Зависимость

Их всегда было четверо, не считая Изаны. Если бы не молчание, то точно было пятеро и все были бы счастливы в лучшем мире. Но почему-то в этом мире и он, и она счастливы не были. Тсукико по неопределённой причине всегда была рядом. Ближе, чем кто либо ни был. Ближе, чем Шиничиро, чем Эма. Она, похожая и не похожая на них одновременно, улыбалась улыбкой младшей и смотрела на него тем самым добродушным взглядом старшего. Манджиро не помнит, когда именно Кико подстриглась. После смерти Шина или Эмы? Или значительно раньше? С короткими волосами и худощавой фигурой, она напоминала старшего всё больше и больше, только ростом не вышла, как и сам Манджиро. Однако как и прежде, именно сестра находила его в те моменты, когда было противно на душе и всё-всё уходило на второй план. И третьего августа под проливным дождём с зонтом на пару, и позже - везде она, сидящая молча рядом и курящая сигареты. Любимую марку Шина. Это его Тсукико. Ничья больше. Никто не посмеет забрать у него последнего члена семьи, последний оплот его человечности. Что в детстве, что сейчас она пахнет одинаково - травяным настоем с лёгкой кислинкой лимона. Кожа мягкая даже несмотря на слегка грубые ладони из-за деревянного меча. Махать кулаками, как и у Шина, у неё не получалось, зато знатно прилетало бамбуковым мечом. Зависимость от Тсукико иногда пугает даже самого Манджиро, однако когда тонкие пальцы пропускают его волосы, массируя кожу головы, все дурные мысли сразу исчезают. Он дома, в окружении её запаха, её присутствия и тепла, а всё остальное может и подождать. Она опускает взгляд на него, проходит пальцами по контуру исхудавшего лица. Глаза такие же, как у него, хотя у неё, кажется, светлее - бескрайнее ночное небо без звёзд и жизни. На лоб ей падают короткие чёрные волосы, но почему-то девушка это игнорирует, впиваясь в него взглядом. Он, как и всегда, когда приходил сюда, сидел перед ней на коленях, сжимая ткань длинной юбки в ладонях и уронив лицо ей на бёдра. Кровь на лице, руках, волосах и одежде оставляет следы, с которыми придётся разбираться самостоятельно даже сейчас. Манджиро не доверял ни одной клининговой компании, потому что тогда его смысл жизни найдут, раскроют, отберут у него. Он не хотел, чтобы её забрали (не хотел, чтобы кто-то узнал о его зависимости и последней ниточке к нормальной жизни, не хотел чтобы их отношения сочли сумасшествием). Тсукико улыбается тенью своей старой улыбки и слегка сжимает его щёку как в детстве. — Снова участвовал в допросе и снова курил, — качает головой, — а мне курить запретил. Не справедливо, Манджиро. — Прости. Манджиро знает, но вины не чувствует. Всё, что касалось сестры, он помнил замечательно. Но сегодня не смог удержаться. Сегодня, день их маленькой принцессы, их Эмы, что покинула этот мир не позволительно рано. Так давно и словно только вчера. Холодное тело уже не хранило в себе тепло. Куртка не спасала. Кровь. Кровь. Кровь. Так много и мало крови одновременно. Чья она? Знакомый вес позади, но такое не знакомое дыхание смерти. Почему именно ты? Тсукико поджимает губы, убирая руки и слегка хлопает по месту рядом с собой, а Манджиро и не отказывается, скорее залезая и ластясь о знакомое тепло. Пахнет всё также. Он проводит носом по её шее, обхватывая талию. Она не сопротивляется, никогда не сопротивлялась, лишь расслабляется и отводит бездумный взгляд куда-то в сторону. Харучиё по приказу своего Короля скорее всего раздобыл неплохое лекарство. Сегодня, вчера, и уже неделю как Кико плакала меньше и улыбалась чаще. Она давно не была такой покладистой и хорошей, отчего вывод напрашивался сам. Санзу в этом всём точно замешан, а хорошую собаку следует как нибудь отблагодарить. Манджиро слегка отодвигается без особого желания и тянется к сумке, выхватывая оттуда ловким движением блистер. Тсукико молча наблюдает за этим действом, неосознанно вырисовывая круги на одежде брата. Их крохотный мир разбился вдребезги, когда умер Шиничиро. Склеенный, вновь рассыпался по частям после смерти Эмы и дедушки. И больше никогда не собирался воедино. Что Манджиро, что Тсукико предавались иллюзии, которую старательно выстроили сами. Закрылись от других, не принимая ничьей помощи и медленно умирали в тишине старого дома. Её комната, как и комнаты всех остальных, их усилиями выглядела точно также, как и двенадцать лет назад, хотя местами штукатурка облупилась. Необходимо сделать ремонт. Он отправляет горсть таблеток в рот, склоняется к ней, всё такой же безвольной кукле, и накрывает губы поцелуем, проталкивая языком начинающее горчить не то лекарство, не то яд. Манджиро не посмотрел. Вероятнее всего, последнее. Она обхватывает его шею руками и льнёт ближе. Их всегда было четверо. Пятеро, если считать с Изаной. И теперь ничто не помешает им быть счастливыми в лучшем мире.