Когда я это пропустил?

      Вы бы смеялись, не будь вы Данилом. Данил точно смеяться не будет. Данил не смеётся.       Они играют в бутылочку. «И что?»— сказал бы кто-то, но вы то читаете этот фанфик и должны знать, чем обычно заканчиваются такие игры. Нет, играют не на поцелуи. «Семь минут рая» это точно замечательная идея. Ну, так думает Маша. Милена шикарная девушка, с очень умелыми руками, заставляет бутылку «случайно» остановится напротив Данила, в то время как крутил Антон. Боже, блять, спаси и сохрани.       И вот, сейчас они сидят в какой-то комнатке, где есть небольшой стол и стул, скорее всего кабинет. Она красивая, в тёмных тонах и с тёмными, плотными занавесками. Даня задвигает их, полностью пряча окно и садится на стул. Антон подходит с противоположной стороны стола и опирается на него руками, смотря на Квитко.       — Прости.. Я не знаю что тогда.. — Квитко прирывают. Корунов поднял руку вверх, на уровне губ старшего и тихо откашлялся, прочищая горло.       — Ты, сука, издеваешься? — почти шёпотом, еле слышно, но так пробирающе говорит Антон. — Ты не должен извиняться. Просто, знаешь, мы оба виноваты. Я.. — голос звучит громче, не так уверенно как ранее, но этого хватает, чтобы Даня чувствовал какую-то силу и уверенность, исходящие из младшего. — Знаешь, я давно влюблён в тебя, так что ты сделал мне подарок.       Нервный смешок. Вся уверенность испарилась, но сила то осталась. На силе Антон и выживал бо́льшую часть своей жизни. Никакая уверенность не давала гарантии в завтрашнем дне, но сила давала понять, что он выдержит, чтобы не случилось в этом «завтра».       Данил поднимает удивлённые глаза на парня напротив и пару раз пытается издать хоть звук, но ничего так и не получается. Тогда было принято решение захлопнутся и не говорить ничего, но Тоха смотрел с таким сожалением, что хотелось врезать себе. За что ты сожалеешь? Ты нужен мне, я — тебе. Этотде прекрасно.       Хотелось бы орать, но всё, что смог выдавить из себя Квитко это:       — Как давно?— спокойно и без отвращения спрашивает он. Это удивляет, ведь в голосе звучит даже интерес. На это Корунов лишь легко улыбнулся и закрыл глаза, кажется, пытаясь вспомнить что-то до мелочей.       —Не знаю когда я влюбился, но знаю, что понял это в девятом классе. Думаю именно тогда я и понял, что ты для меня больше, чем друг. Я думаю, что это было и раньше, но сколько лет нам было? — послышался лёгкий смех. Такой, будто кто-то смешно пошутил и тебе действительно весело, но чутка затрагивает реальность, тяжёлую реальность и ты смеёшься через боль от осознание факта. — Я держусь уже четыре года. Эти чувства ослабевают, не волнуйся. Ты же знаешь, я даже парня завёл.       — Стоп. — теперь Даня начинает злится. — Нет, я могу понять, что ты гей, я могу понять, что ты влюблён в меня. Я не могу понять почему, за что? Ты так хорош, тебе подходил этот твой Петя, который не на шутку раздражает. Ты прекрасен со своими тупыми привычками, но влюбился в меня. Гомофоба.       —Да. Поэтому я извиняюсь. Тебе наверняка не приятно. —опустив голову, но искренне улыбаясь говорит Антон.       — Ты, блять, хоть одно моё слово о себе слышал? — Данил встаёт со стула. Резко. Да так, что стул чуть не падает, но, к счастью, откатывается на своих колёсиках. — Я боюсь сделать тебе больно. Правда боюсь. За тебя. Кажется, что я и сам стал чувствовать что-то помимо дружеской привязанности, но.. Блять, это тяжело. Понимаешь?       Тишина. Она прерывается лишь чётко слышным дыханием. Антон смотрит в глаза собеседника и тонет. Позволяя себя спасти, он кидает взгляд ниже, на губы, и нервно сглатывает.Заметив это, у Квитко приподнимаются кончики губ (толи от счастья, толи от дебилизма) и он поддаётся вперёд, накрывая чужие губы своими. Не осознаёт того, что хочет этого давно. Осознает то, что уже полюбил это делать.       Поцелуй не остаётся проигнорированным, как и в прошлый раз. Губы мягкие потдатлывые, но перехватывают инициативу. Жадно сминают чужие губы, углубляют поцелуй и покусывают. После покусываний в ход идёт язык, который зализывает, извиняясь, укусы. То горячо до боли, то плавно и нежно. И эти контрасты так, чёрт возьми, прекрасны, что хочется стонать. Этот поцелуй не прекращался бы даже если воздух в лёгких покинул тела навсегда, но в голове Данила что-то щёлкает и он отстраняется, резко и морально больно, с глазами испуганными.       Антон уже хочет извинится, сказать, мол, это ошибка и давай забудем, но весь страх исправляется из разума Квитко и он начинает хмурится. Это пугает и не даёт что-либо сказать.       — Научи меня. — шёпотом просит старший, и Корунов теряется. В глазах видна просьба и желание с маленькой примесью страха, вновь вернувшегося. — Я хочу быть счастливым с тобой. Научи.       Антон понимает. Понимает откуда страх, хмурость, а затем просьба. Понимает даже желание. Данил гомофоб, он ненавидит всё гейское. Но всегда находился в обществе, в котором геи — норма. Всегда ругался из-за этого с Ермоленко. Всегда начинал уверять кого-то в том, что это неправильно. Всегда считал, что сам правильно поступает. Но сейчас он, кажется, начинает влюбляются. В парня. Ему больно и противно, но с самого начала он принимал Тоху. Принимал таким, какой тот есть. Признался в том, что считает его слишком хорошим для себя, учитывая, что младший — гей. Не отталкивает, наоборот — утягивает в свои руки и отпускать не хочет. Борется с собой и понимает, что готов продолжать.       Кивок со стороны Антона означает, что он понимает, что готов научить, что готов страдать вместе и вместе же научиться. Данилу — любить, Антону — терпеть и быть рядом с тем, кто будет отталкивать, даже если любит.       И вновь поцелуй. Приторный, с кровью. С удовлетворением и желанием одновременно. Дальше они не зайдут, нет необходимости. Есть страх и неуверенность, но есть силы справиться с этим. Их всемя заканчивается уже как минут шесть назад. Но Женя, стоящая у двери, низачто не нарушит такое. Что-то прекрасное и искренние.

