Боги и люди

Едва увидев в Элизиуме Гермеса Трисмегиста, Кассандра поняла две вещи. Во-первых, конкретно этот представитель Предтечи был крайне хорош собой. Даже красивее Алкивиада, что казалось просто невозможным. Во-вторых, у Кассандры, оказывается, был типаж: шикарные блондины, которые никогда ей не достанутся. Алкивиад был влюблён в секс, власть и расчётливую девицу; Гермес жил ради Персефоны, слишком заигравшейся в бога и, кажется, даже поверившей в свою всевышнюю сущность. Она была ису, как и Гермес. А ещё, — это Алетейя разъяснила Хранительнице очень подробно, — её не было на самом деле. Потому что всё, что видела вокруг себя Кассандра, не было настоящим. Всего лишь игра её воображения и знаний призрачной не-богини. — Мы не боги, — раз за разом повторяла Алетейя, всматриваясь золотыми глазами в радужки Кассандры. — Не боги. Предтечи, Те-Что-Были-До. Не боги. Понимаешь? Кассандра понимала, но верить всё равно отказывалась. Для неё это было диким, невозможным, волшебным. Она просто не могла полностью принять мысль, что творящееся вокруг — не магия и волшебство, а наука, о которой любил рассуждать Сократ. — Что есть магия, Кассандра? — улыбался её друг-философ, складывая руки на большом животе. — Лишь то, что человеческому разуму, увы, не суждено познать в полной мере. Но что, если для кого-то другого, — я не утверждаю, заметь, что такие всё же существуют, — эта самая магия что пыль на земле? Привычна и не представляет никакого интереса? Гермес был блондином, его глаза не отливали золотом, а оказались приятного травяного оттенка. Не слишком зелёные, словно трава эта пожухла. Возможно, так и было: Персефона раз за разом растаптывала душу не-бога своими капризами, недоверием и властностью. Не проявляла к нему никакой симпатии, только холодный злой расчёт. Сердце у Кассандры всё ещё было не на месте из-за не-предательства Алкивиада. За побитый страдающий взгляд Гермеса мистия зацепилась, как рыба за крючок. Если вырывать — то только с куском. Она помогала мужчине как могла. Достала рецепт вечного огня, привела подходящего охранника для холодной цветочной королевы, скрашивала его досуг и подбадривала в минуты упадка. Она даже убивала людей, что должны были наслаждаться вечностью в Элизиуме, а на деле стали обычными пленниками злой не-богини весны. И она видела, как в глазах Гермеса росла боль. Та же, что тухла на глубине её зрачков при мыслях об Алкивиаде. Она оставила свою первую настоящую влюблённость в мире живых, так и не явившись на нежданную свадьбу; Гермесу же оставалось только наблюдать за ростом любви Персефоны к Адонису, что мечтал об Афродите. — Персефона тебя не любит, — говорила Кассандра раз за разом, словно пытаясь вытащить Гермеса из той ямы, где гнила она сама. — И никогда не полюбит. — Я тоже не люблю её. Не как женщину, — безбожно врал в ответ не-бог, прикрывая слезящиеся от боли глаза. — Но я должен быть с ней, пока она в плену Аида. Потому что, если не я — то кто? Что оставалось Кассандре? Только помогать по мере сил, не забывая при этом о собственных поисках. Алетейя напоминала про цель си-му-ля-ций каждый раз, когда Кассандра засыпала в Элизиуме и возвращалась в Атлантиду. Забыть было сложно, в общем-то. Собачья преданность Гермеса грызла Кассандре сердце, но сделать с этим ядовитым цветком мистия ничего не могла. Понимала: на любые попытки Гермес будет скалить белые зубы и смотреть так, будто девушка его предала. Она же слишком дорожила его дружбой. — Не стоит богу влюбляться в человека, — хмурилась Геката, смотря водянистыми глазами за горизонт. — Никогда это хорошо не заканчивалось. Кассандра молилась, чтобы хотя бы в этот раз это было не про неё. Про Адониса и Персефону, но не про неё. Вот только пророчество Алетейя про вечные муки Хранительницы не давало покоя. Восстание людей в Элизиуме набирало обороты. Были свержены наместницы: растерзаны, уничтожены, унижены как только может унизить раб своего надсмотрщика. Персефона не покидала Акрополя, её охранял предатель, Гермес беспокоился за жизнь дрянной девчонки больше, чем за свою. Не зря, кстати. Потому что в решающий момент, когда Гермес впервые выбрал кого-то другого, а не Персефону, та сбросила его с вершин своего Акрополя, как надоевшую игрушку. Кассандра, не медля, прыгнула следом. Высота была громадная, но мистия не боялась: в её крови действительно отметились боги, и ей всегда везло на такие падения. Максимум, что ей грозило — это отбитые бока и содранная кожа. Что это, если не волшебство, Сократ? Обычный человек умер бы ещё в полёте, от страха. Этот прыжок ничем не отличался от других: Кассандра успела зацепиться за несколько уступов жезлом Гермеса, — потрясающе-прочная штука, кстати, — и затормозить своё падение. Руки гудели от напряжения, суставы простреливало болью, но всё это было мелко и незначительно. Потому что неподалёку лежал, истекая золотой кровью, Гермес. Вторая любовь Кассандры. Она подбежала к не-богу, про себя молясь, чтобы в нём была хотя бы искра Созидания. Лицо Гермеса было бледным, как посмертная маска, но глаза оказались ярко-зелёными. Ни капли прежней желтизны. Он увидел Кассандру и поднял руку. Мистия тотчас обхватила крупную ладонь своими и сжала изо всех сил. — Мой друг… Кассандра кивнула. Хотела что-то сказать, но в голову не шло ничего путного. В его спину, видимо, вонзился какой-то острый камень. Золотая кровь расплывалась, яркие полосы энергии на теле и лице Гермеса тускнели. Кассандра боролась с дрожью губ и кляла свою проклятую судьбу. — Могу я сделать… что-нибудь? — Не хочу умирать. Глаза у Гермеса стали тусклыми, взгляд потерял осознанность. Ису продолжал хмуриться, невидяще пялясь в вечный рассвет Элизиума. — Боги… Ису ведь не умирают насовсем… так ведь? Икар сел на Жезл, который Кассандра бросила рядом. Гермес, привлечённый шелестом перьев, посмотрел в сторону птицы, но не увидел её. — Умирают. Тело у всех… смертно. — Ты же ключник. Так подбери ключ к своему бессмертию! Гермес улыбнулся, и по губам у него заструилось золото. Тело ису выглядело нормально, но, упав с такой высоты, Гермес наверняка измельчил свои внутренности в кашу. — Жезл, мой друг. Дай его. Она согнала Икара и протянула творение его создателю. Гермес сжал Жезл в кулаках из последних сил. Мутные глаза на секунду вспыхнули золотом… а затем всё кончилось. Кассандра схватила себя за косу и с силой дёрнула. Было больно, но это ничего не доказывало. Ведь Алетейя говорила… что она говорила? — Это всё не настоящее, — полубезумно шептала Кассандра. — Не настоящее. Всего лишь муляций. Не настоящее. Этого нет. Его пальцы расслабились, и безвольные руки упали на землю, залитую золотом. Кассандра закричала.