Добро пожаловать в ад, Чон Сан!

Затем Гви Нам перевёл взгляд на член Чон Сана. Последнего в то время разрывало от боли и страха. Что, чёрт возьми, делает этот ублюдок? Гви Нам же окровавленными руками начал медленно надрачивать Чон Сану, сидя на корточках. И им обоим было противно: противно просто от факта происходящего, противно от запаха гнили, противно от столкновения изнасилования и мучительных физических пыток, от которых желчь и тошнота подкатили к горлу. Казалось, обоих вот-вот вырвет. А Гви Нам не останавливался. Самому Чон Сану стало ещё хуже: так сложно принять тот факт, что над тобой сейчас жестоко издевается психопат и главный хулиган школы. Член сам принял стоячее положение, что вызывало ужасный стыд, непонимание, и вновь, ещё больше страха. Гви Нам заговорил: – Человек так забавно устроен, что если мозгу неприятно, самому телу понравится... А Чон Сан молчал, не зная, что ответить, и стоит ли. И есть ли у него силы говорить вообще? Жгучая боль в глазу, словно туда насыпали соли, никак не отходила. Хотелось кричать, рыдать и раздирать всё, что вокруг. Хотелось сойти с ума, потерять всю память, потерять мозг. Остаться мёртвой оболочкой, простым бездушным телом, которое не знает о боли, и не знает того противного удовольствия в паху, которое наносил психопат-садист. Хочется просто умереть без следов и улик. но в конце концов, мы все мертвы. Парень в куртке странных действий не прекращал. Иногда надрачивал быстрее, а иногда снижал темп движений рукой, лаская и играя с членом Чон Сана. Последний, прикусывая губу, и раздирая её до крови, ощущая лёгкий металлический привкус, мычал, а иногда почти кричал, но шёпотом, не более. А тело не слушалось. Вскоре и оргазм наступил, но душа не получала никакого удовольствия. Она питала ненависть и страх, сейчас словно нет никаких других чувств, эмоций, и вообще чего-либо. Может, постепенно, а Чон Сан да потеряет рассудок с памятью? Если этого не произошло уже. Гви Нам получил своё, заставив парня кончить. Он так же негромко заговорил, словно рассуждая вслух, но с таким тоном, с таким взглядом...: – Ты знаешь, насколько мне противно от тебя? Ты такой урод. Вот бы ты сдох... С этими словами, одним резким движением руки, покрытой семенем Чон Сана, перевернув того на спину, бесцеремонно вошёл внутрь. Раздался вскрик. Очередная боль. По щекам текли слезы, обжигающие кожу, и кровь, дотекая до губ, что приходилось плеваться. Из носа ручьём текли сопли вперемешку с той же кровью. Она текла отовсюду, едко пахла и была настолько на вкус мерзка, что тянуло блевать. Впрочем, казалось, что прямо сейчас Чон Сана вырвет. Особенно когда ещё и запах спермы раздался по комнате. Даже зомби притихли. Второй толчок оказался резче, но куда менее болезненным. Покрывая друг друга, чувства смешивались во что-то одно непонятное. Даже не хотелось думать, во что. В животе постепенно становилось приятно, и ещё больше стыда выступало на лице. В последнем оставшемся глазу читалось лишь отчаяние во тьме. Не хотелось больше жить, пусть только Гви Нам сейчас же его прикончит, пожалуйста! – Мы знаем, что ты в музыкальном классе, только никуда не уходи, послушай меня хоть на это раз! Голова трещала и раскалывалась. Последовал и третий толчок, а затем четвертый, пятый... После этого Чон Сан уже сбился со счёту. Гви Нам же наслаждался этим. Он сам даже не знал, чувствует оргазм и возбуждение или нет? Только сладкий вкус мести и послевкусие быстрой победы. Хотелось просто удовлетворить тело на биологическом уровне, а душа уже была спокойна. – Ты ужасен, я бы на твоём месте давно самоубился. Как та шлюха, которую покрывает твой дружок Су Хёк, или как там его... – Просто убей меня, блядский ублюдок. Наступила тишина между парнями. Оба не знали, что ещё говорить. – Если ты этого хочешь. С этими словами Гви Нам вытаскивает свой член из дырочки, порвав её, что даже кровь местами вытекала. Затем, приподнявшись на ноги, дрожащие от удовольствия и удовлетворения, оглядывает кабинет. Заприметив тот стул, на котором сидел Чон Сан, тот подходит к нему, а затем, взяв его, возвращается на место. И вот, замахнувшись, бьёт им в ребро со всей дури. Слышен хруст и очередной крик. Но летит второй удар, уже куда-то по ногам. Но сил кричать не осталось. После третьего удара, который, скорее, оказался протыканием тела насквозь ножками стула, оказался последним. Если до этого сердце, как бешеное, стучало и пыталось не умереть от темпа своего же биения, то сейчас оно успокоилось. Оболочка продолжала дёргаться, но мозг был утерян. Мечты, память, рассудок, сознание... Это конец существования души. Это настоящая смерть человека. Человека, который мог всего добиться, человека, который хотел встречаться со своей любимой девушкой, человека, который когда-то был такой же, как и все. Так просто отнять жизнь. Гви Наму не впервой видеть мёртвое тело, искалеченное им же. Ничего внутри даже не щёлкнуло, не вызвало сострадания. Хотелось лишь большего. Было мало. Мало Чон Сана. Хотелось ещё, и как можно больше! Продолжая избивать и протыкать тело стулом, тот кричал нехорошими словами. Постепенно слой кожи отваливался кусками и открывал вид на внутренние органы, прекратившие работу. Каждый удар хотел нанести всё больший ущерб. Но не сможет он вызвать отдачи. Надрачивая себе органами, из-за которых в комнате начало вонять ещё противнее и сильнее, тот матерился, как сапожник. На Чон Сана, на себя, на школу, на ситуацию, на родителей. Да на всё, о чём мысль в голове возникала. И от этого тот и обильно кончил на внутренности. От ненависти. Возбуждение появлялось только на неё. И было ещё хуже морально и психически. – Чон Сан, надеюсь, ты сейчас горишь. С этими словами Гви Нам принялся потихоньку одеваться, а затем, когда трусы и брюки оказались на нём, он захватил жилетку очередного убитого и вдохнул её запах, который вони трупа не позволил сбить себя. Однако, от Чон Сана приятно пахло. – Почему ты мёртв...