Я загадываю тебя

I’m on the road, empty and cold To a distant destination, I don’t know Been thinking about you, we back in days of all ...

Flashbacks of our memories, the past is my enemy

INNA «Flashbacks»

Фэн Синь, видят боги, просто хотел купить курицы и овощей, чтобы на скорую руку сварганить себе ужин. Магазин, в дверях которого он сейчас стоит, совсем не похож на супермаркет. Эмоции всегда имели над ним контроль. Некоторые называют это его слабой стороной: эмоциональность порождает вспыльчивость, необдуманные слова и действия, скандалы на ровном месте. С Фэн Синем — горой мускулов — ещё и страшно иметь дело, когда он в порыве гнева, а до этого состояния его за считаные секунды способна довести любая мелочь. Сам Фэн Синь предпочитает считать свою горячность больше полезным качеством, чем вредоносным. Он не притворяется, не врёт, не скрывает и не копит негативные мысли. Но всё же иногда чувства, пусть даже сумевшие однажды вылиться во что-то громкое и уродливое, требуют большего. Потому возвращаются в уютную коробку подсознания и растворяются во тьме, дожидаясь, видимо, лишь им известного часа. С такими эмоциями справляться сложнее. Им не нужен повод здесь и сейчас, они срабатывают бомбой замедленного действия. Фэн Синю остаётся лишь подгонять таймер, ведь вспыхивать из-за одного только вида чего-то — слишком даже для него. Вида кого-то, если быть точнее. И честнее. Фэн Синь к подавляющему большинству вещей и событий в своей жизни считает правильным относиться проще. Лучше разобраться с проблемой сразу, чем позволять ей растянуться на месяцы или годы и набрать оборотов, а если не получилось — что ж, негативный опыт тоже опыт. Жизнь человека так коротка, что бежать и прятаться от болей попросту некогда, разве есть в запасе лишние годы на зализывание ран? И ещё более эта жалкая, скоротечная жизнь коротка, чтобы тратить её на пережитки прошлого. Но ко встрече с одним таким пережитком Фэн Синь всё-таки оказывается не готовым. Директор фитнес-клуба, в котором он работает, сегодня представил сотрудникам их нового спортивного диетолога. Фэн Синь вместо нового столкнулся с хорошо знакомым и плохо забытым старым. Нет, кричать не хотелось, и дыхание не сбилось. Только в груди слабо дёрнулось что-то, похожее на привычную, родную злость, просто на этот раз чувство было несвоевременным. Оно не родилось в тот миг, а словно очнулось от долгого сна, подало признаки жизни. Как будто покрытую пылью, местами неприглядно замусоленную книгу вдруг взяли с библиотечной полки, где она по неизвестной причине оказалась завалившейся между шкафом и стеной, перекрытой свежими экземплярами. Фэн Синь смотрел на человека, с которым ему теперь предстоит работать, его глаза и волосы — тёмные, но точно припорошенные пеплом, — острые черты выточенного из белой яшмы лица, линию упрямо поджатых губ и чувствовал, как вставшая минутой ранее на дыбы злость пропала так же внезапно, как и возникла. Ерунда. Ему нет дела до минувшего. День прошёл как обычно, в беготне из тренажерного зала до медкабинета: Фэн Синь работает тренером и спортивным врачом, посетители клуба любят его за профессионализм и простоту. Однако сегодня он вымотался сильнее, чем за всю неделю, и лишь демон знает, почему так тяжело. Фэн Синь не то чтобы разделяет работу и личную жизнь, они у него чересчур взаимосвязаны, но физическая активность обыкновенно заглушает голос даже его неуемных эмоций. На этот раз эта схема оказалось не очень рабочей, потому что Фэн Синь испытывал глухое раздражение каждый раз, когда натыкался взглядом на него. Новый коллега практически весь день провёл за столом, с ничего не выражающей физиономией, то читая что-то, то бесконечно выписывая-переписывая-исписывая, демон его знает, что можно писать