Sing for me

Сказать, что Фрэнк волновался, было бы явным преуменьшением — никогда прежде Джерард не видел его в таком состоянии, и это дико пугало. Он вёл машину, пока Фрэнк сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно, всем своим видом олицетворяя тревогу. На светофоре Джерард осторожно коснулся его руки, лежащей на колене, и тот благодарно переплёл их пальцы, сильно закусив нижнюю губу. Он не стал говорить Джерарду, что в его голове снова возникла картина, как они с родителями беззаботно болтали, а затем всё исчезло — вот так просто, не оставив после себя и следа. В кабинет к Хлое Фрэнк наотрез отказался заходить без Джерарда, пояснив, что ему нужна поддержка в виде близкого человека. Впрочем, Хлоя и без того догадывалась, что между ними что-то есть, поэтому не стала препятствовать, хотя присутствие Уэя её немного напрягало. Как только парни сели напротив её стола, она подошла к застеклённому шкафу и, открыв дверцу замерла ненадолго. Холодок пробежал по коже, забираясь под волосы и заставляя вздрогнуть, однако она всё же достала дрожащими руками папку с документами и, вернувшись за стол, положила её перед Фрэнком. «Это судебные документы» — пояснила она жестами. Он коснулся пальцем груди, после чего растопырил обе руки, немного отводя их в разные стороны. «Мне страшно». Хлоя улыбнулась ободряюще, если эту вымученную улыбку можно было считать таковой. Джерард коснулся его бедра, напоминая, что он рядом, и тогда Фрэнк повернулся к нему, улыбаясь одними только губами — в его глазах не было ни единой привычной искорки. Открыв папку, Фрэнк сначала непонятливо уставился на первую страницу, а затем его брови резко взлетели вверх, лицо побледнело ещё сильнее, словно он снова заглянул в лицо смерти. — Фрэнк, мне жаль, — Хлоя тяжело вздохнула, пока парень удивлённо листал документы, ещё не понимая до конца — правда ли это, или же чей-то отвратительный розыгрыш. — Что там такое? — Джерард осторожно заглянул ему через плечо. Первым делом его взгляд остановился на дате аварии — этот день отчего-то показался ему болезненно знакомым, но долго заострять внимание на нём он не смог, потому что тут же ему бросилось в глаза фото, на котором был запечатлён подсудимый. Джерард не сразу узнал мужчину на фотографии: волосы были куда короче и седина ещё не тронула их, а лицо выглядело лет на десять моложе и свежее. Однако в графах с именем и фамилией значилось Грегори Вебер, сомнений не оставалось — это был именно он. — Грегори, — Фрэнк непонятливо уставился на Хлою. — Видишь ли, я не хотела говорить с тобой об этом, — она повторила свои слова жестами, глядя на него до жути виновато, — но сейчас такая ситуация... Я боялась, что ты мог бы узнать об этом от кого-то постороннего. — Он... убил их, — Фрэнк опустил глаза обратно в документы, проводя пальцами по пропечтанным строчкам. — Грегори. Я верил ему, — он снова посмотрел на Хлою, его глаза были полны влаги. — Мы открыли приют после той аварии, потому что... Потому что должны были, — она отвела взгляд, её руки, дублирующие произнесённое, замерли в воздухе. — Вы должны были? — Джерард нахмурился. — Причём тут ты? — Я была в той машине, — она тяжело вздохнула. — Грегори был под домашним арестом некоторое время, ему значительно сгладили наказание ввиду инвалидности, которую он получил в этой аварии, и с тех пор привык работать удалённо. Фрэнк стал нашим первым воспитанником и... знаю, неправильно так говорить, но та авария спасла жизни десяткам детей.. — Да как ты, — Фрэнк чуть было не задохнулся, отшатнувшись назад, — как ты смеешь? Говорить такое? Вскочив, он попятился к выходу, беспомощно глядя то на Хлою, то на Джерарда. — Фрэнк, не уходи, прошу тебя, — женщина встала, умоляюще уставившись на него. — Он убил моих родителей! — закричал Фрэнк, и из глаз его брызнули слёзы. — Моё