окурки. воспоминания мелани.

***

      Он вернулся в полпятого утра. Всё это время я ждала его, словно преданная собачонка.       Я пыталась уснуть, да не получалось – мысли пожирали меня изнутри. Я всё ещё любила его, и отпустить сейчас казалось странным и бессмысленным. При этом, прислушиваясь к себе, я понимала, что простила его, и во мне осталось лишь раздражение от того, что он ушёл после секса, будто я его одноразовая подружка. Я злилась на саму себя и не знала, что делать дальше.       Я порыскала и нашла в прихожей старую пачку сигарет – выкурила одну за другой. Стоя на балконе, я взглядывалась в небо, как когда-то давно это делала в нашу первую встречу. Мне даже показалось, что Юра вот-вот обнимет и положит свой подбородок мне на плечо – всё станет как раньше.       В тот вечер его запах окутывал меня и влюбил ещё сильнее – так приятно было находиться рядом с ним. Но его нынешнее поведение ещё больше вводило меня в ступор, чем раньше. Вот он с энтузиазмом знакомится с моими родителями, а после уикенда я узнаю о его связи с бывшей.       Он умолял меня быть с ним, а после просто ушёл.       Ну и я, конечно, тоже хороша. Не стоило мне так драматизировать. Юра же мужчина, к тому же, далеко не последний человек.       Я стояла там, на балконе, вглядываясь в темное небо, где тускло мерцали звёзды, словно напоминая мне о том, как всё могло быть иначе. Я пыталась найти ответы, но они ускользали, оставляя только пустоту и чувство одиночества. Каждая минута ожидания казалась вечностью, и я понимала, что сама себе создаю этот круг боли и сомнений.              Юра был рядом, но одновременно так далеко. Его слова звучали искренне, но поступки противоречили им. Я пыталась понять его мотивы, искать оправдания, но сердце требовало больше, чем просто обещаний. В глубине души я знала, что заслуживаю другого отношения, другого тепла.       И всё же, несмотря на всё, я не могла просто так отпустить. Ведь любовь — это не только радость, но и испытание, и иногда приходится пройти через боль, чтобы понять, чего действительно хочешь. По крайней мере, все так говорят.       В тот момент я решила, что завтра будет новый день, и, может быть, с ним придёт новая надежда.       Снова захотелось выпить — чтобы хоть как-то заглушить шум в голове, этот бесконечный поток самобичевания и сомнений, который не давал мне покоя. Но в его квартире по-прежнему не было ни капли достойного алкоголя, только пустые бутылки и пепельницы. Я бродила из комнаты в комнату, словно потерянная, пытаясь найти утешение в пустоте вокруг. Время медленно растекалось, но я не заметила, как пролетели часы.       Я вышла на балкон и, докуривая последнюю сигарету, смотрела на редких прохожих, которые лениво двигались по улицам, ещё не проснувшегося города. Небо постепенно светлело, и мягкий утренний свет едва касался крыш домов. Я снова взглянула на телефон — он покорно молчал, как и последние восемь часов.       С тяжелым сердцем я вернулась в спальню и снова легла в постель, укрывшись простынями. Тишина квартиры была почти осязаемой, словно звук мог нарушить хрупкий покой. Вдруг я услышала, как у входной двери раздался громкий стук ключей — резкий, неуклюжий. Кажется, он был сильно пьян – судя по его тяжелым вздохам и шагам.       До этого момента я думала, что встречу его в дверях, но сейчас поняла – не стоит. Я прежде не видела его в таком состоянии, и, если честно, не хотела бы иметь с ним таким дело.       Тем временем, Юра, кажется, уронил телефон на пол — раздался резкий звук удара и его сердитое ругательство. Запах алкоголя донёсся до моего носа. Он заглянул в спальню и долго смотрел на меня, но так ничего не сказал. Я испытывала смешанные чувства — жалость к себе и к нему, желание всё простить и забыть. Было так легко поддаться этому порыву — обнять его крепче, поговорить и попытаться начать всё заново.       