так долго и скрупулёзно! Бесил даже болтающийся на белом халате бейджик с каллиграфически выведенным на нём именем. Му Цин. Му Цину оказалось достаточно всего единожды открыть рот и сказать «Надеюсь, мы с вами сможем избежать неприятных недоразумений» при знакомстве с коллективом, чтобы у Фэн Синя забурлило внутри от сдерживаемого бешенства. Так вот как это теперь называется — «неприятное недоразумение». Феноменально. Они с Му Цином не перекинулись и парой слов за весь день, но для других сотрудников, особенно обитающей с ними в одном кабинете Бань Юэ, практически сразу стало предельно ясно, что общий язык врачи не найдут. Именно тщательно подавляемые в течение нескольких часов эмоции незримой рукой ведут Фэн Синя по дороге до продуктового, а затем и мимо него. Мысли кружат над нереалистичностью происходящего. Их фитнес-клуб относительно молодой и маленький, ещё не успевший разрастись по городу франшизой, в нём вполне хватало двух спортивных врачей. К чему директору понадобилось принимать третьего? Он планирует расширяться? Нет, Фэн Синь понимает, что вопрос глупый. Выход за пределы одного центра здесь не причём. Просто два врача — это действительно мало. Особенно, если учитывать, что Бань Юэ занимается медосмотрами и консультациями клиентов перед покупкой абонементов, а Фэн Синь, помимо того, что врач, ещё и персональный инструктор некоторых особенных клиентов. Естественно, им не хватает медиков. И один диетолог — и близко не все специалисты, в которых нуждается клуб. Фэн Синь остывает так же быстро, как закипает. Ну придётся снова сосуществовать в одной горизонтальной плоскости. Ну даже будут ругаться. Впервые, что ли? Знакомая практика, да и не деться от этого никуда. Старые обиды уже не имеют никакого значения, они не в бразильском сериале, чтобы мстить друг другу за драму с истёкшим сроком годности. А если не получится начать всё с чистого листа, то это будет уже другая вражда. Никто ничего не поймёт. Да и сам Фэн Синь с лёгкостью сделает вид, что Му Цина никогда прежде не знал. Почувствовав, что ему удалось очистить сердце от малодушной обиды, Фэн Синь наконец останавливается и пытается понять, куда он забрёл. Супермаркет остался где-то далеко позади, а перетруженные ноги гудят — он и без этого променада чувствовал напряжение в мышцах. Ещё и в животе по-страшному урчит. Хочется просто упасть где-нибудь и отрубиться. С надеждой на то, что внутри есть хотя бы намёк на стул или самую убогую табуретку, Фэн Синь толкает первую попавшуюся дверь. Она весьма тяжёлая и, кажется, резная. Звенит, оповещая кого бы то ни было о приходе гостя, колокольчик, совсем как в аптеке. Фэн Синь замирает, озираясь и принюхиваясь — освещение тусклое, и пахнет в самом деле немного аптекой. Но больше похоже на библиотеку или даже антикварный магазин. Фэн Синь видит длинную вереницу шкафов и думает, что и впрямь попал в букинистическую лавку. В нем вдруг просыпается искреннее любопытство, отправляя голод и усталость на задний план. Как зачарованный, Фэн Синь шагает к этим шкафам. На полках действительно есть книги, очевидно, древние, в кожаных переплетах с плохо читающимися тиснениями на корешках. Ещё — колбы, в которых непонятные порошки, мерцающие в темноте жидкости, похожие на перламутровую краску, и, что самое удивительное, маленькие смерчи. За стеклом клубится цветной дым, принимая различные формы, и Фэн Синь решает, что это магазин каких-то чудных сувениров. В других шкафах он обнаруживает ещё более странные вещи, например, десятки разновидностей амулетов и талисманов, диковинные маски, играющие бровями и кривящиеся то в улыбке, то в плаче. Кисти, балансирующие в воздухе так, будто их кто-то держит, но на деле парящие самостоятельно в попытках писать отсутствующими