будущее! Он убил... уничтожил мою жизнь! «Это был несчастный случай» — произнесла Хлоя жестами, сжав губы и чувствуя, как к горлу подступает ком. Несколько секунд Фрэнк смотрел на неё, пока слёзы катились по его щекам, а затем выбежал из кабинета. Джерард тут же вскочил, быстро посмотрел в сторону Хлои и, встретившись с ней взглядом, бросился вслед за Фрэнком. — Не трогай меня! — закричал парень, когда Уэй догнал его и затащил в первую свободную комнату, где располагались вещи для летних игр и прочий хлам, который почти никогда не использовали. — Фрэнки, прошу, успокойся, — Джерард осторожно коснулся его руки, но тот сразу же отдёрнул её, глядя на Джерарда так, будто это он был виноват во всём происходящем. — Я сказал. Не трогай, — процедил он сквозь зубы, глядя на него с такой злостью, что Джерарду стало не по себе. — Это ужасно, но тебе нужно остыть! — он отчаянно всплеснул руками, в ответ на что Фрэнк распахнул рот, ужасающе-гневным взглядом прожигая Уэя. — Ты что? Предлагаешь остыть? — он нахмурился, и Джерард немного неуверенно кивнул, о чём почти сразу же пожалел. — Конечно. У тебя не забрали твою жизнь. Конечно, легко говорить! — Этого не должно было происходить... — начал было Джерард, но Фрэнк резко перебил его: — Он лишил меня всего! Знаешь, каким я мог быть? Гитара... Была всем для меня. А я больше не мог играть! У меня это забрали! — он громко всхлипнул и опустился на стул, стоящий у стены, зарываясь пальцами в волосы с таким ожесточением, будто намеревался оторвать себе голову. Он прекрасно помнил, как очнулся в больничной палате; как узнал, что пробыл в коме почти месяц; как, распахнув глаза, ничего не услышал, кроме собственных тревожных мыслей. С ним не стали особо церемониться: не слишком резко, но всё же и без лишней учтивости ему сказали, что его родители, которые сидели спереди, а потому приняли весь удар на себя, погибли. А потом в палате появилась темнокожая женщина, которая представилась Хлоей — она написала своё имя на листе бумаги. Ещё через несколько месяцев она забрала Фрэнка и ещё нескольких детей, потерявших слух, из временного пристанища в виде больницы, и тогда «Вебер-Смит» начал свою работу — ещё неофициально (возня с документами заняла почти год), но вполне многообещающе. Хлоя сказала Фрэнку, что водитель, который стал виновником аварии, скрылся с места преступления, но он не знал о том, что Грегори, которого он видел намного реже, чем Хлою, в тот самый момент регулярно посещал зал суда. Также он не знал о том, что Хлоя, как его новая попечительница, подписала отказ от дачи свидетельских показаний со стороны Фрэнка. Первое время он хотел убить себя — искреннее, отчаянно, потому что жизнь больше не имела никакого смысла. Его родителей больше не было рядом, он даже не успел попрощаться, и, что хуже всего, — он в глубине души ненавидел их, а за это и себя. Он винил их за то, что они оставили его, что не забрали с собой. Винил за то, что в тот роковой вечер они поехали в парк развлечений по длинному шоссе, а не остались в тёплом доме за семейным ужином. Всё могло бы быть иначе, если бы они были менее безрассудными и более серьёзными, как, например, родители его друзей. Всё ещё сжимая голову руками, Фрэнк почувствовал, как пальцы Джерарда, сидящего перед ним на коленях, осторожно касаются его волос, мягко поглаживают, но, если честно, ему хотелось лишь оттолкнуть или даже ударить его. По правде говоря, иногда он до жгучей ненависти завидовал Джерарду — нет, разумеется, Фрэнк очень сильно любил его, но вместе с тем иногда ему хотелось закричать от боли, глядя, как Джерард спокойно общается с другими людьми, как он без жестов и чёткой артикуляции понимает их, как он слышит. Он искренне возненавидел Джерарда прямо в этот момент, когда почувствовал его прикосновения и снова осознал, что, несмотря на все