Я шире распахнула глаза, вглядываясь в полутьму. Черты его лица показались мне зыбкими и чужими. Он неподвижно смотрел мне прямо в глаза, и я отвечала ему тем же молчаливым взглядом, пытаясь уловить хоть что-то знакомое.       Внезапно он что-то бросил на тумбочку рядом с моей стороной кровати — звук лёгкого удара нарушил тишину. Без слов он забрал подушку и, тяжело вздохнув, исчез в коридоре, оставив за собой ощущение пустоты и тревоги.       Повернув голову, я взглянула на тумбочку – таблетка экстренной контрацепции и бутылка воды.              Этот маленький жест заботы неожиданно согрел меня изнутри — мысль о том, что он подумал обо мне в этот момент, была приятна и немного успокаивала.       Однако меня охватил страх: я даже не вспомнила о нашем единственном незащищённом половом акте. Сердце забилось быстрее, и я, не раздумывая, пробежала глазами по инструкции, стараясь не допустить ошибки. Затем, с дрожью в руках, выпила таблетку, надеясь предотвратить возможный кошмар.       Если бы я забеременела, наступил бы настоящий пиздец.              В голове крутились мрачные картины жизни, которая могла бы наступить после этого. Я прислушивалась к звукам из гостиной: Юра ещё какое-то время суетился, а потом с глухим стуком упал на диван, почти сразу же засопел, погружаясь в сон.       Перед глазами всплывал образ — я, всё ещё молода и наивна, с округлившимся животом, и Юра, который снова и снова исчезает из моей жизни. Неужели это то будущее, которое меня ждёт? Этот вопрос тяготил меня, не давая покоя, словно тёмная туча нависала над моей судьбой.       Я лежала в постели и чувствовала, как тревога медленно переполняет меня изнутри. Будто холодная волна накатывала на берег моих мыслей, смывая все надежды и оставляя лишь пустоту. Я пыталась представить, как изменилась бы моя жизнь — детский плач в тишине ночи, бесконечные страхи и сомнения, дни, наполненные усталостью и разочарованием.       В голове звучал вопрос, который я боялась себе задать: смогу ли я справиться? Смогу ли я быть той, кем всегда мечтала стать, если придётся нести эту тяжесть?       Сквозь полумрак комнаты я заметила, как на моём телефоне мигнуло новое сообщение — от Даши, как ни странно. Мы уже приличное время не списывались – то её работа, то мои тревоги.       Я осторожно взяла телефон в руки, ощущая, как пальцы непроизвольно дрожат. С огромным усилием заставила себя взглянуть на экран и прочитать короткое, почти простое сообщение: «Ты как?» — с последующим пояснением, — «Марк звонил, он был с Юрой в баре».       Мне совершенно не хотелось отвечать на сообщение, и я всё ещё не знала, что думать, как понять и принять происходящее.              Я глубоко вздохнула и поставила телефон на тумбочку, глядя в потолок, где светло-серые тени медленно расплывались по углам комнаты. В голове царила сумятица, и казалось, что ни одно слово не сможет выразить всю глубину моих чувств. Мысли путались, словно клубок ниток, который никак не удавалось распутать. Каждое слово Даши казалось одновременно простым и тяжёлым — «Ты как?» — будто это был вопрос не только о моём состоянии, но и о том, что я готова признать сама в себе.       Но одно было ясно — сейчас нужно просто поспать, дать себе время, а потом, когда свет снова наполнит комнату и мысли прояснятся, вновь поговорить — с собой, с Дашей, с теми, кто готов выслушать.       Пока же я закрыла глаза и позволила себе почувствовать усталость — не только физическую, но и ту, что копилась глубоко внутри. Завтра будет новый день, и я надеялась, что он принесёт хоть немного ясности и покоя.       

