошибся в тот раз.       — От меня что нужно?       — Ты же за все в городе шаришь. И со многими воровскими шайками на ты, в отличии от меня, — Юнги улыбается и облизывает губы, морщась от причины такого отношения к себе. Довольно морщась.       — Конечно, тебя же все ненавидят за твою выебчивость.       — Да, но ты то там крутышка со связями и авторитетом, а я — тот, кому надо перегрызть горло. Можешь хотя бы разузнать, есть ли у кого-то тачка с тремя сотнями и пятнадцатью на знаке, а там я сам? — Юнги дует наигранно губы, противопоставляя себя же своем поведению и гадко смеется, когда Тэхен закатывает глаза, что означает смирение.       — Но ты мне будешь должен. Если меня спалят за сливами — ты со мной больше в жизни не заговоришь.       — Но ты же постараешься, да? И никто ничего не узнает, а следовательно, и не заподозрит. У вас же эти дебильные гонки будут — вот там поговоришь с наркобаронами или кто у тебя там в друзьях, посмотришь. Я даже трахнуть себя дам, если ты найдешь мне причину головной боли и доебов до меня от Хосока, — Юнги льнет в разговоре уже как может, котом обвивая остатки, как он привык считать, извилин разума и старается уже даже сексом уломать, что Тэхен очень обожает. Особенно он любит после какой-то жопоподжигающей ситуации, в которую его вогнал Юнги, отыметь причину неприличного вброса адреналина.       — У меня есть более крутая идея, — Чонгук наконец-то выкручивает руль без единого повреждения. — Юнги, а тот потрепанный спорткар все еще у тебя?       — Да, — переведя взгляд с Тэхена, который отошел к креслу рядом с диваном и закурил сигарету, он вскидывает бровь.       — На днях намечается, как ты и сказал, гонки. Ты у нас тот еще наездник во всех смыслах, так что ты можешь заявиться туда. Доступ свободный, мы даже на тебя поставим. Только было бы лучше, если бы тебе твой Хосок кинул внешние ориентиры. А там уже визуально найдем и решим, как угнать.       — Не мой этот Хосок, блять. Не называй этого выебчивого так, а.       — То есть ты согласен на гонку, в которой можешь навернуться и стать инвалидом, можешь потерять последнюю тачку и тебя вот прям чрезмерно ебет то, как я абсолютно случайно назвал его твоим?       — Смотри,чтобы тебя не ебало.       — У меня меньше шансов, чем у тебя, — Чонгук скалится в улыбке. У Юнги скоро терпение треснет, а вместе с ней и новый под с новой офигенной до оргазма жижей.       — Будь готов к субботе. На мосте.       — Опять около склона, да? Вот там уже три ебнулось за этот год.       — Но владелец той тачки захочет ее выгулять. А из таких вот воров только ты у нас прячешься и продаешь все по быстрому.       — Я не люблю гонять с этими сумасшедшими. Лучше уж одному. И не там, где я могу сдохнуть.       — Но раз ты так перед этим твоим Хосоком стелешься, то что тебя остановит? — Чонгук закусывает губу и практически смеется, выдавая себя улыбчивыми глазами. Чонгук намеренно выделил эту пару слов: Юнги слишком угарный в гневе.       — Еще раз так скажешь — я тебя уебу, — Юнги смотрит исподлобья и считает про себя до десяти.       — Ты всегда так говоришь и пока ничего не сделал.       — Иди нахуй, — вздыхает Юнги и отводит взгляд. — Я не из-за того, что по нему теку, а из личной выгоды. И как я могу течь по тому кого видел аж полгода назад и кто меня как минимум не выебал, а просто нахуй бросил в наручниках в ебенях, блять. После такого никто не будет течь.       — Но ты не отрицаешь? Это же просто размышления?       — Да, блять, Чонгук, мать твою, исчезни, пока лицом с бетоном не встретился, — загорается Юнги в очередной раз за день, вызывая смех у обоих. — Меня даже член Тэхена не берет, а ты сам знаешь, что это такое. А вот деньги, которые я и без течки получу, точнее машина — одноразовая процедура без проникновения.       — А чем он тебе заплатит?       — Мустангом. Тем самым черным.       И такая улыбка, что сейчас лицо треснет.       — Моя, официальная, со всеми документами и прочей фигней. Моя, которую я смогу не прятать, а прям палить и понтоваться.       От друзей в унисон прилетает свист. Он выиграл и заткнул.       — Видать там что-то слишком пиздатое, раз отдаем тачку за….лямов шестнадцать? Ну, местных, не зеленых.       — Стартовая цена вроде была выше, не ебу. Но тут важна не цена, а то, что она охуеная и она будет моя. Я ж продавать не буду.       — Представляю, сколько ты сольешь на ее охрану, — Тэхен ставит мотор на пол и продолжает ковыряться внутри.       — Хосок уже кинул косарь зеленых, посмотрим на его поощрения. Может, еще кинет, кто знает. Жаль не получится сойти за послушного мальчика, чтобы получить еще больше за хорошее поведение.       Юнги дома затыкается ютубом и заказанным ужином с ресторана. Он молчит, не отчитывается перед Хосоком и не решился написать на счет плана, ибо ни ему и уж тем более Хосоку такое не особо важно. Важен результат, до которого как минимум пять дней, а там еще неопределенный срок, пока не получится найти владельца машины, а потом уже думать о краже и доставке ее владельцу. Вроде бы, план довольно простой и местами даже киношный, но он из-за своей минимальности в целях не укладывается в голове. Юнги не за что зацепиться и некуда следовать, а там придется вывозить на импровизации и надежде, что его сквад не облажаются и опознают владельца авто. Тэхен в соло мог бы сам справиться, однако было бы лучше рассеять внимание и создать образ кучки людей, которые пришли поглазеть на машинки и отвлечься от разобранных в гараже. А с Юнги можно было бы даже устроить мини перепалку, чем они и занимаются, так как считают их заклятыми врагами. Этот камуфляж помогает Юнги воровать слитые тачки Тэхеном и отдавая часть получки или просто машину на запчасти. Но Юнги старается этим пользоваться пореже, чтобы не заподозрили, да и интерес к незнакомым машинам на дорогих парковках намного ярче. В шумном одиночестве он практически засыпает, но реагирует с раздражение на вибрацию телефона, сообщая о входящем звонке. Он не глядя находит телефон, нажимает на зелёную кнопку и подносит к уху.       — Тэхен? — он смотрит на экран, на надпись «домогается. должен тачку» и разум пробивает. — Блять, боже, я не думал что это ты. Что ты хочешь?       — Запиши мой номер: мне не нравится имя «Тэхен», а то вдруг ещё раз перепутаешь.       — Ты записан как идол всего мира, которому надо срочно вернуть тачку и целовать в задницу, — Юнги тяжело выдыхает и переворачивается на спину, убирая с лица хаотичные чёрные волосы.       — Можно было и без формальностей.       — Не душни, — Юнги отдалённо слышит гул на фоне и музыку. — Ты не дома?       — Да, я вне дома.       — Выпивку мне оплатить не хочешь? — Юнги усмехается от сказанной тупости. Но распитое во время ужина вино даёт о себе знать.       — Знаешь, вот как раз сижу и жду, когда ко мне кто нить подойдёт и мы на ночь залетим в отель. За выпивку, конечно.       — Я за выпивку не сплю.       — Я с тобой спать и не собирался.       — Я уже ощущаю отсутствие вкуса, — протягивает Юнги, — дурак.       — Давай по делу: что там с машиной?       — Знаешь, вот твоё по делу так не вяжется с тем, что ты звонишь мне с клуба, где по идее должен кадрить разнополых там.       По ту сторону тишина. Юнги смеётся.       — Что с тачкой?       — Я в конце недели поеду на своём спорткаре на гонки и надеюсь найти что-то там. Он такой потрепанный, что я волнуюсь, что уебусь в самом начале и сдохну в реке.       — Ох, те самые гонки на мосте? Серьёзно?       — Ну да. Скорее всего, владелец поедет понтоваться. Правда, я не шарю, какая у тебя машина, поэтому не могу сказать что-то на счёт характеристики и вероятности, появится ли он там. Ну я во всяком случае поеду, пусть и не выиграю. Да я и не планирую. Надеюсь просто выжить и на то, что машина не умрёт до конца. Она у меня последняя.       — Если что-то случится — я оплачу.       — Ура у меня будут дорогие похороны.       — Хуйни не собирай, — Хосок сплевывает. Юнги смекает, что он вышел за пределы клуба.       — Ладно, ладно. но план слабый, но я хочу верить, что рабочий. Я скорее всего выгляжу как идиот без мозгов, но это, кажется, и зависит от общества, где я себя проявляю.       — Я понял. Остается верить, так как машина — спорткар. Я кину потом фото.       — Хорошо, — сделав затяжку, он пускает взгляд в окно. — Холодно там?       — Достаточно.       — Не попалось под руку ничего стоящего? — усмехается грустно Юнги.       — Я приходил не за этим. Но не суть. В общем, я жду сообщение, а лучше звонок от тебя в воскресенье. Дам тебе время отойти после субботы.       — Мой голос можно услышать и в реальности, —Юнги закусывает, чтобы не улыбаться как дурак от тупости поведения. От этого так становится внутри все безумно бурляще.       — Соси сам себе, я не интересуюсь таким.       — Ахах, ладно, я перегнул пьяную шутку.       — Тебе нужны будут менты?       — Зачем?       — Если ты спалишь тачку, то можешь дать им примерное расположение и они сами бы остановят.       — Нет, ты что, — Юнги отрывается телом от кровати. По ту сторону слышно, как Хосок заводит машину. Он в том самом мустанге. — Я не планировал прямо там брать, я хотел через Тэхена выйти на владельца и украсть у него. Я и так рискую очень сильно, а ловить машину — это ещё пиздец больший, помимо моей смерти. Я могу ещё твою тачку испортить, могу чужие испортить, могу уронить с обрыва чужие и что ещё только может случится, — он зарывается в волосы и принимается массировать, шипя от головной боли.       — Тебе такая длина волос и цвет больше идут. А то со светлыми как мелкий пиздюк выглядишь.       — Я думал, что ты как раз по таким, вот и готовился тогда, — получив раздраженный вздох с нотками усталости, Юнги добавляет: — Извини. Не хотел действовать на нервы. В общем, не буду мешать тебе. В субботу я прокачусь на смерть и позже донесу информацию. а на следующей неделе постараюсь выкрасть. Мне было бы очень приятно получить родные ключи.       — Могу хоть сейчас завести.       — Нет уж. Я слишком устал и слишком пьян, чтобы оставить тебя на пороге.       — Придурок.       — Самое главное, что я пьяный. Пьяный. Так что завези мне ключи на неделе, я практически все время буду тут, а если нет — сам пройдешь.       На той стороне тишина. Юнги плюхается на кровать.       Ключи будут лежать на тумбочке. Юнги надеялся, что Хосок не будет наглеть настолько, чтобы занести их спустя пол часа от того, как он уснул с телефоном у уха и из лени не отключив звонок, ибо Хосок такое сам скорее бы сделал. Даже время визита своего и марку машины на записке указал. Да Юнги по ключам уже понял, что его ждет очень красивая, а главное дорогая тачка с почти косарем лошадиных сил и такой охуенной визуальной составляющей. Осталось только выжить в этих гоночках, а там дело за малым и любимым — угнать. Тут Юнги теряется, осознавая то, что вчера красиво и героично повествовал во время звонка, и вздыхая от будущих страданий. Он переборщил со своим героизмом и будет трястись, потому что идет в место, которым владеет крутой человек, который, наверняка, хранит ствол не только за ширинкой и, к тому же, еще и не один. Юнги всегда переживал только за прострелы в колеса, но тут и в его тушку без особой важности в мире, а следовательно никому не нужной, запустят пару. Дорогие и пафосные похороны он, конечно, хочет, но не за Хосоков счет. Еще чего: еще он присутствовать будет. Написав скромное спасибо, ибо не лишен манер, пусть и внешне и в общении не создает такого впечатления, он делает затяжки и задумывается. А после отреагирует на сообщение от банка с пометкой «на бензин. потести свои возможности заранее». Вот почему Хосок за мразь такая хорошая, что вон деньги кидает и еще типо заботится о навыках Юнги? Придурок. Но Юнги послушается: это и так входило в его планы, правда, есть куча сомнений в силу того, что он будет гонять за чертой города, а не на той смертельной территории, на какой даже ограждения около края обрыва местами отсутствуют. Даже досадно, что проходить все будет не вне города, как бывает временами, ибо тогда можно было правда попросить Хосока с помощью в виде ментов и даже с удовольствием слил бы маршрут. Все равно он больше сюда даже под дулом пистолета не сунется, а мир станет на одну кучку прогнивших меньше. Главное самому в их число не войти.       Изначально Юнги хотел попросить Чонгука или Джина, как мелких таких знатоков толка в гонках, но потом решил прокатиться в одиночестве. Так он проводит не первый вечер и практически всю ночь, колеся за чертой города и обгоняя грузовики с контейнерами и прочие машины. Юнги гнать не стесняется, да и количество имеющихся машин не такое уж большое. Возможно, на него уже сделали дозвон, но Юнги так похуй, так похуй, что он на пустых отрезках давит свой максимум в четыресто коллиметров час, которые давятся благодаря Тэхену и его магией во внутренностях ягуара, который Юнги просто хранит на парковке на крайний случай, зная, что ему не прилетит за это абсолютно ничего, особенно менты, которых Хосок точно приструнил. Боже, эта уверенность пробивает мозг, дает волю гадостям и беспределу, что Юнги ощущает биение адреналина среди крови, которым она уже перепичкана, оттого и крышу сносит сильнее и он свиливает на другую, но тоже асфальтированную дорогу. Боже, с последней перепродажи тачки он уже долго сидит дома и практически не тратится, а сейчас возвращаются те лихие ощущения, какие были еще во время кражи машины Хосока: погоня, а потом размазня по капоту, наручники. Юнги это сейчас воспринимается не как бесячая оплошность, а как желание вновь испытать вкус коньяка, шум машины с окна; быть прижатым к капоту и закованным в наручники, а, может быть, еще и оттраханным. Желания текут в бредовую сторону, но ему правда так хочется, чтобы его кто-то отымел бесстыдно на капоте и помог размазать по черному покрытию белую сперму, ощутив внутри себя переполнение ею. Боже, он так пьян адреналином, что только остатки гордости держат от того, чтобы позвонить и уже сбить возбужденное состояние, ощутить чужие руки в своих волосах и шлепки на заднице с укусами по всему телу. Он так скучает по тому приключению без продолжения, что пиздец. Сейчас все обходится угоном и сносом всех GPS датчиков, не оставляя возможность преследования. Так безопасней, но также и скучно. Юнги те владельцы не особо интересны — раз не догнали, не это ли показатель их хуевости?       На счастье своей гордыни он не позвонит. Да и связь тут не самая хорошая. Припарковавшись на обочине, он отодвигает сиденье назад и отклоняет спинку, растягиваясь довольным котом по салону и затягиваясь никотином. Ощущения после поездки не такие прекрасные, как после секса, но пойдет, и он опускает веки, делая еще несколько затяжек и засыпая от вымотанности. Он уверен, что Хосок охуеет от местоположения, ради чего Юнги и не отключает отслеживание на телефоне, и обязательно позвонит. Юнги же отключит телефон вовсе, чтобы его как минимум не потревожили, а у кого-то максимум подгорело. Так и оказалось: временный работодатель звонил аж три раза, а потом написал, что Юнги идиот. Юнги с утра со столь прекрасного посмеется и скажет, что ему было в падлу ехать домой. Просидев еще пару часов и примерно в четыре проехав домой, он заглянет к Тэхену и расскажет о балдежности поездки, но главной целью будет узнать о планах на уже, блять, охуеть, завтра. Тэхен ничего дельного не ответит, лишь примерное количество машин в двадцать штук и, скорее всего, наличие того самого: довольно большой выигрыш сегодня, много людей придут посмотреть на такое, так что потешить эго угонщик захочет. Тэхен выдвинул идею, кто бы мог это совершить, но это пока совсем не точные данные и скорее всего все провалится. Юнги пример информацию и поедет домой, заказав ужин. Он выглядит в чужих глазах довольно холодно и твердо, а на деле же трясется внутри от страха сдохнуть или встретить кого-то из заклятых врагов, который может натворить хуйни просто потому что Юнги приедет. Жить, конечно, не особо интересно, но и умирать так рано тоже не вариант. Особенно так позорно. От ночного пробного проезда по тому месту становится тревожно противно внутри, а помимо него будут два десятка тачек. Иногда зависая на стене, он прокручивает возможные исходы и ситуации, надеясь, что выберется. Варианты смертей тоже не в малом количестве возникают перед глазами и сушат горло, отчего Юнги затягивает чаще и сглатывает, стараясь отмахнуться от объемного воображения. А не получается, блять, вот совершенно: хочется на стенку лезть от переполняющих эмоций и желания выпилиться, лишь бы не страдать. Юнги дурак, он это знает лучше остальных, оттого набирает тому, у кого горела жопа, пока Юнги спал в салоне.       — Мне кажется, что я скоро умру.       Юнги рвано выдыхает и облизывает губы, ковыряя заусенец на большом пальце, который и так весь в крови от него.       — Что?       — Что, блять, — вздыхает Юнги на грани истерики, — умру я. Что тут непонятного. Вот прям завтра, отвечаю. Можешь приехать посмотреть, хули, как раз заберешь ключи от твоей тачки.       — Юнги, выдохни дай более четкие объяснения. Почему ты умрешь?       — Да потому что меня там все ненавидят. А ни Тэ, ни Чонгу, ни Джин рисковать не будут. Остаюсь я — главный обязанный за свои проебы.       — Если тебя это настолько напрягает, то, может, стоит рассмотреть другой вариант?       — Нет его. Даже если мы будем ходить с фото тачки и смотреть на каждую — нас вышвырнут. Тем более, будет темно и я буду надеяться на свою удачу и свет от фар. Боже, мне так страшно, что я уже сгенерировал, наверное, сотню вариантов моей смерти. Тэхен еще обрадовал, что машин будет еще больше и среди них сразу не получится опознать ту самую. Я просто хочу надеяться, что там будет тот, кого я знаю и он не захочет меня убить.       — Есть шанс, что такое может быть?       — Угум, — вздохнув, Юнги вытирает кровь о салфетку. — Большая вероятность. А среди близких мне людей никто не гоняет. Я просто верю, что ему будет жалко машину. Но, с другой сторону, там же полно других, которые могут позариться на мое существование. Я там каждому под дверь практически насрал: я у них машины крал, я и просто вел себя аморально и сдавал их тем, кто заплатит мне. И теперь я ебашу в этот гадюшник с верой в счастливое будущее? Хотелось бы. Но, блять, это так не работает.       — Мне приехать?       — Ты идиот? — морщится Юнги.       — А зачем бы ты сам мне звонил?       — Я звоню тебе, потому что поныть некому. А если я это не сделаю, то буду трястись от нервов как алкаш. И тебе же машина нужна, так что слушай. Мне вообще похуй, кому высказываться: главное, чтобы авторитет не подорвало.       — Ладно. Твои страхи можно как-то убавить?       — Я не знаю. Мне хватит просто прострадаться человеку.       — Но сейчас ты прострадаешься, но в реальности все равно можешь столкнуться.       — Да, я знаю, Хосок, — устало протягивает Юнги и ложится на кровать. — Но как помочь то можно? Тут я со своим воображением слишком тупой.       — В этом я солидарен, но нужно развить мысль, иначе мы будем топтаться на месте.       — Я, кстати, не мешаю? — и чтобы не звучать прилично и хорошо, добавляет: — а то вдруг ты там кого кадришь опять.       — Нет, я планирую с офиса валить.       — Уже полночь…пиздец ты.       — Обычное дело. Давай по сути говорить: менты для тебя — это рэд флаг, да?       — Да. Не думаю, что тут вообще что-то спасет.       — Мое присутствие?       — Че?       — Ниче, — Юнги ощущает, как Хосок закатывает глаза, когда говорит это. — Думаешь я на спорткаре езжу со скоростью улитки?       — Ты привлечешь слишком много внимания. И на твою тачку уже навели справки и знают владельца в лицо, следовательно, знают и другие машины, которыми ты владеешь. А тут ты заявишься, блин. Тебя скорее меня там прикончат, смекаешь? Лучше вообще без лишних людей.       — Ты заводишь нас в тупик.       — Я ограничиваю нас от пиздеца. И вообще: изначально моя причина звонка была просто потрепать тебе нервы. Я потрепал и я счастлив.       — Знаешь, а я был бы счастлив сейчас с кем-то расслабиться, — Юнги слышит эту улыбку и ощущает бархату в голосе, которая уж очень положительно в нем отдается.       — Знаешь, а ты уже сказал ранее, что тебя такое не интересует, — Юнги довольно скалится и закусывает губу, в итоге заливаясь смехом.       — Я посмотрю на тебя в будущем.       — Не уверен, что мы когда-то еще пересечемся. Зачем тебе?       — Может и пригодишься. Ты обещал сотрудничать со мной в будущем.       — Только в чем, — задается вопросом Юнги. — Ладно, вали уже домой, а то уже поздно. Но не ко мне, блять, сразу говорю.       — Только ты в ожидании меня не сиди, вылупившись как идиот: у тебя завтра важный день. Верю в тебя. —       Спасибо, что не сомневаетесь в выборе услуг, рады, что вы выбрали именно нашу компанию. —       Мог бы и просто спасибо сказать, а не выебываться.       — Ладно, признаюсь, что слишком много выебываюсь. Но нужно же держать планку, — и не получает ответа. — Спасибо. Мне правда важно иметь хоть чью-то веру, потому что я на ней и буду завтра выкатывать. Спасибо, что выслушал, я в этом особенно нуждаюсь. И доедь до квартиры без происшествий. Спокойной ночи.       — Спи и ни о чем не думай. Если что-то случится — я постараюсь как можно быстрее выручить тебя.       — Мне уже страшно, — Юнги усмехается и отключает звонок.       После разговора ему правда стало легче и спокойнее дышать, он даже смог уснуть. Хоть ничего дельного не вышло в итоге и тем они не придумали, Юнги из-за чужой веры становится увереннее. Он готов хоть свою, хоть чужую тачку разбить в этих бешеных гонках, но узнать водителя он еще сильнее обязан. Если бы Хосок и правда приехал, то привлек бы слишком много внимания, даже не выходя из машины, как все и делают. А там звезды и выводы сойдутся воедино и, возможно, они бы как-то их связали: мол, Юнги, который всех сливает, и владелец спизженой тачки на одной территории. А Юнги больно хочется следить не только за своей заднице, но и за чужой, ибо арсенал возможностей этих гонщиков знает только он. Да и то — скорее имеет представления, которые могут, нахуй, порваться после чужих действий.       После пробуждения он приводит себя в порядок, чтобы хотя бы внешне не ударить лицом в грязь. Вымытые волосы вьются еле заметными волнами, он натягивает широкие черные джинсы с драными коленками, в них заправляет белую майку и завершает тонкой пестрой рубашкой с красными и зелеными элементами, дабы не ощущать дискомфорт от голых плеч и рук. Проведя час с электронкой в руке, он будто в трансе думает и нервничает. Потом он поднимается и идет вниз, к черной машине, которую обходит и садится за руль. В не пахнет не так дорого, как у Хосока, да и эта машина пылится как запасной вариант и эксперимент Тэхена по усилению характеристик, о ее должно хватить и Юнги готов опозориться своим проигрышем, но награда намного больше и важнее, чем те, с кем лицом к лицу он встретится последний раз в жизни. Внезапно появилось желание после выполнения уговора свалить куда-нибудь отсюда, молча кинуть Тэхена и прочих и жить в тишине. Его останавливает только нужда тратить деньги и откуда-то их брать, особенно важно второе, ибо он может мастерски воровать машины только тут, а другие соседние города не хранят в себе такой большой выбор и легкость укрытия с кражей. Заведя, он вслушивается в рык, считает про себя до двадцати, опустив веки и расслабившись, после берясь за руль и выруливая с одного из шестнадцати парковочных мест. По дороге он заедет на заправку и решит проветрится за пределами города, вслушиваясь в ветреную погоду и потягивая ту же электронку. Ему страшно, он бегает от этой мысли, лишь бы не зациклиться, и сводит внимание на Хосока. Да, ему жизненно необходимо подумать о причине его скорого обогащения. Пиздец как. Он думает о первой их встрече и последствиях, заедая стресс холодными сэндвичами с курицей и помидорами с супермаркета подле парковки. Ближе к закату от поедет неспеша по городу, всматриваясь в машины на обочине и искренне надеясь увидеть машину Хосока. Ему хочется уже кому-то пострадать в лицо, прокричать вслух о страхе, но этот человек не должен быть связан с Юнги напрямую и находится в жизнь регулярно. Тогда это самый позорный позор, который Юнги может только ощутить в этой жизни, а Хосок вроде ничего так подходит для жертвы его нытья, из-за которого все и происходит. К сожалению этой машины не видно, Юнги скользит взглядом по стоящим на светофоре и скатывается по сидению, опустив голову.       