окурки. воспоминания мелани.

      Словно тонкий шёлк, ветер покрывал моё лицо, оставляя мягкий поцелуй, свой след на моих губах, на моих щеках, слегка шероховатых и бледных, не успевших покрыться весенним загаром, но всё ещё румяных и свежих. Мне было семнадцать, когда мы познакомились.       Апрель. Дороги уже сухи, грязь выбивается кое-где, но по краешкам дорог и в городских парках уже цветут простейшие травинки, даря яркий и тёплый свет.       Я уходила с вечерней школы: дополнительные занятия, подготовка к экзаменам и прочая чушь, заставляющая меня ужасно тогда стрессовать. Мне только-только исполнилось семнадцать, в прошлую субботу справила его с двумя подругами в одном из небольших кафе. Уже в следующую пятницу — спустя почти неделю — познакомилась с тобой.       Не сказать, что я не переживала о внешности, только ступив ногой в квартиру одного из твоих знакомых. Я всегда ужасно комплексовала по этому поводу не один год, и даже не пять. Всю мою жизнь, наверное, я думала, хороша ли я.       Я смотрела на себя в зеркало, отражающее меня немного угловатым тогда подростком. Сейчас, спустя четыре года, в семнадцать, я тоже смотрелась туда. Вьющиеся тёмные волосы, достающие до самого локтя; узкое лицо с большими карими глазами, которые всем виделись грустными, даже если я была весела; розоватые губы и прямой нос, казавшийся мне всегда слишком длинным. Моё лицо представало мне немного странным и не совсем красивым. То есть, оно не подходило под стандарты твоей красоты, что уж говорить об общественной.       Зато моё тело вполне вписывалось в оценку «весьма неплохо», как сказала Даша. Высокая — около ста семидесяти сантиметров — и худая. Я умалчивала при подруге подробности, но её высказывание лестно прошлось по моей душе. — Ты во вкусе многих, просто не замечаешь этого из-за комплексов, — хмыкнула она однажды, перебирая журналы у меня в квартире.       Даша вообще-то была и в моём вкусе, знаешь ли? Ты, наверное, знал, но тактично молчал. Мне нравилась её внешность: что-то притягивающее было в её взлохмаченных тёмно-русых волосах, едва достигающих острых лопаток. От больших голубых глаз до полных, всегда кроваво-красных от нервных покусов губ. Наша общая подруга была чуть выше меня и, наверное, костлявее, но она была моделью. Ей разрешалось, поощрялось быть худой. — Худая, высокая, хоть немного симпатичная, — перечисляла Даша, закатывая глаза на каждом слове. Меня это ужасно смешило, особенно, когда она жмурилась, до дна выпивая один из шотов. — Вот и все требования к модели. А, ну и знание английского обязательно. Может, опыт и портфолио, но могу сказать, всё это — дерьмо полнейшее.       Она забавно хмурилась и смешно шагала, ведь потеряла координацию уже после третьего шота крепкого, сладкого рома. Даша мне нравилась.

***

      Вечер выдался холодным, пожирающим незащищённую кожу лица и пальцев, способных едва сжиматься в слабый кулак. Снег уже растаял, грязь высохла, но апрель обжигали морозные дни. Пробившиеся кое-где участки муравьиной зелени застыли, поражённые чуть ли не минусовой температурой в середине весны. — Ужас, — шептали они. — Какое малодушие! — поддакивали другие. Голоса.       Бесконечный шум городского люда заглушал чувства, желания. Мне хотелось закрыть уши и завыть. Все хотели спросить. Поинтересоваться. Пожелать. Глупые. Глупые люди.       В наушниках, накинутых прямо на шапку, играла Lana Del Rey, старое смешалось с новым, а я курила тонкие сигареты, которые курил когда-то мой отец. Сейчас я смотрю на фотографии с того вечера — они до сих пор хранятся у меня, бережно спрятанные в коробке с твоими вещами — и не узнаю нас с тобой.       У меня были длинные волосы, бледная кожа, нервоз и привычка курить, как только почувствую себя тревожно. Я носила короткие юбки и белые рубашки, красила губы матовой помадой и строила из себя стерву.       Твои бритые виски обросли и смешались с мягкими кудрями. Тогда от тебя пахло по-другому, ты курил редко, а если и решался, то это были красные Marlboro или синий Winston. Ты всегда был худым, но сейчас… Ты изменился. Как и я.

