Just be alive

« — Каждому писателю нужна муза. И я свою нашёл. Навсегда. — Навсегда.»

***

Счастье — это... Действительно, что же такое счастье? Это что-то материальное или, может, то, что ты не имеешь возможности увидеть и почувствовать, но можешь ощутить присутствие? Возможно ли такое, что счастье может оказаться людьми? Или это лишь что-то неодушевлённое? Как бы там ни было, счастье — это то, что вызывает у тебя искреннюю и широкую улыбку. То, что поднимает из самых глубин твоей души настоящие тёплые чувства, заставляет ощущать себя самым окрылённым на свете человеком, независимо от того, что же послужило причиной такой радости, будь то материальные ценности, люди, какие-то несущественные мелочи, а может статься, и воплотившиеся в реальность самые сокровенные мечты. Именно этим и может похвастать мужчина, у которого, пожалуй, есть всё на свете, о чём может мечтать действительно счастливый человек. Семья, в любой момент готовая поддержать, слава, деньги, любимая работа, которой он живёт. Любовь к семье, любовь к деньгам, любовь к работе. А где же та самая любовь, которая сносит крышу и заставляет совершать самые глупые, опрометчивые и самые искренние поступки? В жизни каждого должен быть человек, который перевернёт его действительность вверх дном лишь одним своим появлением в обыденных, ничем не примечательных днях. За которым ты будешь ходить по пятам, раздражая и привлекая одновременно. Который станет для тебя не просто интересным человеком, а центром твоей жизни. Которому каждое утро ты будешь приносить его любимый кофе, не потому, что он попросил, а потому, что это стало уже таким родным и знакомым, что ты уже не можешь по-другому. Это и есть та самая любовь, о которой пишут в книжках. Но является ли это очередной написанной историей? Если бы Ричарда Касла однажды спросили, любил ли он кого-нибудь так неистово, горячо, до боли в сердце и до искр в глазах? любил так, что при одном лишь её появлении он на секунду переставал дышать и только и мог, что следовать взглядом за её приближающейся фигурой? любил так, что готов был встать под чередой пуль, став её личным щитом, даже не имея пистолета в руках, лишь бы она была в безопасности? любил так, что при одном только её звонке он вскакивал и бежал на место преступления уже далеко не ради книг, будь то совсем раннее утро или поздняя ночь? он бы дал отрицательный ответ. Он любил. Любил сильно, но безнадёжно. Любил нежно, но временно. И захлебнуться в любви он был готов лишь ради дочери. Но так было не всегда. Однажды, прохладным, ничем не примечательным весенним днём, который должен был запомниться лишь выходом новой книги, да и то только на месяц, он встретил самого замечательного, сумасшедшего, непростого и раздражающего человека в своей жизни. Он встретил чудо: глаза цвета осенней листвы и запах её любимого латте вперемешку с красным вином и щепоткой пороха. И позже, провожая её удаляющуюся фигуру, он понял, что его жизнь больше никогда не станет прежней. И оказался прав. Кейт Беккет действительно превратила его дни не то в сказку, не то в кошмар. Кошмар, в который он раз за разом готов был возвращаться. К которой готов был возвращаться. Она стала его спасением и несчастьем одновременно. Но мог ли он тогда представить, что эти глаза и такой родной запах будут преследовать его всю долгую жизнь, являться в самых прекрасных снах и самых отвратительных кошмарах? что засыпать он будет, утопая в единственных любимых для него очах, и первое, что будет видеть по утрам — цвет ранней зелени и отражающиеся в глазах лучи солнца, делающие их ещё прекраснее? Столько лет. Такое огромное количество лет он был с ней рядом, всегда прикрывая её спину, не давая ей упасть, а при падении подавал свою крепкую ладонь, призывая не сдаваться и двигаться дальше. Он был её светом в тёмные времена. Он был сильным в моменты её слабости. Столько лет он сопровождал её везде, куда бы ни ступила её нога, заставлял её улыбаться, что в принципе стало главной задачей его жизни, и иногда надоедал ей, впоследствии уворачиваясь от её гневного взгляда. Он отдал слишком много, чтобы добиться её. И пожалел ли он? Ни разу. Ни на один миг своей жизни он не усомнился в своём выборе. Он бежал к ней, а при неудачах, спотыкаясь, падал, вставал и продолжал нестись навстречу к ней, лишь бы дотронуться до её души, хоть кончиком пальца. Слишком многое понадобилось, чтобы сломать стены, которые она возвела вокруг своего сердца. Но дело тут в том, что, как бы он ни старался, он так и не смог сокрушить их все. Кто он такой перед годами душевных мук и терзаний, перед призраками прошлого и болезненными воспоминаниями? Но они продолжали, они боролись вместе, как делали это всегда. И спустя такое долгое время она открылась ему так, как никому другому. И этого было достаточно. Всю их жизнь она была для него загадкой, и сколько бы лет ни прошло, он никогда не устанет разгадывать её. Так что же для Ричарда Касла счастье? Счастье — не получить от неё ни одного едкого комментария или упрёка за целый день. Счастье — раздражать её своими шутками и фантастическими теориями, видя, как она закипает и закатывает глаза. Счастье — произносить с ней в унисон догадки и дополнять фразы друг друга, видя замешательство людей, стоящих рядом. Счастье — приносить ей каждое утро её любимый кофе, видя лёгкую улыбку и благодарность в глазах. Счастье — произносить