***

      Как оказалось, просыпаться было ещё неприятнее и тяжелее, чем засыпать. Помимо моего беспокойного сна, в котором тревожные образы смазывались и представляли собой картины моего будущего, обременённого ребёнком и вечно отсутствующим мужем, не то, чтобы открытием, но явным разочарованием стало заглядывающее в окна солнце.       Стоял жаркий летний день, уже приближающийся к вечеру, сделала вывод я и скинула с себя одеяло. Ломота в теле тут же настигла меня, словно напоминание о том, что ночь была не просто бессонной, а полной душевных мук. Это ни разу не улучшало моё настроение, воспоминания вчерашнего вечера не стёрлись из памяти, а наоборот — словно заново оживали с каждым вздохом. Злость на ситуацию с Юрой, на моё молчаливое ожидание, на затёкшие после долгого сна мышцы – всё это разом накрыло меня с головой, не оставляя ни капли сил для борьбы.       Заставив себя подняться с постели, я осторожно размяла шею, тут же хрустнувшую в такт моим движениям — неприятное ощущение, будто тело сопротивляется пробуждению. Я осмотрелась: всё осталось на своих местах. Незаправленная кровать, приоткрытые шторы, брошенная бутылка воды и блистер таблетки.       Шлёпая босыми ногами, я заглянула в ванную. Она была пуста, хоть и следы Юры присутствовали: его скинутые прошлой ночью грязные вещи переполняли корзину для стирки. Я закрыла дверь. Позже надо обязательно прибрать этот беспорядок.       Последовав дальше, я заметила, как неаккуратно были скинуты в прихожей его ботинки. Видимо, он был пьянее, чем хотел казаться.       Наконец, не заметив его в дверном проёме кухни, я нахмурилась и дошла до гостиной. Первым в нос ударил резкий запах перегара – источником дурного запаха был сам Юра, как ни странно, всё ещё спавший и прикрывший лицо подушкой.       Он не был ничем укрыт и проваливался в мягкий диван, а ещё беззащитно поджимал к себе ноги. Сердце моё, несмотря на злость и обиду, наполнилось сочувствием. Наверняка у него будет жуткое похмелье, и я понимала, что в глубине души он страдает не меньше меня. Я распахнула окна, чтобы избавиться от запаха, при этом закрыла шторы гостиной, чтобы солнце не нагрело его и не вызвало жар, а его самого укрыла лёгким одеялом – он шумно вздохнул и перевернулся на другой бок.       Пока он спал, мне позволялось ещё раздумывать, как ко всему произошедшему отнестись, и потому я не стала будить его. По крайней мере, мне хотелось так думать...       Я успела привести себя в порядок, а также прибраться в квартире и переставить две стирки, а Юра всё ещё спал. Наконец, пока кипятилась вода, я включила телефон и вспомнила о сообщениях Даши, к этому времени успевших знатно увеличиться. Она спрашивала, всё ли у нас хорошо и что она начинает переживать. Я прикусила губу и то писала, то снова удаляла текст сообщения. Что ей надо было сказать?       Неопределённость, повисшая между нами с Юрой в воздухе, никак не помогала. Наконец, я быстро напечатала ответ и тут же перевернула телефон экраном вниз (чтобы не удалить сообщение снова). Ответ мой был коротким, по делу, сразу на все сообщения разом: «Юра дома, спит. Вчера поссорились, не переживай».       В тот момент, когда я наливала себе кофе, послышался шум из гостиной. Юра, по всей видимости, поднявшись с дивана, прошлёпал босыми ногами по холодному полу в сторону кухни. Его глаза, полные сожаления и усталости, встретились с моими. Несмотря на похмелье и тяжесть в теле, он сделал шаг навстречу — этот поступок говорил о многом. Он не стал прятаться или избегать меня, а напротив, пришёл, чтобы встретиться лицом к лицу с последствиями своих ошибок.       — Мелани, — его голос был хриплым, но искренним, — прости меня. Я знаю, что всё испортил.       Я молчала. Не то от того, что было нечего сказать, не то от отсутствия изобилия его слов.       — Мелани, — вновь позвал Юра. Его голос набатом стучал в моей голове, словно это у меня было похмелье. — Прости меня. Я, как всегда, всё испортил. Просто, — замялся он в нерешительности, потупив взгляд. — Хотя нет, мне нет оправдания.       Ничего нового. Я вздохнула, приготовившись к словесной перепалке, и осмотрела его с головы до ног. Юра сутулился, невольно прикрывая волосами половину своего лица, но даже сквозь его непослушные кудри я различила признаки сожаления, словно он — нашкодивший ребёнок.       — Слушай, — обратилась к нему я и сделала шаг вперёд. Мне хотелось взять его ладони в свои, но я только покрепче обхватила себя за плечи. — Не буду скрывать, что мне очень больно. Всё навалилось так резко, — я дернула кончиком носа и от отчания зарылась пальцами в спутавшихся после сна волосах, — я не знаю, что мне чувствовать: горечь, обиду или разочарование.       Юра поднял голову. Его глаза сочувственно округлились. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и с нажимом, несколько грубее, чем хотела, произнесла:       — Но мне важно, чтобы мы смогли понять друг друга.              