***

      Шумная компания молодых людей, одетых все как один в чёрное, стремительно приближалась ко мне. Три высоких парня, среди которых и был ты. Четыре девушки, напоминавшие мне куколок своими формами. Я мазнула по всем взглядом, отмечая приятные на вид лица.       Мне было не по себе в присутствии большинства людей, потому как большую часть своей жизни я находилась в обществе взрослых людей, не предоставляя и времени на общение со сверстниками. Я убавила музыку и спустила чёрные наушники на шею, напряжённо вглядываясь в лица парней и девушек, словно стараясь найти опору.       Мелькнуло бледное лицо Даши — да и все остальные не отличались румянцем, — вытянулось, что, видимо, означало узнавание, и полные губы сложились в странной улыбке. Даша прибавила шаг, что-то буркнула друзьям и широко мне улыбнулась. — Привет-привет! — подскочила она ко мне, с ходу набрасываясь с объятиями. — Не думала, что встречу тебя, — протянула я куда-то в её капюшон и усмехнулась.       Её друзья наблюдали за нами, пристально разглядывая меня, из-за чего я чувствовала себя немного неловко. Даша что-то сумбурно мне рассказывала, уже не помню что, но вдруг дёрнула меня за рукав, прося ответить. — Ну так что? — Что? — глупо переспросила я и моргнула. — Пойдёшь с нами? — терпеливо повторила она, смотря только в моё лицо, словно пытаясь загипнотизировать и уговорить. Это был мой шанс. — Они не будут против? — нерешительно протянула я, теребя волосы и выдавая своё волнение бегающим взглядом от её лица с выраженными скулами до фигур молодых людей, расположившихся неподалёку. — Не-а, я давно хотела вас познакомить, знаешь, — повела она плечами и вдруг наклонилась, шепча мне на ухо: — Все, кроме Ани и Глеба, свободны. И думаю, ты не против отношений с прекрасными моделями, — она притворно приложила ладонь ко лбу, изображая обворожительную красоту. — Сегодня пятница, к тому же, я так давно тебя не видела, — согласилась я и мазком поцеловала в щёку. — Конечно, я пойду.

***

      Девушки оказались приветливее и дружелюбней замкнутых парней. Светлоглазая крашеная блондинка с приятным голосом заговорила первой: — Приятно с тобой познакомиться. Я Аня.       Смуглая брюнетка кивнула мне, и короткие волосы в такт двинулись следом. — Мари, — представилась она, и я вдруг опомнилась, улыбнувшись: — Меня зовут Мелания, но можете звать меня Ани, — я окинула всех остальных взглядом.       Парень в кожаном пальто под руку держал симпатичную блондинку с милыми веснушками, разбросанными по всему лицу. Её спутник был самым высоким в компании и обладал волнистой шевелюрой. — Глеб, — представился он, улыбнувшись и обнажив ряд белых зубов. Меня бы они смутили, если бы не его улыбчивая спутница: — Лолита. Как приятно! Даша столько о тебе рассказывала! — воскликнула она и отпрянула от парня, широко раскрыв руки. Я неуверенно улыбнулась, обнимая девушку в ответ. Двое других парней сухо представились, оставшись на месте. — Марк. — Юра. Оба вы были ужасно похожи и, тем не менее, разительно отличались.       Одного роста; макушкой я доставала по ваши плечи. Оба кудрявые, отличался лишь цвет: ты шатен, Марк тёмно-русый. У обоих большие голубые глаза и одинаковая форма лица. Но вместе с этим у тебя изогнутой формы губы, словно ты часто кривился, и болезненно-бледная кожа, как у живого трупа, у твоего друга наоборот полные губы, и тон кожи здоровее. А ещё, голос у тебя грубее и глубже, в то время как у Марка он капризнее, как мне показалось, и нежнее. Компания красивых молодых людей. И я, неприспособленная девчонка.