верное решение, видя в её взгляде одобрение. Счастье — дарить ей такие редкие улыбки, ловя озорные смешинки в её глазах. Счастье — слышать её смех, понимая, что он предназначался ему. Счастье — видеть её задумчивый взгляд и морщинку между бровей. Счастье — сидеть рядом с ней, плечо к плечу, упрямо смотря на доску с уликами, ожидая, когда придёт озарение. Счастье — видеть её вновь после трёх месяцев разлуки. Счастье — спрашивать её о семейных проблемах, слыша в ответ их серьёзное решение. Счастье — видеть её усталую улыбку, когда она на какой-то миг забывает о всех лежащих на её хрупких плечах проблемах. Счастье — видеть в её глазах все слова, которые она не могла сказать. Счастье — с облегчением выдыхать ей в шею, чувствуя тепло её ладоней на своих плечах сквозь кожаные перчатки. Счастье — видеть её слегка подёрнутые пеленой, но живые глаза. Счастье — после стольких месяцев сидеть вместе с ней на качелях в парке и просто молчать. Счастье — каждый день ходить с ней на места преступлений, понимая, что она живая. Счастье — видеть, как она устало выдыхает, отпуская свои страхи и переживания. Счастье — любить её молча, в стороне, но осознавать, что она всё ещё дышит и иногда улыбается ему. Счастье — видеть её на пороге лофта, слышать горькие слова, чувствовать её холодные руки на своём лице и мокрые пряди, прилипшие к щекам. Счастье — ощущать её тёплые и мягкие губы на своих, осторожно укладывая хрупкое тело на шёлковые простыни. Счастье — открывая глаза, не понимая, было это сном или реальностью, видеть её на пороге комнаты в своей рубашке, слишком уж широкой и большой для неё, с чашками кофе в руках, улыбающуюся своей самой прекрасной улыбкой, предназначенной для него одного. Счастье — понимать, что спустя такое огромное количество лет она, наконец, твоя. Счастье — сидеть напротив неё в участке, не стесняясь рассматривая её, слегка усмехаясь, замечая, как она пытается не поднимать на тебя свои большие влюблённые глаза. Счастье — хватать её за руку и с полными восторга глазами показывать ей огромный дом, слыша, как она так по-детски смеётся, поспевая за тобой. Счастье — укутывать её в своих объятиях после очередных опасностей. Счастье — смотреть на неё таким серьёзным, несвойственным ему взглядом, доставая из внутреннего кармана пальто кольцо. Счастье — вновь просыпаться рядом с ней, понимая, что вас разделяет лишь ткань её футболки, а не огромное количество километров. Счастье — наблюдать за её серьёзным взглядом, будто она находится не дома в гостиной, забравшись на диван с ногами, выбирая себе платье, а в комнате допросов, вынося приговор. Счастье — застывать в изумлении, жадно следя за каждым её шагом, что она проходит с отцом под руку. Счастье — смотреть в горящие глаза напротив, надевая кольцо на безымянный палец. Счастье — держать её в своих руках, тихо-тихо, чтобы услышала только она, шепча: «Миссис Касл». Счастье — находить по всему лофту значительно прибавившееся количество одежды. Счастье — стоять в стороне и гордиться ею. Счастье — после стольких дней сидеть всей семьёй в гостиной, понимая, что наконец-то она вернулась. Счастье — возможность часами наблюдать за тем, как забавно она морщит носик во сне. Счастье — валиться с ног, заходя домой, но всё равно обещая приготовить ей поесть, потому что она так сильно это любит. Всё счастье и целый его мир были заключены в одном лишь человеке. В человеке, принёсшем в его жизнь смерть и любовь. Принёсшем страх, разочарования и сотни бессонных ночей. Но никто никогда не скажет, что всё это было зря. Оборачиваясь назад, Касл видит столько ужаса и боли, но каждый момент, который им пришлось пережить, привёл к тому, что есть у них сейчас. А что же есть на самом деле? Семья. У них есть семья. Они стали самой настоящей семьёй, которая завтракает по утрам, обсуждая планы на день. Семьёй, ужинающей вечером, слушая рассказы трёх маленьких непосед о том, как прошёл их день в школе, а после, уже перед сном и Кейт, и Ричард сидели на своей огромной кровати, каждый по разные стороны от детей, сидящих в центре, и читали им сказки, разыгрывая смешные сценки. По выходным ходили в Центральный парк, наблюдая за тем, как три пары маленьких ножек бегают от дерева к дереву, ловя руками снежинки первого в этом году снега. По вечерам мама приходила с работы, и дети, вскакивая с дивана, неслись сломя голову в её объятия, наперебой рассказывая, кто чем сегодня занимался. Папа усаживал девочку на колени, принимаясь за написание, безуспешно пытаясь сконцентрироваться на сюжете, потому что маленькой проказнице так хотелось потрогать всё, что находилось на большом столе. По утрам готовили блинчики, невзначай вспоминая ясное весеннее утро, впервые проведённое вместе. А по вечерам, уложив детей, Касл, ведя её за руку в спальню, заваливался на кровать, утягивая её за собой. Они пришли к тому, о чём никогда даже и не думали. Через море предательств, вранья, смертей и опасностей. Каждым своим решением они приближались на целый шаг к той самой спокойной жизни: без убийств и преследований. И вот они здесь. Построили свой мир, в котором есть лишь только они и трое маленьких светящихся солнышек, которые наполняют своих родителей светом каждое новое утро. Это и есть счастье. То, о котором мечтает каждый человек. И через кровь и грязь они обрели то, чего так жадно искали. То, за что боролись. То, за что умирали.