чернилами. Здесь даже оружие есть! Фэн Синь, как мальчишка, залипает у полок с саблями, кинжалами, дао. При виде большого, искусно вырезанного лука и узорчатого колчана с длинными смертоносными стрелами у него загораются восторгом глаза. — Приглянулся? — участливо спрашивает кто-то у него за спиной, и Фэн Синь, позорно испугавшись, резко оборачивается. Ему приветливо улыбается молодой мужчина, должно быть, примерно его возраста, одетый во всё белое — свободную рубаху с широкими рукавами, широкие штаны, туфли с острым носом. Часть тёмных волос стянута в лёгкий пучок на затылке, остальная масса стекает мягкой волной по спине и плечам. Фэн Синь с недавних пор стал довольно хорош в чтении людей, и этот парень кажется исключительно приятным. — Не то чтобы… — Фэн Синь неловко кладёт руку на затылок. — В подростковом возрасте увлекался стрельбой. Вспомнилось. Губы мужчины в белом всё ещё растянуты в доброжелательной улыбке, так что Фэн Синь невольно улыбается ему в ответ. — Я полагаю, Вы сюда случайно забрели, — констатирует тот, чуть склонив голову вбок. Напоминает ласку. Фэн Синь видел картинки. — Случайно, — подтверждает он. — Тогда я обязан рассказать Вам, что это за место такое. С этими словами мужчина поворачивается к нему спиной и неторопливо шагает вдоль шкафов с диковинными товарами. Фэн Синь думает, что он сейчас затеряется где-то в этом лабиринте, поэтому воспринимает его уход как приглашение идти следом. Когда они покидают деревянные ряды, мужчина встаёт за прилавок. Фэн Синь краем глаза успевает заметить, как к нему стрелой бросается что-то вытянутое и белое. Он прищуривается — судя по всему, лента. Ткань, как живая, обвивается вокруг запястья молодого человека, который легонько поглаживает её, будто питомца, успокаивая. У Фэн Синя в душе сплетаются интерес и опаска. — Меня зовут Се Лянь, — наконец представляется его новый знакомый, по-прежнему не прекращая улыбаться. — Я владелец этой лавки. Как Вы уже, должно быть, поняли, магазин у меня не совсем простой. — У Вас там предметы на полках шевелятся, — сообщает ему Фэн Синь, будто может этим удивить. Се Лянь кивает. — Я занимаюсь продажей магических артефактов. — Волшебник, значит, — выдаёт Фэн Синь, и звучит это почему-то скептически. Возможно, потому что в голове рисуется пресловутый Гарри Поттер. — Заклинатель, — спокойно поправляет его Се Лянь и снова мягко касается своей зашевелившейся ленты. — Спокойно, Жоё, — та перестаёт болтать в воздухе кончиком, напоминая мотающую головой из стороны в сторону змею, и далее мужчина обращается уже к Фэн Синю: — Изучаю традиционную даосскую магию, но иногда приходится иметь дело и с другими практиками. Предметы, что здесь продаются, являются несомненными сокровищами. Приехали. Вот он, финиш. Фэн Синь настолько переутомился, что, наверное, уснул прямо где-то на улице и теперь ему снится всякая ересь. Должно быть, по исказившей его лицо гримасе становится видно, что Фэн Синь не особо верит в услышанное, поэтому Се Лянь издаёт тихий смешок. — В это трудно поверить, я понимаю. — К Вам сюда действительно приходят люди и покупают что-то? — Фэн Синь не может удержаться от насмешки. — О да, — Се Лянь облокачивается на стойку и подпирает щеку одной рукой, он ни капли не выглядит оскорбленным. — С превеликой охотой отдают деньги за разные вещи, которые могут им как-то помочь. — Как же они находят эту лавку? Я не заметил ни названия, ни вывески. Даже таблички «открыто» на двери не было. — Судьба ведёт людей в правильном направлении, — уклончиво отвечает Се Лянь и вдруг чуть меняется в лице, словно ему пришла в голову гениальная идея. — Может, Вам тоже что-нибудь нужно? Я помогу с выбором, если подскажете, что Вас заботит в последнее время, есть ли какие-то проблемы, решение