🌸🌸🌸

      Парни уже как час назад вышли из комнаты. Женя счастливо смотрит на них, не скрывает фирменой улыбки «я-всё-знаю», и уже видит, как рассказывает всё подругам.       Те в свою очередь тоже лыбятся, по улыбке Вёльн всё понявшие. Да, у них, кажется, связь ментальная, но сбоит, ведь Молоко с Беловой уже забывают про всё и начинают тащить бухло с кухни. Зачем? Ну, сами то не пьют, а вот гости — да. Напоить их и заставить играть в Твистер, просто мечта любой Марии Ермоленко, если вы не знали.       И всё идёт гладко, даже слишком. Антон и Данил общаются как друзья. Почему? Ну, Квитко еле решился на это «Научи», а вы хотите, чтобы они кричали о бесконечной любви? Нет, извините, такого не будет. Не в этой истории. Да, Антон влюблён, но несколько лет подавлял свои чувства как мог, несколько лет скрывал ото всех всё. Данил вообще ненавидел, и до сих пор верить не хочет, что геи не такие уж и отвратительные.        Им тяжело. Действительно тяжело. Они не любят друг друга до беспамятства, так, чтобы хотеть видеть лишь друг друга. Но они чувствуют эту привязанность и симпатию, чувствуют желание друг друга и этого хватает с головой. Для Данила этого много и запретно, для Тохи много и невероятно.       Они смотрят друг другу в глаза, Квитко иногда смущённо улыбается и отводит взгляд, стараясь быть обычным, таким, как всегда. А Антон лишь чувствует, что привязывается сильнее, что ему жаль, что так всё происходит, но он рад, что хоть это в его жизни случается.       «Это» — Данил, который готов любить в ответ, пусть и с помощью, но явным желанием разрешить себе быть рядом с парнем. Рядом с одним конкретным парнем.