Я села на стул, поджав к себе ноги и всё также потеряв пальцы в волосах. Желание с силой оттянуть волосы так, что бы вместе с ними аккуратно слез скальп, усилилось. Тогда хотя бы возникла возможность заглянуть к себе в кипящий мыслями мозг.       Последовав моего примеру, Юра неуверенно присел на край стула, сцепив в замок ладони. Преследуя взглядом его телодвижения, я заметила, что вдоль внутренней части предплечья краснели полосы — словно он оцарапался чем-то тупым, но острым. Заметив мой любопытный взор, Юра прижал руки ближе к телу и разглядывал меня в ответ.       Я вновь вздохнула и отвела взгляд, чтобы поудобнее начать.       — Итак, я чувствую себя очень уязвлённой, — почувствовав, как бегут мурашки, призналась я и тут же добавила, — и обиженной. Для меня, — тут я замешкалась, но всё же произнесла, стараясь не тараторить, чтобы слова не слились в одну кашу. — Для меня твой поцелуй с Нелли — явное предательство.       Тут я перевела взгляд на Юру. Вид у него был весьма печальный. Заглядывая мне в глаза, он произнёс своим всё ещё хриплым голосом:       — Я понимаю, как сильно тебя это задело, — его ладонь дёрнулась, как если бы он хотел меня коснуться. — И мне очень жаль, что я причинил тебе эту боль.       — Мне важно, чтобы в наших отношениях была честность и открытость. Я хочу чувствовать, что могу доверять тебе и быть уверенной в наших чувствах, — сказала я, стараясь удержать ровный тембр, хотя сердце колотилось в груди.       Юра кивнул, не отрывая глаза от моих, и ответил с заметным усилием, словно в горле стоял комок:       — Мне тоже тяжело открываться, но я постараюсь быть более честным и открытым с тобой.       Медленно раскрыв рот, я всё ещё ощущала тяжесть в груди и с решимостью человека, чью конечность решено было ампутировать, произнесла наотмашь, стараясь устрашить своей собственной суровостью и силой духа:       — Для меня измена — это граница, которую я не могу переступить. Мне нужно, чтобы мы уважали друг друга и не допускали вмешательства, — я задумчиво промычала, подбирая в голове менее оскорбительное слово, — третьих лиц, которые могут разрушить наше доверие.       Голос мой дрожал, но я была довольна произнесёнными словами, мне казалось, что как только слова соскользнули с кончика моего языка, я стала вмиг взрослее — гораздо более зрелой, чем была до этого.       Юра опустил глаза на пол, затем поднял их, наполненных тревогой и слабой надеждой.       — Я не хочу потерять тебя, — сказал он тихо, — но и не уверен, что смогу всё изменить сразу.       Я вздохнула, позволяя себе немного расслабиться в этом солнечном тепле, и ответила с мягкой настойчивостью:       — Разве я прошу тебя о чём-то большем? — сама не заметив, вопрос получился слегка выше, чем ожидалось. — Я понимаю, что изменения — это процесс, и никто не меняется мгновенно. — Его лицо, казавшееся сейчас сокрушившимся, слегка вытянулось. — Для меня важно, чтобы мы вместе делали шаги в правильном направлении, даже если они будут маленькими.       Следующие мои слова были обещанием, и, почувствовав готовность их произнести, я вновь вглядывалась в Юрино лицо. Мне казалось, что надо найти подтверждение того же стремления нести ответственность в его слегка влажных голубых глазах или мелко подёргивающемся рту с пересохшими губами. Сердце моё тихо трепетало, и я решила, что это и было ответом.       — Я готова поддерживать тебя и работать над собой тоже, но мне нужно чувствовать, что мы движемся вперёд, а не остаёмся на месте.       Юра медленно протянул руку, и я вложила в неё свою.       — Мелани, я хочу быть с тобой честным, — произнёс он, сжимая мою руку крепче. — Мне страшно, что я могу снова ошибиться, что боль, которую мы пережили, повторится. Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы этого не случилось. Чтобы мы оба могли чувствовать себя в безопасности рядом друг с другом.       Я кивнула, ощущая, как внутри меня растёт тихая надежда. Мы оба были неидеальны, но желание сохранить то, что у нас есть, стало сильнее страхов и сомнений.       — Тогда давай будем честными и открытыми, — сказала я, — даже если это будет трудно.       Юра встал и осторожно потянул меня на себя. Его руки были мягкими и бережными, словно боялись причинить боль. Я глубоко вдохнула его запах — смесь давно выветрившегося одеколона, пота после сна и резкий душок перегара и сигарет. Я тут же отпрянула, морщась.       — Вонючка! — вырвалось у меня неожиданно, и я не удержалась от смеха, глядя в его растерянное лицо.       Он рассмеялся в ответ, и напряжение между нами словно растворилось в этом простом, искреннем моменте.       — Ладно, обещаю принять душ, — улыбнулся Юра, отпуская меня, — но только если потом последует завтрак.       Я кивнула, и в этот момент почувствовала, что несмотря на все трудности, между нами ещё есть место для тепла и надежды.       