***

      Я не захотела идти сразу в квартиру. Не накрашенная, в школьной форме: ноги в одной короткой юбке начал колоть опускающийся мороз, да и белая рубашка вряд ли подойдёт для вечера в компании.       К тому же, нужен был алкоголь, причём, не виски и водка, а хорошее белое вино. Под этим предлогом мы с Дашей пошли ко мне домой, мне нужно было ещё оставить свои вещи и хоть чем-нибудь перекусить. — Знаешь, а ты понравилась, — протянула она заговорчески, как только новые знакомые скрылись из виду.       Я хотела спросить кому же, как она опередила меня и ответила: — Всем, вообще-то, — просто пожала она плечами, на миг останавливаясь. — Но Марку больше всего. Обычно он язвит, а сегодня — молчок. Я хмыкнула. Мне так не показалось.       Единственные отношения у меня были в девятом классе. Ему было девятнадцать, мне — пятнадцать. Общая компания, полупьяные разговоры на задушенной кухне и рваные поцелуи быстро закончились. Я уехала из родного городка, он окончил колледж.       Смятение почти мгновенно было сбито новыми знакомствами, переводом в другую школу, подготовкой к экзаменам и взрослой жизнью: я научилась оплачивать коммунальные счета. — Подожди! — воскликнула Даша, выбивая меня из воспоминаний. — Я помогу тебе, — настойчиво указала она и кивнула, воодушевленная идеей.

***

      Я ела яблоко, лежа на заправленной постели, пока Даша копалась в груде моих вещей, что-то бормоча себе под нос. — Расскажи о них больше, — попросила я, переворачиваясь на бок. — Ну, Марк специфически мрачен. Иногда чересчур. Но ты быстро привыкнешь, — через мгновение ответила Даша. Вдруг кинув в меня белый трикотажный лонгслив, она продолжила копаться. — Аня занимается парфюмерией помимо моделинга. С ней интересно. — А Мари-Мария? — О нет, — с усмешкой произнесла девушка, тут же объясняя. — Её зовут Марианна, но, как и тебя, легче Мари, чем произносить сто-о-олько слогов.       Я рассмеялась. И вправду, я её как никто понимаю. Мои родители — любители странностей, раз назвали меня кличкой пса. — Кыш, — махнула тем временем рукой Даша, призывая мою кошку — Белль — спрыгнуть с кровати. — Кожа выглядит сексуально, поверь. Почему ты не носила эти джинсы? — она подняла кожаные штаны на завязках и призывно потрясла. — Холодно, — просто пожала плечами я, стягивая с ног домашние штаны.       Я хотела всем понравиться, в том числе и тебе. И поэтому, спросила: — А Юра? Он выглядел отстранённо. — Не обращай внимания. Я с ним давно знакома, Юра часто такой. Он вообще не особо приветливый. — Он занят? — Вроде нет, а вроде да, — покачала она головой, и внезапно мрачно произнесла. — Он не очень здоров. Нюхает, знаешь? С ним много проблем, — она замолкла, погрузившись в неприятные воспоминания.       Тогда я испытала мгновенное отвращение. Тогда я была права. Права, как никогда. — Мерзость.