слова поддержки, Джерард никогда его не поймёт. Потому что ему чертовски повезло не вляпаться в подобное дерьмо, в отличие от Фрэнка, который в одну секунду стал неудачником, лишившись всего самого дорогого, что было в его жизни. — Я тебя ненавижу, — вырвалось у Фрэнка, и он поднял испуганный взгляд, осознав, что сказал это вслух. Лицо Джерарда резко переменилось, участливое переживание исчезло, но появились страх и боль в глазах. Он отшатнулся, ощущая, как холодок тревожит его внутренности, и неверяще уставился на Фрэнка. — Я просто хотел поддержать тебя, — с трудом подобрав слова, Джерард поджал губы, думая о том, что услышанное ранило его сильнее, чем можно было бы предположить. — Ты не лишался музыки. Никогда, — Фрэнк опустил взгляд, но снова с трудом посмотрел на Уэя и добавил: — ты не лишался жизни. И ты не знаешь мои чувства. — И за это ты ненавидишь меня? — Джерард неверяще смотрел ему в глаза, чувствуя, что вот-вот задохнётся от подкатывающего к горлу ужаса. — Я... Да, — Фрэнк немного виновато опустил глаза, понимая, что как бы сильно он ни пытался скрыть это даже от самого себя, рано или поздно это отвратительное чувство всплыло на поверхность. — Фрэнк, я ведь всё время был рядом с тобой! — воскликнул Джерард, отчаянно вцепившись ему в колени. — Я делаю всё, чтобы тебе было со мной хорошо, и я понимаю, что тебе тяжело, нет, я не понимаю, конечно же, но догадываюсь! Но неужели я заслужил твоей ненависти? — Не ори! Я всё равно нихуя не слышу! — подняв голову, Фрэнк снова впился в него злым взглядом. — Отпусти меня. Я уйду. Встав с колен, Джерард скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на него, надеясь, что хотя бы его серьёзный взгляд образумит Фрэнка и заставит его взять свои слова обратно. Однако тот лишь молча поднялся со стула и с невозмутимым видом уставился на него. — Да пошёл ты, — бросил Джерард и, игнорируя то, как вытянулось лицо Фрэнка в ответ, выбежал из комнаты, даже не успев осознать, какого дьявола только что произошло.

* * *

Ещё никогда рабочие дни не казались Джерарду настолько длинными, тревожными и рутинными. Даже когда он жил с Итаном, каждый день возвращаясь домой к этому придурку, его жизнь не выглядела настолько отвратительной и жалкой. Каждый день Джерард прокручивал в голове слова Фрэнка, каждый день пытался найти оправдания услышанному и каждый день заново злился, снова и снова понимая, что не заслужил ненависти с его стороны. Да, быть может, ему не стоило догонять Фрэнка в такой момент и не стоило трогать его, когда тот попросил, но Джерард хотел как лучше, он просто хотел поддержать близкого человека и, ну, Фрэнк мог бы проявить чуть больше благодарности? Во всяком случае не говорить, что он ненавидит Джерарда, будто Уэй лично был виноват во всех его бедах. В конце концов Джерард не выдержал и позвонил Майки. Возможно, ему стоило написать Фрэнку, но гордость не позволяла — он ведь не сделал ничего такого, за что стоило извиняться. Джерард предложил брату встретиться, пообещав не ездить по ушам со своими личными проблемами, однако спустя пятнадцать минут пребывания Майки в его квартире, он не выдержал и вылил на него всё, что произошло за последнее время. — Погоди, ты что, серьёзно корчишь из себя самого обиженного? — спросил Майки, развалившись на диване, пока Джерард, до этого расхаживающий по комнате, остановился у тумбочки, прислонившись к ней. — Да нихрена подобного. Я просто говорю о том, что заслужил, наверное, благодарности? Ну, уж точно не хуйни по типу «я тебя ненавижу». — Ты придурок, — резюмировал Майки. — Большего я от тебя и не ожидал, — закатил глаза Джерард. — Нет, послушай, ты правда придурок, — резко сев, Майки серьёзно уставился на него. — Знаешь, в этом весь ты: когда случается дерьмо, тебе кажется, что ты самый пострадавший. Так было с бабушкой, помнишь? — Но