***

      Неожиданно насыщенно прошли следующие две недели после нашего примирения. Мы постоянно говорили. Обсуждали то, что нас давно беспокоит и делились возможными причинами, по которым это происходит.       Для нас обоих это было в новинку. Прежде все эти разговоры начистоту казались мне сатирой, в которой были вылизанные герои, после разговора обязательно занимавшиеся любовью. Слишком осознанные для моего понимания.       Но мы просто лежали на кровати, закинув ноги на стену и уставившись в потолок, изредка позволяя себе взглянуть друг на друга и признаться в том, о чём стеснялся говорить прежде. Так я узнала, что Юра боится не оправдать моих ожиданий. Он признался в этом так тихо, словно надеясь, что я не услышу его слабости. Но мир вокруг нас был закупореня лишь сжала его ладонь, безмолвно поддерживая.       — Почему? — спросила я, тут же мысленно пытаясь разобрать, насколько это для него губительно.       К тому моменту, когда Юра вновь собрался с мыслями, я успела понять, что в попытке казаться лучшей версией себя, он так и не будет со мной честен, обманывая и себя самого. Это несколько пугало меня.       Тогда Юра повторил, что я вижу в нём хорошее, и это даёт ему надежду, что он всё-таки движется в правильном направлении.       — Ведь именно ты когда-то вновь вдохнула в меня жизнь и благодаря тебе я вношу последние штрихи в альбом, — криво улыбаясь, сказал Юра и, не знаю, надеялся ли он на это, но ему удалось ужасно польстить моему тщеславию.       Он также признал, что в музыке часто помогает Миша, всегда готовый дать конструктивную оценку его творчеству и часто подбадривающий в тяжелые времена. Я искренне была рада, что у него в жизни есть такой друг, к тому же мне было любопытно послушать, как Юра тепло отзывается о своих близких — он крайне редко это делал.       Я, долго собираясь духом, в одну из наших «сессий» всё-таки призналась в том, как сильно боюсь, что он снова выберет не меня и рассказала, что раньше испытывала схожие чувства, когда родители разводились. Тогда они оба выбрали не меня, — в этот момент Юра мягко огладил тыльную сторону моей ладони в знак понимания, — и хоть сейчас всё более-менее хорошо, и мама с папой снова вместе, мы уже не так близки и вряд ли станем ближе.       Помимо всего прочего, менее драматичные признания тоже прозвучали. Юра, болтая ногами, сказал, что хочет навестить со мной свою горячо любимую бабушку в начале осени, потому как она обещается передать все свои баночки-скляночки и его любимые закрутки с грибами.       Я с радостью согласилась и уже предвкушала эту поездку. Можно было бы вдыхать чистый деревенский воздух, есть клубнику прямо с грядки и вставать по первому крику петуха. Я озвучила свои мысли, и Юра, посмеиваясь, согласился.       Мне особо нечего было рассказать, я лишь сокрушалась, что в новом учебном году вряд ли пойду учиться, а мне, если честно, очень хотелось бы. Потому что учебой я заполняла свободное время и по-своему перезаряжалась. И, сквозь пальцы, понимала, что разъезжающий по концертам Юра будет гореть своей работой, пока я буду тухнуть в четырёх стенах. Я так и не осмелилась озвучить эту свою мысль, но мысленно дала себе обещание рассказать об этом позже.       Юра тогда ответил, что, если мне хочется, он, собственно, всё ещё может оплатить мне учёбу. Множество раз повторил, как я этого заслуживаю, и, если я всё-таки позволю ему, он может предоставить мне доступ к счёту специально для таких целей.       Тогда я отмахнулась и шутливо обозвала его богачом, переместив фокус разговора на его любимое — работу.       О ней он мог говорить вечно и обычно разговорами о музыке кончались каждые наши вечера, независимо лежим мы с поднятыми кверху ногами или нет.       В это же время мы активно со всеми общались и встречались — социальная жизнь кипела, поэтому начало августа задалось слегка тусовочным и с лёгким похмельем. Кажется, мой телефон переполнялся уведомлениями от любопытных фанаток, но я успешно игнорировала этот факт, стараясь просто наслаждаться нынешней жизнью, наконец-то спокойной.       