***

Серый, промозглый, дождливый день. Уже седьмой год подряд это самый отвратительный день, который можно себе представить, и дело тут далеко не в погоде. Дождь, да не то что дождь, ливень всегда начинался в одно и то же время: полночь и заканчивался уже следующей ночью. Будто вселенная оплакивала каждый день всего долгого года, которые пропустили близкие, уделявшие скорби и горю лишь один день. И не потому, что им было всё равно, нет. Слишком много лет прошло, все слёзы закончились уже через месяц, но эта боль, проникающая во все уголки души до сих пор, жила в них все эти года, заставляя надрываться в беззвучном плаче, не пуская ни одной слезинки. Погода сегодня была намного отвратительней, чем раньше. Ливень был такой, что дальше вытянутой руки ничего было не разглядеть. Куда ни наступи, всё равно попадёшь в лужу, замочив ноги. И такой жуткий собачий холод, пробиравший до костей, и лютый ветер, доносившийся с океана, сегодня как никогда ледяной, что хотелось только сделать себе кружку горячего чая, забраться под одеяло и не вылезать из-под него, пока на улице хоть слегка не потеплеет. Но вот они здесь. Три одинокие и продрогшие тёмные фигуры, закутанные в чёрные пальто: два мужчины и девушка между ними с букетом мокрых и никому не нужных алых роз в руках. Три фигуры, слишком маленькие посреди огромного количества серых и безликих могильных плит. Три фигуры стоят под тенью огромного дуба, листва которого абсолютно не спасала от стены дождя. Три фигуры, прижавшись друг к другу, насколько это было возможно, лишь бы хоть слегка согреться, остекленевшими глазами смотрят на большую плиту, в миллионный раз прожигая надписи на ней:

Ричард Касл Кэтрин Беккет

1969 — 2016 1979 —2016

Писатель и Его Муза

Их похоронили вместе, хотели они того или нет. Спустя неделю после того злополучного дня. И если бы не Марта, зашедшая переждать дождь в тот до странного холодный майский вечер, кто знает, сколько бы дней прошло, прежде чем их нашли. Лежащими на полу кухни, с крепко переплетёнными пальцами. Вообще-то, это была идея Алексис, и все с ней согласились. Восемь лет своих жизней они шли нога в ногу, не давая друг другу упасть, а при неудачах помогали подняться и дальше идти вперёд. Каждый день сталкиваясь со смертью, они не сломались, а вдвоём стали ещё сильнее, чем были раньше, по раздельности, когда Касл даже не подозревал о том, что где-то в таком огромном Нью-Йорке живёт некая Кейт Беккет. Они нашли друг в друге то, чего не доставало в каждом из них. Они стали единым целым с самых первых дней своего партнёрства. И продолжали им быть до самых своих последних секунд. Им было суждено встретиться, полюбить друг друга, провести всю жизнь вместе и также вместе умереть. Было бы неправильно похоронить их далеко друг от друга. Девушка тяжело вздохнула, делая небольшой шаг вперёд, глядя куда угодно, но только не на знакомые, родные и такие далёкие имена. Имена, которые она не произносила уже слишком давно. Семь лет она приходит сюда. Семь лет стоит прямо на этом самом месте с букетом в руках, боясь сказать что-либо, потому что не с обычным камнем она должна разговаривать, а с ними двумя, живыми, стоять в морге и смотреть на то, как забавно всё-таки они дополняют фразы друг друга. Стоя возле стола с очередным телом, она не может не представлять две фигуры, стоящих за её спиной, о чём-то перешёптывающихся. Но стоит ей обернуться, и она видит лишь пустое помещение, слишком холодное и до странного незнакомое. Девушка закрыла глаза, чувствуя на своих плечах две родные руки, все эти долгие семь лет не позволяющие ей утонуть. Они стали для неё опорой. Они стали опорой друг для друга. Все они потеряли друзей. Потеряли часть такой небольшой семьи. Потеряли часть себя. С их уходом многое изменилось. Двенадцатый перестал быть местом, в котором можно было найти спасение, перестал быть домом. Как это отвратительно и больно, видеть это место каждый день, понимая, что в нём ничего так и не поменялось, но в то же время изменилось слишком многое. Раскрывать дело, ни разу не услышав невероятной теории — отвратительно. Смотреть на доску с уликами, не видя на ней аккуратно выведенных букв — отвратительно. Наливать себе кофе из этой чёртовой кофемашины, не видя рядом с собой две фигуры, обсуждающих дело — отвратительно. Без них всё отвратительно. Без них всё безлико. Без них всё не так. Девушка опустилась на колени, аккуратно положив букет на мокрую и холодную землю, медленно поднялась, вставая рядом с самыми родными людьми на свете, тоскливо глядя на эти бедные растения. Цветы — это слишком просто. Они заслуживали мира. Спокойной жизни вдали от опасностей. Счастья после всех ужасов, что им пришлось пережить. Они должны были наслаждаться друг другом, любовью, которой в их жизнях было так мало. Их ждало светлое будущее, которое они должны были разделить вместе. После четырёх лет, что они были так близки, но так далеки друг от друга, они должны были стать счастливы. Так почему же они уже как семь лет покоятся в сырой земле, если должны быть в участке вместе с ними, расследуя очередное дело? Так хотелось что-то сказать. Хоть слово. Но их совсем не было, будто бы они закончились. За семь лет не было сказано ни одной фразы. Ни приветствия, ни прощания, ни обещания вернуться. В чём смысл? В чём смысл просто стоять и разговаривать с обычной плитой, если было так необходимо видеть перед собой два таких родных лица, рассказывать им забавную историю, произошедшую на днях, и всем вместе смеяться. Неужели обычный камень посмеётся с тобой? И цветы наверняка посмеются, правда? Таким родным смехом, что на секунду можно будет забыть, что этот знакомый звук ты больше никогда не услышишь. И в чём же тогда смысл? Зачем они приходят сюда, в это мрачное, холодное и будто отстранённое от всего остального города место, столько времени стоят под жутким ливнем, просто упрямо смотря на что угодно вокруг, опасаясь взглянуть на выгравированные имена внизу? Просто потому, что не могут по-другому. Их присутствие в жизнях троих друзей стало настолько привычным, что свыкнуться с мыслью о том, что этих двоих больше не будет ни в одном их дне, было просто невозможно. Какой бы они ни выбрали день, напарники присутствовали в каждом. А что значат долгих 364 дня без самых близких друзей рядом? Боль. Все эти дни одна сплошная боль. И каждый год, ровно в одно и то же время, они приходят сюда, чтобы ощутить их присутствие. На секунду закрыть глаза и представить, что они рядом, стоят с ними плечо к плечу. Закрыть глаза и вспомнить все пролетевшие, слово их и не было, восемь лет, и понять, что нужно было дорожить каждой секундой, проведённой с этими людьми. А потом вынырнуть из потока воспоминаний, вспомнить, где же всё-таки они находятся, а главное — почему они здесь находятся: насквозь промокшие и одинокие. Время прощаться, а ни у одного из них нет сил. Это место буквально приковывает к себе и не отпускает. Хочется упасть на колени в размякшую от дождя землю и просить, умолять, кричать: будьте живыми! Но это же невозможно, не так ли? Семь лет они просят одно и тоже. Будьте живыми, будьте живыми, будьте живыми!.. Это стало их личной молитвой, которую они произносят лишь раз в году. Сейчас они развернутся и вновь войдут в свою повседневную жизнь, опять вернутся к рутине, забудут про ливень, большой дуб, сырую землю, могильные плиты и вспомнят ровно через год, чтобы в назначенный час вновь стоять на том же месте, позволяя боли и скорби проникнуть в каждый закоулок их души. Чтобы вновь положить на землю потрёпанные ветром цветы и молчать. Молчать так долго, насколько хватит сил. Чтобы в который раз прокручивать все счастливые и отвратительные моменты их жизни, невольно улыбаясь, чувствуя, как скатывается по щеке одинокая слеза. А после вновь уходить в привычный шумный мир, напоследок задерживаясь взглядом на золотистых надписях, в который раз умоляя: будьте живыми...