После захода солнца весь притон собирается в указанном месте. На улице довольно холодно, света луны хватает для того, чтобы разглядеть толпы и машины, среди которых и стоит та самая; пыльные дороги, разбитые ограждения. Подъем у склона подобен витку спирали, а после трех километров он втекает в межгороднюю дорогу, которая была недостроена и ею не пользовались, в конце которой спустя еще пятнадцать километров. В конце их, как и в начале, ждут две девушки, а также толпы людей, ожидающие победителя. Юнги кусает губы, осматривая все издалека и пытаясь набраться смелости. Получив сообщение от Тэхена, что уже скоро начало, он выезжает с обочины и набирает скорость, Пристроившись в конце, нервничает, кусает губы сильнее и убирая кровь с них языком. Вкус крови он ненавидит, как и находиться на волосок от смерти. Реально находиться на волосок от смерти.       Боже, он скользит взглядами по тонированному стеклу, и задыхается от количества людей и накалу страстей, взглядов и явной узнаваемости из-за надписи поперек капота «агуст». А в особенности давит пустота в салоне. Она проникает в каждую клеточку его тела, запахом через ноздри, вкусом на языке. Этот вкус и запах настолько знакомы, что еще страшнее. Боже, он зачесывает волосы и глотает воздух, горя мыслью просто уехать и ничего не делать, по крайней мере, не делать это в одиночестве. и не при Тэхене, ни при прочих — они те, перед кем его лицо всегда идеальное, строит лучший образ, сливая свои страдания отражению в зеркале. Но зеркала ему очень мало, времени тоже нет и он берет телефон и набирает причине нахождения тут, тяжело дыша и игнорируя сообщения об обстановке от Тэ.       — Хосок, скажи мне, что оплатишь мое лечение или мои похороны, идет?       — Юнги, все в порядке? Что случилось? Мне приехать? — голос на той стороне взволнованный и растерянный. Юнги слышит шум природы на фоне. — Идиот, не молчи!       — Я заранее, — голова начинает кружиться. — Просто мне нужно поговорить.       — Блять, у меня чуть сердце не выпало, — выдыхает он и куда-то садится. — Не говори так, слышишь? Просто не находись в центре и слишком близко к обочине, чтобы тебя могли вытолкнуть. Ты меня слышишь?       — Нет, блин уши заткнул.       — Не хотел звучать грубо, извини. Я спрашиваю тебя, так как ты явно на грани и можешь просто пропустить информацию. Тебе нужно прислушаться к моим словам.       — Да, я тебя слышу.       — Все будет хорошо. Чем сильнее ты думаешь об этом, тем сильнее накручиваешь себя. Можешь выпить что-то, но совсем немного, но лучше этого не делай. Я не буду скрывать, что мало ощущал подобного. Я верю, что все получится.       — Повтори это.       — Что именно?       — Что все хорошо будет, блять! — он ударяет по рулю. Дыхание усиливается. Он задыхается от переполнения и одновременной нехватки воздуха.       — Юнги, дыши глубже, — Хосок сглатывает, сердцебиение ускоряется. — Сконцентрируйся на моем голосе, идет? Закрой глаза, попробуй меня представить. Слушай меня и слушай о том, что я говорю: ты поедешь, а после того, как спалишь машину — остановишься на обочине. Я могу тебя забрать, только скинь мне свои координаты. Самое главное — это проехать подъем. Если не увидишь владельца, но спалишь машину — прижимайся к обочине и пиши мне. Главное, что он там есть, да? Прости, но я не сдержал обещание и не мог оставить тебя там одного.       — Где ты? — Юнги загорается и смотрит по сторонам.       — Я слишком далеко от тебя, извини. Но я на чеку вместе с Джуном. Это тот, на чьей тачке я тебя тогда догонял.       — Ясно, — выдохнув, он оглаживает руль. — Я все таки не хочу тебя привлекать. Не лезьте без моего разрешения, хорошо? Я лучше опознаю владельца. Если не узнаю — Тэхен на финише точно скажет, кем он является. Ведь, спали они тебя — ты проблем даже с крышей из ментов не оберешься. Наш город пусть и выглядит как нечто радужное и чистое, но это потому что тротуары отмывают по ночам. Тогда, когда их и марают.       — Тебе лучше?       — Да, спасибо.       — Ты можешь ехать?       — Ну да. Не факт, что нам еще повезет. Тачка уже шесть дней не у тебя дома, так что, возможно, он прокатится и продаст ее поскорее. Повезло, что нормальные гонки только в конце недели: у нас было время.       — Я верю в тебя.       — Спасибо, я правда в этом нуждаюсь.       — Жду звонка. Будь аккуратен.       Отключив звонок, Юнги осматривается. Люди столпились по обе стороны дороги, он давит на газ и пристраивается за едко-розовой ламборгини с безумно-кислотными надписями. Ему уже не особо много внимания уделяется: часть переговариваются между собой, наблюдают за движем, а Юнги достались лишь насмехательства. Они не особо волнуют, Юнги, именующий себя когда-то давно в гонках Агустом, шумит двигателем, слушая запах резины с узкой щели приоткрытого окна. Девушки встают на свои позиции, никому не нужная окраина заполняется криками, рыком и запаха безумия. Юнги так давно в это не суется, однако воспоминания напоминают, какого это: безумно, сладко, горячо, опасно. о последнем Юнги не думает, чтобы не вредить самому себе. Опустив веки, он сжимает руль и выдыхает, считает до десяти и решает дать волю себе безумному, который года три назад тырил машины у Тэхена и гонял на ночные гонки, только те были поскромнее. А сейчас и сам Юнги вырос не только в счете на карте: мир вокруг тоже, включая и этих асоциальных гонщиков, большая часть из которых курит травку или, как минимум, продают.       Взмах.       Машины срываются с места, скрипя по дороге и разводя пыльные туманы вокруг. Толпа ликует, Юнги срывается с места и игнорирует отвесный обрыв по левую руку, давя на газ и обгоняя несколько совсем слабых машин. Перед ним все еще скользит противная яркая тачка, которая намеренно не дает места Юнги. Он уверен, что там сидит аморальный обкуренный человек, которого назвать человеком сложно. Юнги его знает. Он когда-то угнал другую такую тачку. Мужчина сбавляет темп, Юнги тоже, после пытается вывернуть около него — ближе к безопасной обочине — как его задевают боком, давя и пытаясь уронить с дороги, которая на полметра выше земной поверхности и Юнги будто просыпается, смаргивает свои надежды на легкую гонку и затормаживает, позволяя тому отъехать дальше. Кислотную тачку обгоняют, Юнги рад бы посмеяться, но он направляет все внимание на дорогу и надеется хотя бы издалека увидеть ту самую, до которой он точно не доедет.       — Вот, Хосок, сука, мог послабее тачку завести, — рачит Юнги, обвивая две машины, пытающихся прижать друг друга и явно не только на почве гонок: они не могут поделить одну девушку уже второй год. Из-за активности около правой обочине пришлось двигаться в том же темпе ближе к тому самому, куда даже смотреть страшно, а сейчас из-за количества света совсем неразличимое в темноте. Юнги закусывает губу, волнуясь, как было во время разговора с Хосоком и которого не хватает просто как для наличия на соседнем сидении. Он замедляется и тут же себя ненавидит, ибо его обгоняют аж две машины и Юнги оказывается в самом хвосте, вынужденный начинать все заново. Давя на педаль, он впивается ногтями в руль и скалится, ища глазами лазейку, которую к тому же не спалят. Но тут блядское минное поле, на котором Юнги — как самый большой элемент и кого первым делом подорвут — но выбора нет и он огибает белую тачку в наклейках с девушками из хонкая — та самая, которую Юнги украл у владельца психоделического ламборгини. Многие уже поднялись на ровную дорогу, оттого становится свободнее. Юнги проезжает меж трех, ускоряется до максимума и видит блеск серого железа. Тот самый. Тут же накатывают эмоции, Юнги чуть голову не теряет, но опоминается, беря себя в руки и прекращая панику. Боже, как хочется, чтобы Хосок сидел рядом и он мог закричать не в тишину о том, что еще чего-то стоит и умеет. Он обходит машину, которая проколола колесо, всматривается и не находит номеров. Оторванные. Но это точно она, Юнги такую дороговизну узнает сразу, даже по запаху. Icona Vulcano Titanium. Серебряная, дорогущая, кричащая всем видом о своей охуенности. Юнги закусывает щеку, скользит около зеленого спорткара и молится всем богам, чтобы тачка перед ним подрезала хосокову. Иначе он не догонит. Он не привлекает внимание, ибо тогда он временно безопасен и его подрезать никто не будет. На фоне схожей между собой дороговизны сам Мин как букашка, скромно наблюдающая.       Хосокова тачка рвется вперед — практически достигая конца подьема — красная давит на газ и цепляет за заднее колесо, выводя того немного из строя, Юнги ускоряется с ней в унисон и пытается разглядеть в свете фар соперника серой водителя и, блять, получается!       И удар на обочину.       Юнги жмурится, вцепляясь в руль и боясь оказаться слишком близко к обрывистому краю. Он знает, что тут нет ограждения и шанс остаться сверху минимален. Покрутившись на месте, в него врезается тачка и швыряет от своей скорости и габаритов куда-то вперед. И Юнги ощущает удар, проходящий по его двери и впечатывающий ее вовнутрь. Юнги ударяется головой о руль и когда движения останавливаются — он сглатывает и открывает глаза, закрывая лицо руками, но безумный смех пробивается сквозь преграды. Он хватается за волосы, тяжело дыши и игнорирует потек на лице. Входящий звонок разрывает охуевание, Юнги хватает телефон и тут же отвечает, на повышенных тонах ликуя:       — Это Сатур. Сатур блять! — Юнги смеется безумно и трет щеку от жидкости, а потом осматривается.— Это Сатур, сука. Я даже о нем не подумал! Он за год ни разу не выходил на гонки, вот что его, нахуй, сюда занесло.       — Только не говори, что это тебя сейчас швырнули?       — Меня, — Юнги слизывает кровь с губ. — Мне повезло и я отлетел к правой стороне, в дерево. Ох, — он смотрит на ближнюю дверь, — меня тут ебануться как впечатало, аж дверь умерла…— скользнув телом к другому сиденью, он открывает пассажирскую дверь и выбирается, падая на траву и не находя сил подняться. — Это Сатур, Джефф Сатур. Боже, этот бог вновь вернулся в гонки; я уж думал, что никогда не увижу его..а где ты? Знаешь, у меня тут тачка на дохуя денег сломана и чет с головы течет, но важнее то, что я хочу кому-то проораться, — подняв взгляд, он затыкается, видя на возвышенности, подножье которой соприкасается с дорогой смерти, того самого. Сейчас перед глазами пролетает все произошедшее, что держало его на волоске от смерти. Ему становится страшно, а кровь на лбу кажется уже не такой невинной. Потом помимо тишины в телефоне он слышит шум мигалок и тут же загорается. — Ты же обещал без ментов! Идиот, зачем? Ты только распугаешь! — выдохнув, парень опускает голову на траву, ибо смотреть на фигуру скучно.       — Это не мое, — Хосок делает паузу. — Извини, но сейчас я не хочу палиться.       — Перед кем?       — Не суть. Голова кружится? — голос наконец-то принимает нежные нотки.       — Да, пиздец как, — усмехнувшись, он растягивается на траве всем телом. — И да, лучше не иди ко мне: я как идиот разрыдаюсь от произошедшего и еще ниже упаду в твоих глазах.       — Это не причина падения, не волнуйся. Но я не могу.       — Не знаю, чем ты связан с Сатуром, но меня это не касается и я не буду доебываться и упрашивать.       — Позвони Тэхену, хорошо? Не пытайся сам справиться, ты сто процентов навернешься.       — Эх, а так хотелось, чтобы ты забрал меня и отвез в своей дорогущей тачке ко мне домой, хотя, можно и к тебе, — Юнги смеется, а после шипит от простреливающей боли. — Только задницу не трогай, хорошо?       — Я и не планировал, дурак, — тихо смеется Хосок. — Звони Тэхену, иначе ты скоро отключишься.       — Так лень, — Юнги растягивается в улыбке, стараясь игнорировать боль. — Тогда ты точно за мной придешь, да?       — Я поблагодарю тебя позже, когда прикатишь тачку.       От незнания что сказать Юнги отключает звонок, пишет Тэхену о своем местоположении, и опускает веки, надеясь, что Хосок перестанет выебываться и спустится раньше, чем появится Тэхен, и заберет его предобморочную тушку.       Однако, и в этот раз все ожидания рушатся и он просыпается у себя в комнате, растянутый на постели и без обуви. На голове перевязана рана, с которой после аварии сочилась кровь. После пробуждения Юнги отрывается спиной от кровати, будто находясь все еще в том моменте, а перед глазами промелькнул момент удара в дерево. Ощупывая грудь от тяжести дыхания, он встречается с гостем его комнаты в кресле. Чонгук не реагирует до момента, как Юнги показушно кашляет.       — Ты наконец-то очнулся. Ты проспал почти сутки.       — Где Хосок? А Джефф?       — При чем тут он?       — Это он угнал, — Юнги поглаживает голову и ложится обратно. — Я хочу есть.       — Хосок оставил тебе обед. Принести?       — Давай. Слушай, а кто меня привез?       — Тэхен. Хосок просто решил чекнуть тебя и приехать позже. Охуел. Ебануться, что сказать, ты вообще не просыпался, я уже начал волноваться.       Порывшись в карманах, он находит электронку и делает зятяжку. Чонгук приносит пакет с упаковками с курицей и картофельным пюре. А также пара кружек чая. Юнги садится на кровати и опирается спиной о спинку кровати, тратит приличное количество времени на приход в себя и сбор сил на употребление еды. Голова гудит, а от попытки подумать ему тяжеловато: в голове ничего не собирается в кучу, хочется просто с кем-то поговорить, но не с Чонгуком, который по просьбе вскоре уйдет, ибо му некомфортно. В тишине еще хуже, но он хотя бы может поскулить, расползти по кровати и свернуться эмбрионом. Тишина давит с большей силой, но и думать ни о чем не хочется, к тому же, сложновато. Взяться за телефон не хватает смелости, пусть желание выше крыше и не ограничивается звонком, он массирует голову и от нехватки сил поесть, осознавая зависимость этого друг от друга. но не в илах что-то предпринять. Но ему тяжело и уже ничего не хочется ощущать, не хочется видеть те картинки перед глазами. Поднявшись через силу, Юнги садится также, как при Чонгуке. Поставив пакет рядом на кровать, он примечает, что все еще теплое. Чонгук подогрел?       Вынув упаковки, он открывает их и ставит слева от себя курицу и берет вилку с набора. Откусив куриную грудку в панировке, он кладет ее в пюре и берет телефон. Среди сообщений оТэ он видит ни единого пропущенного. Грустная ситуация, учитывая, что до этого ему звонили регулярно и без особой причины, а когда Юнги особенно нужна помощь — хуй кто поинтересуется им. Бросив его на другой край кровати, ибо нет желания даже смотреть ютуб, Юнги продолжает есть.       — Да я ебал, — раздражается Юнги, сжимая вилку так, что она чуть ли не трещит, и тянется за выброшенным гаджетом, который будто ждал, когда его владелец начнет настраиваться на функционирование, ударяя по головной боли сильнее. Закусив губу, он смотрит на экран, сквозь раздраженность надеясь наткнуться глазами на тот самый номер. — Знаешь, а я уже искренне поверил в то, что ты на меня забил, — Юнги берет в рот курицу. — Только говори тише, идет?       — Чонгук позвонил полчаса назад, я не стал сразу звонить. Дал время прийти в себя.       — Ты ему заплатил?       — Нет. Он взял мой номер у тебя, представился и сказал о твоем состоянии и о том, что ты проспал весь день и ночь.       — А когда ты привез еду?       — Я оформил доставку часа три назад. Я тебя видел, когда все стихло, и попросил Чонгука посидеть с тобой. Приятного аппетита.       — Спасибо за это. Я в этом жизненно нуждаюсь.       — Вчерашний день тебя слишком сильно потрепал, чтобы я просто молча ждал тачку.       — Я когда не увидел пропущенные от тебя поверил, что ты наконец-то последуешь моим словам и будешь сидеть на жопе ровно.       — Не думал, что обо мне у тебя такое плохое мнение сложилось       — Это мои предрассудки. Если бы не ты, то никто бы не нянчился со мной и максимум бы оставили рамен. Ну, вот голову перемотали бы и все.       — Вы не близки?       — Не-а. Вообще не близки. Да и в обществе мы типо враги и вечно шифруемся, потому что мне роль плохого играет на руку. И не только мне: Тэхен лижет всем задницы, а я становлюсь тем, кто эти задницы и подставляет. А у них даже не возникает мысли, что Тэхен не тот, кем является.       — Звучит довольно грустно.       — Так оно и есть, — Юнги перекладывает остатки курицы в пюре. — Но это если думать об этом. А я мало думаю о таком и чаще затыкаю чем-то на фоне, — получив тишину в ответ, Юнги на секунду пугается, что стал неинтересен и по ту сторону отключили звонок, но мысли опровергаются. — Я несу чушь, да?       — Просто я не знаю, как тебе ответить. И это не чушь, не волнуйся. Учитывая то, что ты звонишь мне, когда хочешь выговориться и когда ты на грани панической атаки, о чем-то да говорит.       — О чем же?       — Что тебе хочется говорить об этом, но не с кем.       — Ужас ты упустил главный вариант — что я хочу теб—       — Не продолжай свои грязные шутки, — вздыхает Хосок, но вовсе не от злости.       — Попытка разрядить атмосферу? Скорее всего. Просто чтобы я когда-то кому-то сидел и выговаривался потому что у меня душевное нытье — нет, это самое неожидаемое.       — Неожидаемое только для тебя.       — Не принижай меня, а.       — Я и не принижаю. Все мы что-то чувствуем и без этих разговоров ты бы так и не поехал бы завтра, да? И до этого, когда ты позвонил и сказал, что я обязан оплатить тебе похороны: ты бы рискнул?       — Хуй знает, еслим честно. Ладно, смирюсь, что говорю не только потому что я хочу тебе дать.       — Голова кружится?       — Просто тяжесть. Но это от голода. — Тебе еще что-то заказать?       — Нет спасибо, мне хватило, — Юнги откладывает упаковки на пол и ложится на кровать. — Тэхен кинул данные Сатура. И да, он собирается продать машину через пару дней. Тэхен вчера с ним выпил и много чего узнал.       — У нас есть пара дней?       — В этот раз только у меня. Я ощущаю, что ты как-то с ним связан, да? Нет, я не лезу в твое личное пространство, я скорее использую это как аргумент. Но если я вдруг буду на волоске от смерти — ты первый это узнаешь.       — Хорошо. Я надеюсь, что ты позвонишь мне только с ликованиями.       — Не, я лучше приеду и там уже проорусь. Ты будешь должен мне не только машину, но и выслушать мои вопли и дать повеситься на шею.       — С удовольствием.       — Фу, Хосок, — Юнги закатывает глаза и переворачивается на спину.       — Значит про секс для тебя говорить это ок, а о таком — блевотно.       — Это другое.       — Это более возвышенное.       — Я слишком туп для этого.       — Мы поговорим об этом при личной встрече. Мне нужно идти, а ты напиши, если будет что-то необходимо или тебе станет хуже.       — Хорошо. Я надеюсь, что просто вымотался и обошелся легким сотрясением.       — Обработай ранение. Тебя привезли с кровью на всем лице.       — Это все с губ, — шутит Юнги. — Я таких от нервов разодрал.       — Тебе привезти гигиеничку?       — Мне кажется, что будет лучше сначала попробовать ее с твоих губ. А то вдруг не понравится.       — А может не понравится?       — Кто знает. Стоп, то есть ты не против?       И в этот раз впервые в такой острый момент сбрасывает звонок не Юнги. От прилива эмоций голова поощеряет его болью и велит успокоится, а не подскакивать, как идиот. Тем более, Юнги беситься с такого вообще не должен. Он так пытается считать.       Юнги пролежит весь день понедельника, а к вечеру его спокойное состояние постепенно начнет повышать тревожность. Пусть Тэхен и писал, что в планах у Сатура обговорить на счет покупки с несколькими желающими и позже выбрать самое выгодное предложение в середине недели, но Юнги все равно неспокойно и создается ощущение, что машина только кажется чем-то доступным, а на деле уже давно просочилась песком между пальцев и укатила куда-нибудь заграницу, где тут же наштампуют документы подстать новому номеру. Это обычная практика, Юнги с ней знаком очень тесно и возится в ней не первый год. Понимание и пугает, он мечется от ютуба к списку контактов, чтобы узнать дополнительную мелочь у Тэхена и пойти быстрее уже на базу Сатура и закончит дело. Его останавливает слабость, которую он подкрепляет ужином и сном.       На следующий день стало намного лучше, но Юнги даже с более плохим состоянием не сидел бы дома и все равно бы ушел ближе к вечеру. Он проснулся ближе к четырем, написал Тэхену и попросил опять с Сатуром спиться, тем самым облегчив работу. Написал, конечно же, в сообщению к переводу на карту, скинув практически все деньги, присланные за эти дни Хосоком, чтобы уж наверняка. Тэхен на такое дорогое предложение моментально ответил, хотя игнорировал сообщение со вчерашнего вечера, и сказал о примерном времени и дал пояснения о проходе на подземную парковку. В этот момент Юнги особенно ощутил на себе хуевое отношение. Поднявшись с кровати, он следует в ванную, где ополаскивает лицо и снимает бинт, вместо него приклеивая прямоугольный пластырь, стараясь игнорировать рану и ее ужасный вид — красное пятно с припекшейся кровью и содранной кожей. Противно от такого себя.       Хосоку он решил лишний раз не писать и лишний раз не напрягать чужие извилины своим существование и уж тем более страхом за себя. Юнги ненавидит, когда о нем волнуются и беспокоятся, тем более, вот Хосока эта отдача не потому что там Юнги весь такой обязанный, а какая-то…искренняя? Просто первым делом его волнует не тачка, а именно сам Юнги и он не отвечает на плохое состояние «твое дело это тачка, не еби мозги» и даже звонит не только по этому поводу. Странный он какой-то, а еще создающий внутри Юнги какие никакие ощущения в ответ, которые выходят за рамки пошлых шуток, которыми Мин поддерживает харизму. Вернувшись в комнату, он захватывает электронку, ключ и телефон, покидая дом и сталкиваясь с самой большой проблемой на данный момент — тачка то его дохлая. Обойдя всю парковку от нервов, а не в надежде увидеть где-то другую машину, как бывает, когда заглядываешь многоразово в холодильник, надеясь увидеть какие-то изменения, он садится на пол подле колонны и, сука, набирает номер, которому звонил уже столько раз за эту неделю, сколько, наверное, за год никому не звонил, и молча ожидает, согнув ноги. Гудки идут слишком долго и Юнги еле сдерживает себя, чтобы не психануть и не швырнуть телефон в глубь парковки, а самому поджать ноги к груди и проораться в ободранные колени в широких драных на них же джинсах. Потом гудки прекращаются и Юнги хочет что-то сказать, но язык словно за эту минуту отсох. Хотя, это скорее из-за необходимости произнести просьбу.       — Я надеюсь, что тебя не застрелили за секунду до звонка.       — Нет, я еще не там.       — Что-то случилось?       — Есть немного, — он вздыхает и закусывает губу. — Мне в другой край города ехать на такси, а уж тем более на своих двоих совсем никак не выгодно хотя бы потому, что Джефф живет в какой-то глуши.       — Мне приехать.       — Да, — и делает паузу, ощущая себя раздраженно-неловок из-за нужды такое говорить, — в этот раз тебе точно нужно приехать.       Юнги будет топтаться по парковке около часа, иногда сидеть на полу и из-за холода опять подниматься, нервно проверять телефон, надеясь увидеть хоть что-то новое и касающееся Хосока, который как назло затих и не подает признаки жизни. Юнги все таким стоило обмолвиться на счет сроков и его нужды ехать как можно быстрее. В тишине улицы за пределами парковки он слышит гул и поднимается наверх, встречаясь взглядом с подъехавшей машиной. Мустанг.       — Не подумал о том, что твоей тачки нет. Так бы подогнал бы одну из своих, — Хосок поворачивает голову к скользнувшему на соседнее сидение Юнги.       — Я тоже об этом не думал, спасибо, что приехал, — Юнги облегченно выдыхает и откидывается на спинку. — Я уже думал, что ты не приедешь или у тебя дела там.       — Вырваться с работы тоже нужно уметь. Мне нужно было время, чтобы свалить, — Хосок выруливает на дорогу.       — Не волнуйся, Тэхен задержит Сатура надолго, поэтому у нас есть время. Еще я знаю, что тачку планируют продать ближе к середине недели. Видать, он совсем не торопится и не волнуется за свою задницу.       — Ты намекаешь на то, что нам не хватит вечера?       — Скорее просто делюсь информацией. Я хочу все сейчас закончить. Но это надо же так все обогнуть и не попасться.       — У тебя есть ключи, а это большое преимущество. Но вот с сигналками я хер знаю, что делать.       — Да, он в них преисполнился.       — Его компания пусть и не супер популярная, но кому нужно — те пойдут к нему. Оборудование он контрабандой покупает из-за рубежа, а потом выдает их тут за свои. Но, сука, эта нелегальность такая мелочь, что уже не важно становится, что там не так.       — Меня немного шокирует то, что Джефф, зная, что тачка твоя, не ссыт ее так долго хранить и даже использовать для гонок. Не подумай, что я лезу в личное, просто его поведение такое тупое, что ему в лицо дать хочется.       — Может, он думает, что я приду к нему лично и он устроит шоу? Мол, я такой слабак, не уследил за тачкой и я ничем не смогу доказать кражу?       — Ну, сколько я его знаю он всегда был центром шоу и театром одного актера. Он любит привлекать внимание и лишний раз выебнуться. Может быть, ты и прав.       — Кусок дерма этот Сатур, — скалится Хосок, давя на газ. — Если бы я был с тобой на одной стороне этого города — то давно бы убил.       — Смею ли я выебнуться, что ты в гневе еще охуенней выглядишь?— улыбается подобно коту Юнги, повернувшись к собеседнику.       — Охуенней это понятно, но смотри, чтобы этот гнев не тобой был вызван. Напомнить тот случай? — Хосок поворачивается в ответ и подается вперед.       — Я тогда так много времени проходил как ебанутый с наручниками, а потом убеждал заправщика, что я не с дурки сбежал. Я ж перед ним на коленях стоял и слезно просил достать этот сраный ключик, — Юнги облизывает губы, после усмехаясь. — Так что смею сделать вывод, что ты пиздец какой грозный дядька с любовью к БДСМ.       — Последней чертой я, к счастью, обделен. А так, можно сказать, ты вполне прав.       — К сожалению, ты меня на том капоте тогда не оттрахал, поэтому не могу сказать, насколько жестко ты любишь. А я вот с этим желанием как на иголках хожу уже пол недели точно, имей ввиду, — Юнги тычет пальцем в чужую грудь, пуская взгляд на секунду вниз и сразу же возвращаясь к глазам.       — Мне что с трясущимися коленками после оргазма оставлять валяться на дороге нужно было? Да и тачку марать не особо хотелось, — Хосок берется за запястье Юнги и прижимает его неприлично близко к чужому паху.       —За дорогой следи, а то мы даже не доедем.       — На светофоре еще минута, — и, отпустив, от садится прямо. — Так что у тебя с планом?       — Тэхен будет пить с ним в бильярдной, потом отойдет и отключит сигналку и, вроде как, даже камеры. Он должен написать в течении получаса. Там я уже пройду на парковку, которая схожа с моей и спизжу по тихому машину. Надеюсь, что Тэхен жестко его трахнет и оставит одного, мразь такую.       — Зачем?       — Это уменьшит его бдительность. Камон, его будет волновать член, на котором он скачет, а не какие-то шумы на фоне. Я надеюсь, что получится с минимум звуков уехать.       — Я верю в тебя, не волнуйся только. Можешь потом мне проораться,       — Какой ты у нас добрый, — усмехается Юнги. — Тут сделай поворот, срежем.       — Как далеко тебя высадить?       — Там есть многоэтажка полуразваленная, до притона Сатура метров триста, я сам дойду. А ты едь сразу домой и не смей тут даже оставаться, иначе будешь на своей машине царапать ногтями дорогущее покрытие.       — Я думал, что это ты хочешь сделать.       — Я хочу это в качестве поощрения, а не наказания, которое я и имею ввиду.       — Ладно, даю слово, что уеду сразу же. Но ты держи меня в курсе дела, идет?       — Либо я прикачу к тебе с радостными воплями и матами на весь частный сектор, либо я умру где-то в канаве. Тут тоже поворот, — и указывает пальцем.       За окном совсем стемнело, побитый и родной для темной стороны своей деятельности район вовсе не освещается. Юнги молчит и смотрит в экран телефона ровно до момента, как Тэхен пишет об отключении общего электричества, оправдавшись перед Джеффом, что хочет усилить остроту ощущений по максимуму. Юнги в этот момент чуть ли не на седьмом небе от радости, ибо таким образом он сможет выйти чересчур чистым. Чище, чем планировал. Скромно попрощавшись, Юнги покидает машину и остается наедине с фонариком телефона и темнотой. Обойдя развалину, он идет по разбитой дороге до самого логова Сатура, которое представляет из себя огромное здание с довольно дешевой отделкой снаружи, которая состоит из окраски в белый бетонные стены, и очень впечатляющим наполнением внутри: со всякой дороговизной и эксклюзивом, от которого Юнги уже тошнит и он уверен, что спустя долгое время с его визита там этого стало еще больше.       Перелезая через забор, Юнги отмечает, что те бешеные псы отсутствуют. Они его знали и хорошо относились, но все равно было волнение, что их лай привлечет внимание. Отсутствие рабочих камер дает возможность спокойно пройтись. Боже, Джеффа так легко надурить, что даже смешно. Хотя, такими выпадами самого Ким Тэхена он только тешит эго, поэтому и поддается, будучи пьяным. Оказавшись во внутреннем дворе, Юнги следует к гаражу, в который Тэхен попросил поставить тачку и осознанно не закрыл, за что Юнги еще на моменте чтения сообщения об этом готов был расцеловать, ибо шел и идет сейчас только на вере в хер пойми что, может быть, даже и в Хосока. Освещая свет фонариком, он обходит тачку Тэхена и следует в дальний угол, где за имитацией шкафчика кроется лестница в подземное помещение. Ранее Юнги тут не был и просто создавал ложное впечатление лошка, который верит всем словами Сатура, хотя имел представления о всех его делишках. Обойдя колонну, он поднимает телефон и освещает помещение, которое точь в точь похоже на его собственную парковку, с теми же шестнадцатью местами. Только она не такая пустая. К счастью машина стоит близко к выезду, который — о боже, он готов расцеловать Тэхена в зад, сделать все, что он только попросит и скинуть еще денег на карту — открыт заранее. Юнги чуть ли не орет в голос, но сдерживается, скуля в закусанную ладонь и, прийдя в себя, скользит взглядами по машинам. Ему нужно пройти мимо них так, чтобы его лика не захватили видеорегистраторы. А он дурак еще тот, ибо даже не подумал переодеться во что-то попроще и менее узнаваемое. Поправив пластырь, он принимает решение пойти сзади, так как там ему достаточно просто проскользить по полу и риск быть спаленный на камере машин напротив будет минимальным. Благо парковка почти размером с эго Джеффа. оттого машины не теснятся между собой и со стенами, что дает возможность не зацикливаться на страхе не пролезть.       