Даша, вернувшаяся со своего контракта из Японии, которую я успела едва не придушить, пока обнимала. Я, кажется, с дюжину раз воскликнула, как я рада и ещё тысячу раз успела попросить прощения.       Моя очаровательная подруга заразительно смеялась и сжимала меня в ответных объятиях. Она привезла всем кучу «ништячков», которые обязательно надо было обмыть. Собственно, как и её возвращение. Каким-то образом, ей даже удалось привезти вазу, выполненную, как она мне по слогам подсказала, в стиле кинцуги, и не разбить её при этом.       Естественно, в этом она заключала собственный смысл, озвученный мне после второй стопки водки.       — Когда я узнала о вашей с Юрой ссоре, переживала ужасно, поэтому, как только вы мне, блять, после трёх дней игнора, написали, — произнесла она с возмущением, что я сочла весьма несправедливым, потому что это было явным преувеличением. Прошло лишь два дня. — О!       Тут подоспел и тот, кого обсуждали: запыхавшийся и покрытый слоем дорожной пыли после прогулки и бисеринками пота в душном клубе Юра положил руки нам на плечи, приобнимая. Он оглядывался, видимо, в поисках бармена или хотя бы пепельницы и оттого немного осоловело выглядел.       Даша невозмутимо продолжала.       — Решила порадовать вас, чтоб помнили хотя бы, неблагодарные, о своей подруге.       Тут я рассмеялась и положила ладонь ей на предплечье. Оно показалось мне ещё более худым, чем я помнила.       — Плюс, вы ведь съехались. Так что эта ваза — вам на удачу.       Юра широко улыбнулся и легонько похлопал ей по плечу, рассыпая слова благодарности. Я посмотрела на стоящую перед собой вазу. Она была собрана из разных кусочков, чу́дно переплетающихся и скленных в единое целое. Даша сказала, что между ними — золотые прожилки, хотя в полутьме заведения я так и не разглядела их. Только наощупь они ощущались, как бугристые шрамы, и я, должна сказать, по достоинству оценила весь символизм, заложенный подругой.       — Можно было бы поставить её в гостиной, — предложил Юра и, заметив бармена, тут же отошёл к нему.       Краем уха до меня донёсся его заказ — сет из шотов с водкой, которые мы безжалостно осушили ранее. По правде говоря, я бы лучше потягивала сейчас холодное пиво, но снижение градусов стало бы для меня убийственным.       — У вас всё теперь хорошо? — переспросила Даша и оглянулась.       Я неосознанно повторила за ней.       — Надеюсь.              Клуб был практически переполнен — вечер пятницы. В углу сидели общие друзья Юры и Даши, уже знакомые мне и не очень. Они громко смеялись и пили яростно, уничтожая рюмку за рюмкой.       Там веселился Марк, о котором я уже тысячу лет ничего не слышала, со своей уже-девушкой — болезненно выглядящей зеленоглазой брюнеткой. Почему-то каждый называл её по разному, и она всё равно откликалась. Это, кажется, должно было остаться для меня загадкой, и я не спешила её разгадывать. Чем-то она меня пугала. Но рядом с ней Марк замирал и ловил каждый её вздох. Даже отсюда я смогла разглядеть, как осторожно он придерживает её за локоть и как широко растягивает губы в улыбке. По уши влюблён.       Это показалось мне милым.       — Я, пожалуй, уберу вазу. То, что её не разбили в пути — уже знак свыше, — запричитала Даша и развернулась. — Но это ещё не значит, что она сможет выжить сегодня.       Я рассеянно кивнула в знак согласия и, разглядев, как пара Юриных друзей соединяются в страстном поцелуе, вернула своё внимание подруге. Даша поглядывала на симпатичного бармена. Он, как мне представлялось известным, был совершенно не в её вкусе, но совершенно точно очаровывал своим мягкой улыбкой и горящими молодыми глазами. Однако весьма умело разливал напитки и, как мне кажется, большего от него и не требовалось.       — Девчонки, ловите! — воскликнул Юра, стараясь перекричать музыку. В наши руки, весьма неожиданно, должна признаться, приземлились высокие стаканы с чем-то напоминающим холодный чай. — Лонг Айленд! —объявил мне Юра прямо в ухо.       