Боги и люди

— Что, прости? — Я женюсь. Улыбка Алкивиада была мягкой и нежной, от неё на щеках у мужчины появлялись две трогательные ямочки. Но глаза — о, они оставались холодными, равнодушными, как небесный свод. Кассандра ощутила, что ноги у неё стали слабыми. Колени едва не подвели, зато как всегда спасла броня: два жёстких щитка оказались достаточно надёжной опорой, чтобы Хозяйка Орла не рухнула перед жестоким человеком. Она не рассчитывала на многое, на самом деле. Вообще ни на что не рассчитывала: Алкивиад был будущим правителем Афин, любил этот город, жил ради него и вакханалий; Кассандра была избранным Хранителем Жезла Гермеса, связана с богами, да и сама частенько называла себя полубогом. У них не могло быть будущего, никакого. Алкивиад редко покидал Аттику, тогда как Кассандра с Икаром обошли уже всю Грецию и думали над тем, чтобы покинуть родные края. Варнава, слыша эти мысли, одобрительно ухмылялся и воображал, какие подобные Сцилле твари могут жить в иных водах. Но всё же, в душе у Кассандры жила какая-то… надежда, наверное. Она была иррациональной, неправильной, несчастливой — но она была. Кассандра думала, что у них с Алкивиадом что-то есть общее, что роднит их: два человека, которым хорошо вместе и для которых нет иных людей. Равнодушные до чужих судеб. Нашедшие друг друга в этом чувстве. А теперь Алкивиад говорит, что влюблён — до горячих ладоней, щемящего сердца, звона в ушах. В обычную девушку, которая, к тому же, ещё и использует его напропалую. Как сам Алкивиад использовал Кассандру. Одно задание, другое, третье — и вот в руках мужчины собрана вся власть Афин, ему подчиняются торговые пути, иные политические противники устранены. Кассандре он сказал всего лишь «спасибо». И добавил, что любит ту девушку. Очень любит. До жара в животе, истомы в чреслах и поволоки во взгляде. «Не тебя», — читала Кассандра в его равнодушных глазах. Она растянула губы в улыбке, жёсткой, как щитки на коленях, и подняла подбородок. Кассандра была выше Алкивиада на полголовы; раньше такая разница её немного смущала, но теперь оказалась очень кстати. — Теперь у Афин каждый день будет счастливым, Кассандра. Благодаря тебе. Осколки её сердца не исцелил бы и Жезл Гермеса. — Поздравляю, — сказала она, подмигивая. Алкивиад расслабился: опустил плечи, прикрыл веки. Ожидал нападения? Ну, будь Кассандра чуть больше похожа на Деймоса… будь в ней немного больше его воспитания, немного больше Культа и его жестокости… В ней этого не было. Она ничего не сделала бы человеку, который пленил её сердце — сначала вакханалиями, потом словами, улыбками, комплиментами и уверениями в уникальности. Он приручил её, как сама Кассандра приручала диких зверей. — Мы останемся друзьями, — кивнул Алкивиад. — Ты будешь приходить к нам, моя любимая мистия. И, может, подружишься с моей избранницей. Она прекрасная девушка. — Это вряд ли. — Почему же? Кассандра посмотрела в сторону Алтаря Любви. Минут десять назад она вырезала всю стражу, охраняющую подношения Афродите — просто потому, что Алкивиад попросил Хозяйку Орла достать ему цветы и кольцо для будущей жены. И Кассандра сделала это. Глупая девчонка. Возвращайся на свою Кефалинию, если не хочешь сталкиваться с подобным. — Потому что я ухожу из Греции, — сказала Кассандра, смотря в сторону Алтаря; видя издалека пятна чужой крови и ноги мертвеца, торчащие из кустов. Алкивиад удивился. — Далеко же? — На Олимп. Алкивиад побледнел, и Кассандра ухмыльнулась — зло и жёстко, радуясь чужому страху. Понял, кого ты обидел? Вообразил себе, кого ты обидел? — Прощай, Алкивиад. Правь мудро. Её ждала Атлантида.