🌸🌸🌸

      Уезжая с вечеринки подруги, не совещаясь, оба едут к Данилу. Его квартира кажется уютной, чистой, но в ней не хватает человек. Один, это слишком мало.       В комнате Квитко уже не так неприятно. Воспоминания о поцелуе не вызывают негатива, наоборот, такой трепет, будто то был первый поцелуй. С девушками такого не было. Девушек у Квитко не было. Были дамы на ночь, дамы с которыми целуешься в порыве желания делать хоть что-то, получить не только разрядку, но и чужое тепло, но с ними это не прокатывает. А вот с Антоном и секса не надо, хватает поцелуев, чтобы удовлетворить все желания.       Корунов стоит в дверном проёме, весь сонный и чуть подвыпивший. Лезет к старшему и жаждет тёплых объятий под одеялом, но Квитко руки чужие отталкивает, желая переодеться и лечь на мягкую кровать, пропитанную воспоминанием о первом поцелуе с парнем. Парнем, который скоро станет дорог как никто другой. Он снимает с себя всё, оставляя футболку и боксеры: переодеться сил нет. Валится на кровать и глаза свои прикрывает, чуть ли в сон не проваливаясь, но вспоминая о Корунове, стоящем в дверном проёме меж спальней и кухней. Глаза открываются сами, в поисках чужого силуэта, и ,видя его, он хлопает по кровати на место рядышком и тихо говорит «свет только выключи». В сон клонит неимоверно и старший поддаётся, чувствуя, как руки чужие скользят по талии и обхватывают сильно, прижимая к себе.       Утро всё так же прекрасно. Встаёт первым Квитко, идёт на кухню включает режим «хорошая жёнушка» и завтрак готовить начинает. Корунов просыпается минутами позже, не чувствуя тёплого тела рядышком. Встаёт на ноги и отправляется не кухню, откуда веет слабым, но вкусным ароматом еды.       — Утро. — произносит младший, подойдя к Квитко, всё ещё готовящим завтрак. Обнять не пытается, пусть и хочется. Знает, Даня ещё боится всего этого, поэтому торопится не собирается. Он хочет, чтобы его хотели, чтобы первыми тянулись. Когда Даня готов, он потянется, когда нет — дотронутся не даст.       — Доброе. — отвлечённо отвечает Квитвко, смотря на сковородку и вздыхает глубоко. — Завтрак скоро, после заедешь за своими вещами, могу помочь.       — В смысле?       —Жить у меня будешь. Твоя квартира съёмная, а моя — моя, так что тебе переехать легче.

🌸🌸🌸

      События идут один за другим. Да. Хотя, это больше похоже на то, что два друга делят квартиру, сожительствуют.       На самом деле это тяжело для обоих, но в тоже время приятно. Вот и сила, ты терпишь и получаешь поощрение за это.       В чём тяжесть происходящего? Для Антона это то, что он не может касаться Данила, целовать его или ласкать, когда захочется. Он ценит личные границы, понимает страхи и пытается быть на одной волне всегда. Чувства проявлять деже словами лишний раз страшно: вдруг его оттолкнут, вдруг он напугает этим старшего. Слишком много «вдруг», слишком много страхов, но в жизни, по сути, без этого никак.       Данил всё так же ненавидит себя. Ненавидит обе личности, одна из которых ненавидит геев и не даёт ему нормально любить человека, возможно, всей своей жизни, заставляет ненавидеть себя за эти чувства и испытывать отвращение к себе. Вторая заставляет ненавидеть первую, ведь та не даёт любить, она видить как тяжело Тоше, хочется подойти и обнять, спрятаться от всего мира и спрятать с собой Антона, но первая сущность заставляет чувствовать это неправильным.       Так и живут. Оба боятся, но оба сильные, терпят.       На самом деле, с дня рождения Молоко прошло две недели. За это время Квитко явно начал держать свою первую, гомофобную, сущность, но держать не значит не чувствовать. Пусть он и прикасался к Корунову чаще, целовал с упоением, но чувство неправильности не уходило. Вторая составляющая говорила, мол, ты посмотри какой парень с тобой живёт, поцелуй, обними, ласкай, говори много приятностей, затащи в постель, сделай хоть что-то. Насчёт постели действительно было актуально. После поцелуев Данилу приходилось идти в ванную, а Антону в туалет (слава Богу они раздельные). Возбуждение не затуманивало разум младшего, но Данил отчаянно прижимался ближе, двигал бёдрами, тёрся стояком о чужие, но его останавливали. Старший не понимал. Он ведь хочет, а каждый раз когда он хочет, ему Корунов давал. Проблема лишь в сексе. После последнего такого инцидента парень не сдержался и пошёл орать подруге «какого хуя? Я готов лечь под него, а он не берёт!».       Ермоленко встретила с распростёртыми объятиями, усадила за стол на кухне и налила чай, давая полностью наораться и выплеснуть эмоции. Подставила плечо.       — Мы с ним за эти две недели выяснили, что он пассивом не будет. Я конечно повозмущался, трахал я только баб, трахал, а не меня. — на повышенных тонах говорит Корунов нервно пытается открыть шоколадку. — Да блять. — шоколадка летит в сторону Маши, которая берёт инициативу в свои женские и надёжные ручки.       —Ты не думал, что он боится? — спокойно проговаривает Молоко и подаёт открытую шоколадку.       — Чего тут боятся? Я готовенький, бери и трахай. — глубокий вздох, после которого следует громкий выдох. Он отламывает от плитки шоколада полосочку из трёх кубиков и отпивает чай. Ермоленко ждёт продолжения, чувствует, что оно будет. — Мы целуемся, обнимаемся и всё подобное. Я тороплюсь или что?       — Он прислушивается к тебе. Если у тебя проснулся Квитко младший, то это не значит, что во время секса он не упадёт. Ты проявляешь свои чувства редко, Тоха отзывается и дарит себя тебе когда ты хочешь, но он боится, что член твой упадёт, когда увидит подобный себе. Ты понимаешь сам, что гомофоб, ты не избавился от своей личности, говорящей, что это мерзко, поэтому Антон и боится.