Даша поставила пакет с вазой куда-то мне в ноги. Я благодарно ей улыбнулась и чмокнула Юру куда-то в шею. Помнится, я сделала глоток и тут же удивилась его вкусу, расцветающему на кончике языка сладостью и неожиданной кислинкой. Коктейль пришёлся мне по душе, и я, подгоняемая Юрой, последовала обратно, к длинному столу в углу.       Следующее, что я помню, как мы, словно клубок из рук и ног, вывалились из такси (ибо было больно), и Юра ужасно громко ругался матом, держа меня подмышку наперевес и пытаясь достать ключи из кармана джинсов. Ещё я, к своему сожалению, помню, как не хотела ложиться спать и, кажется, даже домогалась Юры.       Проснувшись жарким летним днём в липкой постели, мы с ним едва помнили что-то большее. И, удивившись тому, что я была одета в Юрины футболку и боксеры, а также всё ещё ужасаясь головной боли, мы нашли злополучную вазу на журнальном столике в гостиной. Восстанавливая цепочку событий прошлой ночи, мы так и не поняли, как она там появилась, и решили уже забить на мистическое появление предмета в интерьере.       Однако в следующий миг мы — всё такие же вонючие и едва одетые — не увидели, а скорее услышали, как из ванной комнаты, шлёпая босыми ногами, выходит полуголый Женя. От него исходил вкусный запах мыла и пар, и я даже моргнула, пытаясь понять, не испытываю ли я таких странных галлюцинаций после не самой лучшей пьянки.              Мы комично застыли, и я во все глаза уставилась на Евгения. На его худощавых бедрах висело лишь полотенце. Едва опустив взгляд на нежданного гостя, я с неопознанным чувством осознала, что полотенце, прикрывающее его пах, было моим — привезённым когда-то из дома в Киеве на мою квартиру в другой части города.       Но досада никак не перекрывала моего удивления. По моим сбивчивым подсчётам, Евгений должен был находиться сейчас в турне по стране или, по крайней мере, нежиться со своей женой в постели.       — О! — его розовые губы в ту же секунду округлились, а затем растянулись в ухмылке. — Голубки, а я уже хотел вас будить!       Он говорил слишком громко, и я неприязненно поморщилась. В эту самую секунду я возненавидела его всем сердцем. Повернувшись к Юре, мне хотелось услышать ответ от него, но тот хмуро оглядывал друга с макушки до пят. Капли с его рыжих волос стекали по торсу и уже образовали небольшую лужицу на полу.       Прежде, чем я успела обличить в слова свои мутные мысли — с похмелья мозг плохо работал, — дверь ванной вновь распахнулась, и из неё, вместе с кучкой пара, появилась краснощёкая и такая же вкусно пахнущая София. Я уже успела узнать этот запах и беспокоилась за количество оставшегося геля для душа. Мне ужасно хотелось смыть с себя всю вчерашнюю ночь, какой бы она не оказалась.       — О, вы проснулись? — вежливо переспросила девушка с улыбкой и обернулась к мужу, — Закажи завтрак, ma chéri, а им ещё куриный бульончик, не видишь что ли, они болеют, — с материнской заботой и укоризной произнесла она и поправила полотенце на своей груди.              Стало интересно, как часто эта семейка так умело хозяйничает не у себя дома?       Хихикнув от мысли, что это какой-то сюрреалистичный сон, я уже не могла остановиться рвущийся наружу смех и расплакалась, тут же почувствовав слабость — головная боль всё ещё сводила с ума. Юра засмеялся в ответ, и мы, охваченные странным весельем, договорились, что отобедаем и всё обсудим после того, как и мы примем душ.       Доставая пару полотенец и комплект одежды для наших гостей, я вслух поинтересовалась, были ли вообще Женя с женой вчера, потому что я не видела их, по крайней мере, в начале вечера. Юра задумался и чуть было снова не уснул. Я всё ещё чувствовала себя слабой, поэтому мне было даже несколько безразлично на присутствие едва знакомых людей. Юра пожал плечами, тяжело вздохнул и поднялся с постели.       — Они вообще непредсказуемые, но вряд ли задержатся у нас дольше двух дней. Наверняка у них куча дел, — протянул он неуверенно и схватил свои вещи. Затем, прищурившись, он спросил. — А в душ пойдём вместе?