Love is all around

Однажды он сказал ей, что разрушение души не связано со смертью и муками. Улыбнувшись уголком рта, добавил, что если человек рушится внутри, то пришло время переродиться и начать новую жизнь. Гермиона разрушалась. Вот только новой жизни она не хотела. Желала в этой замереть, в момент, когда он был с ней рядом. Когда, заправив локон за ухо, шептал «Все будет хорошо». Когда смотрел и плавил теплым взглядом, шутя при этом невпопад, но добиваясь искренней улыбки. Вокруг нее все полыхало. Мир кренился, кричал. Она молчала и вдыхала тяжелые запахи пепла и руин, что принесла с собой победа. Все ликовали, а она рыдала — не телом, но душой. Гермиона сидела на повалившейся колонне, гипнотизируя остатки потухающего пламени, вызванного взрывом ранее. Пару раз ее кто-то тряс за плечи, что-то говорил, тянул за руки, пытаясь поднять, но она оставалась неподвижной. Искры огня потухали, и она угасала вместе с ними. Он был там, где ныне не осталось ничего. Все пало под натиском зеленой вспышки, лишь обломки, сочившиеся кровью, виднелись на выжженной траве. Гермиона искала глазами его копну непослушных кудрявых волос каждый миг сражения. Прислушивалась к крикам и замирала на чьем-нибудь плаче. Она пыталась найти его и потом, силясь поднять каждый покрытый алой слизью камень. Но его нигде не было. А ведь он обещал ей. Обещал, что все будет хорошо. Гермиона думала, что она умерла. То, что с ней происходило, было очень похоже на смерть. Боль во всем теле и в то же время нигде. Вроде бы существуешь, а вроде бы уже нет. Все стало ничем. Да, Гермиона Грейнджер определенно была мертва. Но ровно до того момента, как к ее ногам упал он. Его бровь была рассечена, а по скуле тянулся длинный порез. Волосы и лицо покрывались коркой засохшей крови. Но его глаза, казалось, были из другого мира. Мира, где и правда все хорошо. В них искрилась жизнь, они обожали, не верили и любили. — Ты жива… — он сомневался в собственных словах, снова и снова сжимая руки Гермионы, ведя большим пальцем по мокрым дорожкам на щеках, стирая грязь и целуя каждую слезинку. — Тео… — и это все, что смогло вырваться вместе с хрипом из ее рта. Она тонула в его теплых глазах, рыдая, сотрясаясь всем телом и чувствуя себя наконец-то живой. Он дернул уголками губ, демонстрируя ей свою теплую, слегка нахальную улыбку, которую она привыкла видеть каждый день. Сверкнул ямочкой, которая очаровывала ее даже в моменты, когда она злилась на него. Поцеловал ее мягко в губы, едва ощутимо, едва касаемо, но в то же время нежно и искренне, как делал только он. И Гермиона засмеялась, давясь слезами. Притянула ближе, путаясь рукой в его покрытых кровью и сажей волосах. «Все будет хорошо». Все уже хорошо.