которых вызывает трудности. Звучит заманчиво. Фэн Синь, всё ещё не убежденный в чудодейственных свойствах непонятных штуковин, обитающих в стенах этого магазина, тем не менее, задумывается. Что его беспокоит? Если быть откровенным, то ничего. В конце концов, у Фэн Синя есть живые-здоровые родители, любимая, хорошо оплачиваемая работа и парочка близких друзей. Он живет в небольшой, но уютной квартире с качественным ремонтом, ездит на неплохой машине и ни в чем не нуждается. Даже пожаловаться толком не на что — неприятную неожиданность в лице Му Цина тоже можно пережить. Фэн Синь пожимает плечами. — Думаю, у меня всё прекрасно. Нечего менять. — Рад слышать, — искренне говорит Се Лянь, а затем нагибается и достаёт из-под прилавка… цветок. — И всё-таки я бы хотел кое-что Вам предложить. Миниатюрное растение не имеет корней и не сидит в горшочке или воде, но выглядит свежим. Семь разноцветных лепестков слегка светятся, из-за чего цветок кажется игрушкой, однако очень реалистичной. Се Лянь протягивает его Фэн Синю. — Он исполняет желания, — объясняет, когда Фэн Синь с явными сомнением и опаской забирает у него цветок. — Звучит фантастически, но работает безотказно. Нужно всего лишь оторвать один из лепестков и загадать желание. Фэн Синю мерещится воронье карканье, жутко похожее на надтреснутый, старческий смех. Послышалось? Или с улицы доносится? Цветок в ладони маленький и хрупкий, не больше обыкновенной ромашки. На могущественный артефакт похож едва ли. — Прям любую просьбу исполнит? — интересуется Фэн Синь. — Вы можете загадать всё, что угодно, но это должно касаться Вас или Ваших близких, — Се Лянь смотрит прямо, пронзительно, его мягкие черты вдруг становятся суровее. — На благородные порывы искоренить болезни и установить мир во всём мире сила артефакта, к сожалению или к счастью, не распространяется. Также у Вас не получится воскресить мёртвого или попасть в другой временной промежуток. — О чем тогда вообще просить эту штуку? — хмурится Фэн Синь. Ерунда какая-то. И зачем нужен такой волшебный цветок, у которого ограничений больше, чем лепестков? — Ты можешь выиграть в лотерее, — низкий, какой-то тягучий и тёмный, как меласса, голос не принадлежит Се Ляню — он доносится из-за шкафа позади. Фэн Синь разворачивается и застывает, полуобернувшись: у него за спиной стоит, по-хозяйски оперевшись о стенку шкафа, ещё один парень. Видимо, всё это время прятался и теперь вынырнул из недр магазина, куда Фэн Синь не стал соваться. У обладателя подозрительно сладкого голоса и внешность соответствующая. Юноша с виду на пару лет младше самого Фэн Синя, но выше. Длинные чёрные волосы собраны в небрежную косу, кожа белая, почти прозрачная, как рисовая бумага, глаз — один, второй скрыт под повязкой — смотрит равнодушно, со вселенской скукой. От этого человека, похожего на спрятанный в ножнах и ждущий своего часа меч, так и разит опасностью. — Или моментально подняться по карьерной лестнице, — незнакомец продолжает накидывать варианты, лениво шевеля пальцами в воздухе. — Вернуть бывшую или приворожить другую. Но с этим нужно быть аккуратней, фальшивые чувства плохо тянутся. Как будто говорит о продукте. Ткани какой-нибудь или, может, плавленом сыре. «Плохо тянутся». Фэн Синю хочется усмехнуться — будто настоящие чувства можно растянуть от Шанхая до Сиднея, от двадцати лет до пятидесяти. Эластичность, так сказать, даже похуже будет. Чувства, любые, они хрупкие, ломкие, недолговечные. Привязанность и уважение, к родителям или начальству, например, скорее, инстинкты, потому и более прочные. Эмоции — немного другое. Выплеснул да схоронил. — Думаю, я воспользуюсь этой штукой как-нибудь по-другому, — вздыхает Фэн Синь спустя минуту молчания. Юноша с повязкой приподнимает уголки