я и правда... — Заткнись, — сквозь зубы бросил Майки, сердито сведя брови. — Ты до сих пор думаешь, что мне не было так же хреново, как тебе? Если ты всё ещё не в курсе, она была и моей бабушкой тоже, и для меня она значила ничуть не меньше, чем для тебя. — Ты легче переживаешь подобное, — сказал Джерард уже куда тише. — Тебе-то откуда знать? Ещё скажи, что Фрэнку сейчас легче, чем тебе, это будет апофеоз абсурдной комедии. — Боже, да я ведь совсем не об этом говорил, — Джерард тяжело вздохнул, подходя и садясь рядом. — Я прекрасно знаю, что ему плохо, и мне никогда не понять, что он чувствует, но всё же... Разве в этом есть моя вина? — Конечно, нет, — спокойно ответил Майки. — И он так на самом деле не думает, просто, знаешь, когда тебе напоминают о смерти всей твоей семьи, наверное, сложно вести себя адекватно. Чуть позже Майки ушёл, кажется, поняв, что сегодня его брат занимается самокопанием и успокаиваться в ближайшее время не собирается. Удостоверившись, что тот в порядке, он уехал к своей девушке, о которой Джерард слышал впервые, снова убедившись, что слишком мало знает о Майки и что это даже как-то ненормально, учитывая, что раньше они были лучшими друзьями. Сейчас, однако, его голову занимала только горькая обида и нежелание признавать, что Майки, возможно, очень даже прав. И всё же Фрэнк (а не он) повёл себя как мудак, а ещё Фрэнку (а не ему) должно было быть стыдно, но тем не менее что-то внутри твердило, что всё не так. Что Джерард не должен был кричать на него, зная, насколько Фрэнк шокирован разрушающей изнутри новостью, и, наверное, ему стоило молча обнять Фрэнка, но никак не повышать на него голос, обвинять в непонимании и посылать — только не в этой ситуации. Джерард знал, что поступил неправильно, но горькая обида засела слишком глубоко. Фрэнк так искренне говорил, что ненавидит его, хотя никаких предпосылок к этому не ощущалось, всё было прекраснее некуда. Возможно, Джерард просто попал под горячую руку, но Фрэнк до сих пор не написал и не извинился и... — Это ты настоящий мудак, — сказал Джерард вслух, глядя на себя в отражение телевизора, резко оборвав все свои мысли. В голове что-то болезненно колотилось, словно какое-то отвратительное существо отбивало там ритм такими же отвратительными молоточками, а щёки были бледными-бледными — он ощущал это физически. Тогда, в кабинете Хлои, он лишь краем глаза успел заметить дату в документах — день аварии, но только сейчас до него дошло, почему эта дата показалась такой знакомой, словно он смотрел на неё сотни раз, проклиная и проклиная. Это был день смерти Хелены. День, когда музыка остановилась. Джерард ощутил резкий удар, словно невидимый кулак пробил его грудную клетку, напоминая о всей боли, которую принёс тот страшный день. В то же самое время где-то совсем рядом Фрэнк находился на волоске от смерти, лишившись самых близких людей, да ещё и смысла жизни, своей самой главной мечты. Джерард всхлипнул, опуская голову на руки и сжимая её пальцами. Он никогда прежде не думал сравнивать свою боль с чужой, таким образом обесценивая страдания, например, Майки. На самом деле Джерард прекрасно понимал, что любая боль — это, в первую очередь, боль, нет более сильной или более слабой, и сравнивать бессмысленно. Он всегда это знал, но отмахивался от подобных мыслей: возможно, потому что роль главного мученика казалась очень даже привлекательной, особенно учитывая все его неудачи. Самотерзание и мысли о том, что ему больнее всех на свете, были словно отдушиной, оправданием и надеждой на то, что он страдал достаточно, чтобы наконец-то встать на правильную дорогу. И всё же, даже осознавая, что любая боль тождественна другой, Джерард впервые понял: на самом деле в тот роковой день музыка остановилась не для него. В тот день она по-настоящему остановилась для Фрэнка.