***

      Хлопнула дверь, и глазам открылась светлая квартира под номером 213 в большом многоэтажном доме. Весьма неплохо.       Минимум вещей в коридоре: большое зеркало, стоящее левее двери, белые шкаф для верхней одежды и обувная высокая полка, в которой, видимо, хранились и личные вещи-безделицы.       В сумке звенели бутылки: три хороших белых вина и пиво в железных банках — в кармане пальто лежал сыр с плесенью. Я посмотрелась в зеркало, пока Даша разувалась, и нравилась себе:       Розовые от мороза щёки и нос, красноватые подкрашенные губы и большие глаза. Жемчужные серёжки скрывались за волнами чёрных волос. Облегающий тело лонгслив и подчёркивающие худые ноги джинсы из замкожи. На руках с аккуратно обстриженными ногтями красуется большое кольцо с чёрным камнем. Симпатичная. Я хихикнула.       Смех разогнал бурлящее по венам волнение, и я осмотрела комнату.       Полумрак, лишь свет с балкона и лампы с тёплым, как солнце свет. Так много людей, и я чувствую себя чуть неуютно, когда вижу, что все взгляды обращены на меня.       Двадцать человек воззрело на меня, пока Даша что-то щебетала. Обрывки её слов долетали до моих ушей, и её бодрый голос лишь напряг меня: — Это Ани… Осторожнее…несовершеннолетняя! Послышался смех, и я непроизвольно улыбнулась, хрустя фалангами пальцев.       Я грохнулась на диван, слишком мягкий, чтобы не провалиться в его объятия, и разглядела окружающих людей. Девять парней, десять девушек, включая меня. Но, слыша звуки, я предположила, что и на кухне кто-то ведёт задушевный разговор.       Смазливый рыжий парень сел со мной рядом и безотрывно смотрел, разглядывая моё лицо столь подробно, что мне стало неловко. Он улыбнулся и протянул бледную, покрытую единичными точками веснушек ладонь, выглядывающую из-под рукава белой рубашки, с перстнем-печаткой: — Я Женя.       Я приняла его руку, перстень чуть упирался в мою ладонь, и улыбнулась в ответ; жар его рук залез под кожу, и мне стало лучше. Я разглядывала его лицо: худое, с высокими скулами и красивыми глазами с карими радужками. Уложенные волнистые волосы обрамляли лицо, делая его аристократичным и элегантным. — Ты тоже модель? — полюбопытствовала я, не отпуская его руку, некрепко сжавшую мою красную от мороза кисть.       Женя улыбнулся, и морщинки появились вокруг его рта; мне показалось это чертовски привлекательным. — Я актёр. Но могу побыть и моделью, — он наклоняется так, что его шёпот слышен лишь мне; его голос немного хрип, я думаю следствие ли это сигарет. — Могу стать кем угодно.       Мурашки ходят по спине. Я стараюсь улыбнуться, оставляя его примечание без комментария, и отпускаю его ладонь. Мне неудобно и неприятно. Освободившейся рукой открываю вино, вполуха слушая разговоры девчонок, прерываемые чоканьем бокалов.       Ещё холодное вино играет на языке, и игривые пузыри оставляют полусладкую горечь. Я отставляю бокал на низкий журнальный столик, и ищу глазами другого собеседника. Сердце бьётся, и я стараюсь не смотреть на Женю, на Евгения — напоминаю я себе, развалившегося на диване и широко расставив свои длинные ноги так, что мне приходится потесниться. Боковым зрением я вижу, что он нарочито небрежно, лениво достаёт из кармана брюк коробочку с изображённой на ней живописью — и всё-таки поворачиваюсь, не в силах сдержать удивление: — Портсигар? — Да, — подтверждает он с улыбкой, и всё моё смущение улетает прочь, пока любопытство одолевает всё моё существо: — Можно посмотреть? Красивый, — кидаю я и добавляю, словно это повлияет на его решение, — очень. Женя протягивает мне его, касаясь моей ладони пальцами, и серебро холодит кожу, а я трепетно замираю: — Живопись… — Ох, — соображает он, и маленькая усмешка вылетает из его рта, — это не старинная живопись.       Я не падаю духом и спрашиваю разрешение открыть это чудо: на крышке изображена полуобнажённая дева на природе, прикрытая лишь лепестками цветов. Мой новый знакомый лишь кивает, откидываясь чуть назад, и со знанием начинает: — Ментоловые Captain Black, «маленькие сигары». Минимум вреда, зато какой вкус! — восхищённо вещает он, вынимая одну сигарету и предлагая её мне.       Когда я отказываюсь — из логических соображений — он закуривает её. Даже не так. Он действует ловко, играя пальцами с сигаретой, прежде чем поджигает её от огня бензиновой зажигалки, украшенной иероглифами. Он поясняет: — «Жизнь».       Всё же, его повадки напоминают мне аристократа. Хотя бы то, как он откидывает голову, прежде чем выдохнуть сигаретный дым. Я смеюсь: — Да у вас, Евгений, в венах течёт голубая кровь!       Сейчас, спустя годы, я думаю, что мне всегда нравилась его вычурность. Он мог голодать, лишь бы достать на скопленные деньги дорогие сигареты — это не был «Черный капитан», а «Black&Gold» или, если денег не так много, «Sobranie Black», но ему явно не импонировал английский люкс.       Он напоминал мне вечного подростка, хотя на момент нашего знакомства его возраст уже важно округлялся до двадцати пяти. Женя стал мне хорошим другом, хоть и его манера капризничать раздражала своим ребячеством, а навязчивая привычка занимать у всех денег — нынче актёры получают немного — выводила меня из себя.