🌸🌸🌸

      Как бы Данил не отрицал, но Маша права. Чертовски права. Даня и сам не знает, что будет после поцелуев, он даже порнуху открыть не может гейскую — противно ему. Но он хочет. Действительно хочет быть всеми способами с Коруновым, будто есть необходимость в его внимании в любое время.       Посовещавшись с собой, а после обговорив идею с Машей, старший всё-таки решается на то, чтобы сделать их с Антоном отношения нормальными. Он собирается искоренить свою гомофобскую личность, которая жить мешает. И да, именно она, а не вторая, ведь вторая даёт шанс любить и любимым быть.       В общем, взяв себя в руки, Квитко начал действовать. Всю следующую неделю он обнимал Антона при любой возможности, говорил милые вещи и младший, сломав одну из стен, стал таять, подтверждая это в большинстве словами (ибо прикасаться всё так же страшно, учитывая эти «вдруг») , и даже чмокнул в висок, когда уходил на работу.       Сегодня очередной выходной, оба парня валяются в кровати и так лень вставать, что просто пялятся друг на друга и улыбаются. Как обычно что-то делать начинает Данил. Он тянет свою худую руку к лицу парня напротив и начинает поглаживать щёку большим пальцем.       — Тоша, ты такой красивый. Даже с спросонья. — улыбка расцветает яркая, а затем вырывается хихиканье, милое такое, будто ребёнок этот звук издаёт.       — На себя посмотри, вон как светишься. Когда смеёшься красивый такой. — Корунов лишь ближе придвигается, приобнимает за талию и носом своим в шею чужую утыкается, вдыхая запах кожи и чмокая куда-то туда же. Квитко на это лыбится продолжает, запутывает свою руку в чужие волосы и немного оттягивает чужую голову. Поцелуй просит на губах оставить, а не на шее, хотя хочется их по всему телу россыпью чувствовать.       — Тош. — тихонечко, будто боится спугнуть, говорит Даня и губы вытягивает, без слов прося. — Пожалуйста. — еле слышный шёпот, но младшему, совсем близко лежащему, слышно всё.       Антон льнёт к губам Квитко и поцелуй выходит нежным и лёгким. Впервые он сам целует, не перехватывает инициативу, а сам, по собственной воле делает шаг вперёд, а не навстречу, и тянет за собой.       Языки сплетаются в медленном и чуть ленивом танце, губы становятся ярче и горячее, воздуха не хватает, но отстраняться так жалко, что когда Корунов тянется назад, дабы поцелуй разделить меж друг другом, то старший тянется следом, не позволяя сделать этого. Улыбаясь в поцелуй, Антон не замечает, как перелезает на старшего, седлая его бёдра, а руками у чужой головы подушку сминает. Оба задыхаются, разделяют поцелуй, и, не отдышавшись в полной мере, утягивают друг друга в новый, полный страсти. Лень и всё не желание двигаться на второй план отходит и тогда уже слышится тихий стон Данила, теряющийся где-то между губ, проглатываемый чужими. В паху приятно чувствуется возбуждение, от чего порываться сделать хоть что-то хочется ещё больше. Даня вновь хватается за чужие волосы, вплетаясь пальцами и легонько сжимает их, боясь больно сделать.       Вот тут-то ёкает что-то у Антона и тот выбегает из комнаты, в ванную наверное. Данил не знает, он в кровати лежит, проклиная свою гомофобию и то, что породил новою фобию у его прекрасного мальчика, который из кожи вон лезет, чтобы всё иделано для Квитко сделать. И Квитко действительно ценит всё это, но, блять, нельзя так обламывать. Просто нельзя. Ни себе, ни людям. Точнее, одному конкретному Даниилу Квитко, и не дать, а взять, как самую податливую и самую хрупкую вещь в этом мире, целовать как самое дорогое в его жизни. Но нет, обломать-то надо. Всех и сразу.

🌸🌸🌸