* * *

Он так и не смог заставить себя написать Фрэнку хотя бы с предложением встретиться и поговорить — дело было уже не в гордости или обиде, а в страхе перед отказом. Джерард боялся, что Фрэнк напишет ему, что всё ещё ненавидит его и больше никогда не хочет видеть, а он бы не смог пережить нечто подобное, поэтому предпочёл закрыться в ответ. Однако он очень много вспоминал, из-за этого начав понимать Фрэнка, ведь теперь он сам себя ненавидел как минимум за то, что без конца прокручивал в голове моменты, проведённые вместе. Он вспоминал, как примерно неделю назад они ходили в закусочную, где Фрэнк лежал у него на плече, то и дело повторяя, какие у Джерарда широкие и удобные для лежания плечи. Он тыкал ему пальцем в щёку, говоря, что ему нравится, что у Джерарда, при его острых скулах, удивительно мягкое лицо, и то и дело короткими поцелуями прижимался к его щеке. Джерард же чувствовал себя таким счастливым, что сердце болело, а бесконечные взаимодействия с Фрэнком заставляли его чувствовать необходимость в разрядке. Повернувшись к нему, Уэй почти шёпотом, но как можно чётче спросил: — Не против уединиться в туалете? — Как романтично! — прыснул Фрэнк и быстро поцеловал его в губы. На двери туалета, к сожалению, не оказалось замка, а рисковать не хотелось, поэтому они кое-как доехали до дома, и Джерард всеми силами удерживал себя от того, чтобы не шлёпнуть Фрэнка по руке, когда тот начал трогать его член сквозь джинсы прямо во время вождения. Это чуть было не привело к летальному исходу, потому что Уэй огромными усилиями не вдавил газ на максимум и не врезался в едущую перед ними огромную фуру. Зайдя в дом, Джерард разулся и, войдя в спальню, упал на кровать. Фрэнк тут же лёг рядом, прижимаясь к нему со спины и, ловко расстегнув одной рукой джинсы, просунул её под резинку боксеров, поглаживая и сквозь одежду потираясь о задницу Джерарда. Он неприлично быстро кончил, испачкав бельё и джинсы, и, еле слышно заскулив, сильнее сжал член Джерарда, нежно целуя его шею. Когда тот излился ему в руку, Фрэнк откинулся на подушку и, глядя в глаза повернувшемуся в его сторону Джерарду, медленно облизал свою ладонь, краснея, но выдерживая долгий, чуть удивлённый и почти восхищённый взгляд. — Вау, — только и произнёс Уэй. — Это слишком грязно? — немного напряжённо спросил Фрэнк, садясь и собираясь пойти в душ и заодно закинуть вещи в стирку. — Настолько грязно, что я просто в восторге, — усмехнулся Джерард, хватая его за шею и притягивая к себе за поцелуем, тем самым обещая, что отпустит его в ванную ещё очень не скоро. Или ещё одно воспоминание: как они танцевали у какого-то потрёпанного ночного клуба, за стенами которого давала концерт местная группа. Фрэнк снял обувь, оставшись босым, чтобы лучше ощущать музыку, а Джерард решил поддержать его, тоже разувшись, и они танцевали, прижавшись друг к другу и чувствуя, как мокрый асфальт слегка леденит их ступни. Ещё час назад они отчаянно целовались под проливным дождём, а теперь стояла глубокая ночь, и кроме них рядом никого не было: только двое, свет неоновой вывески, отражающийся в лужах, и песня, которую Фрэнк когда-то любил — ещё до того, как лишился возможности слушать музыку. ...We can live like Jack and Sally if we want Where you can always find me We'll have Halloween on Christmas And in the night we'll wish this never ends We'll wish this never ends. Каждый день Джерард вспоминал его губы, его руки и его глаза. Каждую ночь он обнимал подушку, понимая, как же сильно ему не хватает тепла Фрэнка. Он верил, что они обязательно помирятся, просто пока он был не готов делать первый шаг, и Фрэнк, видимо, тоже. Вся его вера, увы, улетучилась в день очередного уличного концерта, когда он кидал бесконечно долгие взгляды в сторону Фрэнка, но каждый из этих взглядов остался без ответа. Подойти к нему Джерард не решился — ему