губ, и его улыбка похожа на оскал. Не веет и малейшей долей мягкости Се Ляня. — Как славно, что ты осознаешь, что в твоём возрасте можно принимать решения самостоятельно. Абсолютно беспардонный. Ещё и обращается на «ты»! Фэн Синя редко одолевает потребность двинуть кому-то кулаком по носу спустя всего пару минут после знакомства, но этот парень — тот самый редкий случай. Он и одет в кроваво-красную рубашку, что для Фэн Синя срабатывает сродни тряпки для быка. А ведь он даже имени засранца не знает. Теперь ему уже нет особого дела до правдивости волшебных свойств цветка. Фэн Синь просто хочет расплатиться, сколько бы артефакт ни стоил, и сделать ноги отсюда. — Господин Се, — подчёркнуто вежливо обращается он к Се Ляню, отвернувшись от нахала в красном и стиснув зубы, — подскажите цену Вашего товара. Мужчина долго, знающе смотрит на него из-под тёмных ресниц. Фэн Синь не ведётся на психологические уловки — ни к чему незнакомому человеку, потенциальному шарлатану, делать вид, что читает его насквозь — и потому встречается с ним твёрдым, упрямым взглядом. Непонятное противостояние, никаких предпосылок, они даже не торгуются. А потом глаза Се Ляня снова теплеют, будто становятся светлее, и он разрывает зрительный контакт. — Неважно. Я дарю Вам этот цветок. Воспоминания о том, как он ушёл из лавки и добрался до дома, такие расплывчатые, будто Фэн Синь был в полуобморочном состоянии. Или ужасно пьяным. В голове только сохранился чёткий образ двух обитателей странного места, пропахшего затхлостью пыли и ворожбы, да почему-то взявшегося из ниоткуда ворона. Он так и не сходил за курицей и овощами, и ему всё ещё хочется есть так сильно, что и повесившуюся в холодильнике мышь съел бы сырой, не будь она метафорической. Ноги гудят и пульсируют, Фэн Синь заученным движением втирает противовоспалительный гель в кожу над ноющими мышцами. Иногда жить одному — то ещё испытание. Волшебный цветок так и просится в руки. Лепестки маленькие, нежные, особо мягкосердечному человеку рвать было бы жалко. Фэн Синь никогда не относил себя к тому типу людей, которые слишком много рассуждают по поводу и без и перед принятием каждого своего решения чуть ли не сутками взвешивают все «за» и «против» в холодном поту. Именно такие обычно, к примеру, полгода придумывают, какой особенный смысл должна нести в себе их татуировка. Фэн Синь считает, что это просто картинка на теле, не обязанная отражать какую-то глубокую мысль, — поэтому ещё на первом курсе набил сюрреалистичное солнце на полгруди, над сердцем. Просто потому что понравился эскиз. Так что первое желание волшебного артефакта простой, как валенок, а ещё уставший и голодный Фэн Синь тратит на горячую пиццу и три банки пива. Какой-нибудь любитель всего возвышенного, к любому пустяковому делу относящийся так, словно от него зависит судьба трёх миров, по типу гадёныша Му Цина, наверняка бы ужаснулся. Фэн Синь представляет его точёное лицо, искаженное привычной гримасой отвращения, и с глупым торжествующим злорадством вонзает зубы в мягкое тесто — коробка пиццы появилась прямо перед ним, едва оторванный лепесток, подхваченный магическим потоком или чем-то в этом роде, успел исчезнуть. В конце концов, ему дали этот дурацкий цветок, чтобы тот делал его жизнь лучше. А разве вкусная еда на халяву не приносит ему счастье прямо в этот момент? Все громкие слова про «пользование с умом во благо всех на свете» и выдуманную кем-то великую значимость пусть остаются тревожным людям. Фэн Синь хочет жить с комфортом здесь и сейчас и, раз уж он всё равно не может вылечить детей в мире от рака, то будет следовать по более простому пути. Иногда не ломать себе голову в поиске наилучшего варианта, а идти на поводу живых эмоций, — и есть наилучший вариант.