Пройдя вдоль стены, он опускается на пол и ползет мимо первой, под которой у него из-за большого пространства между землей есть возможность скрыться почти целиком Далее идет ламборгини, сука, которая оставляет так мало место меж стеной и ней, что Юнги с ума не сходит пока ползет по этому грязному полу, боясь локтем случайно слишком сильно задеть машину и получить визги, от который оглохнет первым делом он, а потом и Джефф, который тут же оторвется от чужого члена и приебется сюда. На пустом парковочном месте Юнги стопорится, ибо, пусть напротив машины и нет,он может быть захвачен на камерах. Стянув рубашку, он переворачивается на спину и освобождает тело от майки, которая уже успела почернеть от обстановки тут, и, сняв с большого пальца тонкую резинку, завязывает волосы на правой, невидимой камерам, стороне, создавая имитацию коротко подстриженных. Швырнув вещи, он совершает кувырок, преодолев пустое парковочное место.       Боже, это пиздец.       Сев спиной к внедорожнику, он приводит дыхание в норму и ложится, швыряя вещь дальше и решая ползти только в майке, натянутой кое-как и не заправив ее. Преодолено уже четыре парковочных места и он уже видит ту самую дорогущую до неприличия и прекраснейшую, отчего в глазах проскальзывает искра и он ловко ползет за еще одним внедорожником и оказывается позади той самой. Он выиграл.       Разблокировав ее, Юнги оказывается внутри машины, корпус из титана которой уж очень похож на песочные дюны, которые нарушил ветер и создал изгибы до боли резкие и идеально вписывающиеся; как оригами со всеми своими складками, по одиночке ничего из себя не представляющие, а вместе же складывающиеся в произведение искусства, коим и является эта машина. Задняя часть напоминает огромные турбины, контуры которых загораются красным, стоит завести машину и растянуться со спокойной душой в сидении с элементами, обитые подобием серого бархата, как и весь салон практически, и фары тоже дают о себе знать дальним белым светом, слепящим камеры. На мгновение Юнги ловит блеск этого цвета по нижнему контуру зеркал заднего вида и усмехается. Боже, он в ней. Сев ровно, аккуратно давит на газ, стараясь не провоцировать ускорением рык мотора. А как же хочется. Плавно выворачивая тонкий руль, Юнги нервно облизывает губы и без набора скорости едет к постепенно возвышающемуся участку, который и является выездом. В самом конце из-за слабой скорости он давит на газ и выдает рык, от которого не только из-за страха быть услышанным голова кругом идет. Из-за охуенности тоже. Повернув налево, встречается с открытыми воротами и, мать вашу, готов реально не из надобности, а из желания расцеловать Тэхена. Не набирая скорости, он выезжает за пределы участка и, оказавшись посреди дороги, давит совсем немного на педаль, ибо дороги не самые красивые. Благо она разбита по краям и есть возможность набрать скорость хотя бы немного, но это немного такое решающее, ибо его могут в любой момент спалить, что даже слишком счастливо от низкой громкости происходящего. Благо эти ужасы длятся ровно до поворота, до которого от дома ровно четыре километра и которые Юнги с легкостью и судорогой от нервов в руках преодолевает. а после ему сносит крышу.       Он давит на газ, следит за стрелкой красного цвета на дисплее, подобному по стилистике той, что в самолетах, в свете луны с открытого верха, которая увеличивает показатель скорости, от которого Юнги балдеет, как обдолбанный, а рев под ухом ускоряет кровотечение и процент адреналина в нем. Юнги заходит в карты и вбивает скинутый Хосоком ранее адрес, сбавив скорость, и следует маршруту, указанному на экране и кое-как взяв себя в руки и откинув свои желания назад, искренне надеясь, что, раз он нужен Хосоку, еще окажется в ней. Даже если не понадобится — все равно найдет способ и подход. И набирает скорость, следуя в частный сектор.       В машине безумно пахнет, в ней до одури комфортно и быстро, Юнги тает в ее оковах и от эйфории поездки. В частном секторе после поворота с междугородней дороги множество фонарей и Юнги сбавляет скорость, чтобы не тревожить людей в столь поздний час, ведь есть и до одури богатые семьи с детьми. До указанного дома около километра, Юнги осматривает окружающие его огромные дома и коттеджи, от которых при одном взгляде пахнет деньгами, причем огромными. Оказавшись около коттеджа Хосока с высокими темными заборами и огромным само по себе зданием со стеклянной стеной на втором этаже, выстриженными газонами словно под линейку, он останавливается перед воротами, датчики которых срабатывают и открывают въезд во двор, который теперь еще огромней кажется и Юнги уже хочет просто растянуться на траве и дышать этой дороговизной. Проехав внутрь, он останавливается около дома и выходит из машины, зачесав волосы назад, перед этим освободит их от нелепого хвостика. Хосок, а точнее его шаги, слышатся где-то позади и он разворачивается, выглядя чересчур растрепанно, грязно и позорно, но ему так похуй на это и на то, как подколит Хосок, что он просто разворачивается и скоро настигает того, протягивая руку с ключом.       — Ты мне должен тачку, — Опустив на чужую ладонь, Юнги усмехается и прячет руки в неприлично широкие джинсы.       — Спасибо, я за такую услугу обязан тебе не только тачкой, — Хосок прячет ключи в карман. На нем домашние штаны в клетку — тоже слишком широкие — и толствока — белая и бесформенная. — Ты прекрасно справился. Но, вижу, тебя люто потрепали. Случилось что-то?       — А, ты об этом, — Юнги смотрит туда, куда ему указывает Хосок — на грудную клетку. — Я просто по бетону полз. Не мог же я на видеорегистраторах попасться, — Юнги оттряхивается, но это не особо помогает. Хосок берется где-то в центре и оттягивает, после отпускает и создает клуб пыли, от которого Юнги отмахивается и морщится.       — Главное, что не кто-то заставил это делать, — Хосок подходит ближе и касается лба, отдирая пластырь. Бестактный поступок. Но Юнги не противится, наоборот — наклоняется чуть вперед, чтобы не так больно отрывалось.       — Там просто кожу содрало, ничего особенного, — пожав плечами, он ощущает касания кожи чужими пальцами и сглатывает, смотря на мягкую ткань толстовки перед собой. Боже, как ему хочется просто уже куда-нибудь лечь: адреналин, видать, отступил.       — Дурак ты, ничего особенного, — выдыхает Хосок и убирает пальцы.— Зайти не хочешь?       — А ты приглашаешь? — Юнги корчит улыбку, давая слабину и наклоняясь вперед, растягиваясь уже в довольной кошачьей улыбке на чужом плече.       — Приглашу, когда ты будешь делать выводы головой, — закатывает глаза Хосока и мягко отстраняется от плеча. — Рубашку где потерял? Она тебе очень идет, — опустив руки на плечи, он поправляет перекрученную лямку на правом плече.       — Как же хорошо, что я этого не умею.       — Твоя машина стоит в гараже. Можешь ее забирать. За документами заедешь завтра, идет? — Хосок наклоняет к себе того, заведя ладонь за шею, и целует куда-то в волосы.       — Придурок.       — Опять на твоих матах мы заканчиваем разговор?       — А кто сказал, что я так быстро уеду?