хватило и того, как Фрэнк без слов, одним лишь своим видом послал его нахуй. Кристи, как ни странно, ничего не говорила, лишь встревоженно поглядывала то на Фрэнка, то на Джерарда, когда те оказывались ближе друг другу, чем положено... незнакомцам? Но обсуждать с ней свои отношения Джерард не хотел, она бы всё равно встала на сторону Фрэнка, что, впрочем, было резонно, и всё же ему нужно было не осуждение, а дельный совет. Ни одному совету он, конечно, следовать бы не стал, но в душе бы появилось успокоение, что кто-то считает, будто всё ещё можно исправить. С Майки он тоже больше не хотел обсуждать случившееся, предельно ясно услышав его точку зрения и, в принципе, согласившись с ней, но какой от этого был толк? Джерард всё ещё оставался жалким трусом, не сумевшим отрастить яйца, а ведь Фрэнк наверняка нуждался в близком человеке, узнав подробности о смерти родителей... боже, он точно никогда не простит Джерарда. В конце концов Уэй отправился к Хлое, потому что её жизненный опыт наверняка предполагал подобные ситуации и верный выход из них. А ещё Джерард сходил с ума, общаясь с самим собой и представляя возможные варианты развития событий, если бы тогда он поступил иначе. — Вы оба в той или иной степени виноваты, не нужно так себя накручивать, — резюмировала Хлоя, как только Джерард, сидя с ней на кухне, рассказал о случившемся. — Возможно, но я должен был поддержать его. Ему ведь в тот момент было куда тяжелее, чем мне, — сокрушённо проговорил Джерард, уставившись в глянцевую поверхность чая в своей кружке. — Уже поздно думать о том, что ты должен был сделать, а что нет. Тебе нужно поговорить с ним — хуже ты уже не сделаешь. — Но что, если он пошлёт меня? — Джерард поднял на неё слегка испуганный взгляд. — Может, и пошлёт, — Хлоя пожала плечами, слегка отпивая чай. — Но ведь сейчас вы уже никак не общаетесь и, возможно, не начнёте, если ты не сделаешь первый шаг. — Ты права, — он тяжело вздохнул и отвёл глаза. — Но я так виноват перед ним и мне так страшно... — Послушай, Джерард, — протянув руку через весь стол, она осторожно сжала его кисть. — Если кто и виноват, то это я. — Ты обвиняешь себя в том, что рассказала ему об аварии или в том, что сидела рядом с Грегори, когда он врезался в их машину? — Джерард недоумённо покосился в её сторону. — О, — она горько усмехнулась — настолько горько, что это даже смешком назвать было нельзя, — он ведь убежал, а я не успела рассказать ему всё до конца. — Ты о чём? — Уэй нахмурился, а Хлоя отвела взгляд, снова погружаясь в те ужасные воспоминания семилетней давности — те самые воспоминания, от которых она всегда старалась бежать. И снова этот отвратительный, въедающийся и прожигающий ноздри, запах кожзама, удар, резкая остановка и песня, всё ещё чудом звучащая из колонок разбитой магнитолы: You'll be doing society a favor That sonofabitch is brave and getting braver We want to put his ass in stir We want to pin this triple murder on him. Хлоя распахнула глаза, чувствуя, как по виску стекает капля крови. Грегори полулежал в неестественной позе, уткнувшись лбом в бардачок, и в голове была лишь одна мысль: надо срочно уезжать. Однако что-то щёлкнуло в голове, когда задняя дверь повреждённой машины открылась, и оттуда сначала показалась слабая рука, а затем вышел, нет — буквально вывалился — мальчик. Его волосы слиплись от крови, он щурился от звона в голове, но продолжал цепляться за жизнь, и Хлоя поняла, что не может просто взять и уехать, бросив его. Самоненависть и чувство вины ударили больнее, чем ожидалось, и она зажмурилась, принимая всё, что шептал ей внутренний голос, принимая свою вину и обещая непременно её искупить. Стеклянный взгляд Хлои был направлен на еле живого мальчика, дыхание, кажется, замерло, а руки всё ещё крепко удерживали руль. И больше всего она мечтала забыть о том, что отныне это были руки убийцы.