Я загадываю тебя

It don't matter where I go, it don't matter where I'll be

'Cause you're always in my head like a song I can't forget

Alok, Sofi Tukker & INNA «It Don’t Matter»

— Перекур? — Месяцы идут, а это по-прежнему несмешно, — Фэн Синь вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. — Когда ты уже бросишь? Пэй Мин ловко спрыгивает с тренажера и задерживается перед зеркалом, окидывая своё отражение самодовольным взглядом. Того гляди достанет телефон и наделает не меньше сотни одинаковых снимков своего выдающегося пресса и могучих рук, чтобы потом залить все одновременно в вейбо на радость девчонкам. И засрать Фэн Синю ленту. — Когда умру. — Это произойдёт довольно скоро, если не перестанешь курить свои поды каждые полчаса, а по ночам околачиваться в кальянных, — Фэн Синя не покидает ощущение, что он беседует с подростком. — Значит, я выбираю жизнь короткую, но яркую, — весело заявляет Пэй Мин, которому, на секундочку, тоже двадцать пять. — Я, вообще-то, учился с тобой. И то, что работаю не по профессии, не делает меня менее осведомленным. Перестань пытаться нести ответственность за всех вокруг, Фэн Синь. Пошли отдыхать. Фэн Синь только вздыхает и оставляет Пэй Мина позировать с выпяченными мышцами дальше. Он один из тех немногих людей из прошлого, связь с которыми не разорвалась после выпуска. Многих рядом удерживала сама среда студентов-медиков, поэтому по окончании учебы, когда вынужденное совместное времяпровождение подошло к концу, товарищей разметало во взрослой жизни. С другими бывшими «вместе-до-гроба» разлучили обстоятельства. Фэн Синь легко прощает и отпускает, потому что знает — не бывает ничего вечного. Люди приходят и уходят, нужно уметь закрывать за ними дверь, просто некоторым желаешь всего хорошего, а кому-то плюешь вслед. Лишь с одним человеком история не оборвалась, а словно истончилась до едва видимой красной нити, продолжая виться морскими узлами — как говорится, наличие исключения подтверждает наличие правила. Фэн Синь пообещал себе не придавать этому особенного значения. Что касается Пэй Мина, он придурок редкостный, и Фэн Синю от дружбы с ним порой дурно до чертиков. Но с ним легко. И можно изредка предаваться светлой ностальгии по студенчеству. — Ты не говорил, что Му Цин теперь работает здесь, — без прелюдий выдаёт Пэй Мин. Они стоят у запасного выхода с задней стороны фитнес-центра. Пэй Мин, которому дорога в это место открыта по блату, затягивается-таки своей курилкой. Фэн Синь поводит носом — кажется, ананас. Какое извращение. — Я должен был сразу сделать рассылку всем знакомым? — уточняет он, выгнув бровь. Мышцы приятно болят после тренировки: Пэй Мин его единственный клиент, с которым они, скорее, просто занимаются вместе, без отыгрывания ролей инструктора и ученика. — Давно? — Пэй Мин пропускает его иронию мимо ушей, на лице умиротворённое выражение. Наверняка представляет, как будет клеить какую-нибудь красотку парой часов позже на очередной вечеринке. — Неделя, вроде, прошла. — Готов поспорить, что он всё такой же мрачный и нелюдимый. Девчонки раньше обожали его образ принца из далекой ледяной страны. Фэн Синь усмехается — чистая правда. Му Цин в юности носил ту же маску холодности и безразличия, что и сейчас, только был агрессивнее, яростнее в разы, заводился с полоборота и плевался ядом. Девушки с потока и курсов помладше чуть ли не табунами влюблялись в этого сумрачного самурая, но Му Цину было достаточно открыть рот и сказать что-то едкое, чтобы бабочки в животе упали замертво. После разочарования его уже банально недолюбливали и терпели. С их последней встречи прошло больше года, и за это время Му Цин превосходно научился терпению. По крайней мере, эмоции за фасадом невозмутимости не разглядеть. Но глаза, прежде непримиримо горевшие и ныне будто подёрнутые дымкой, закатывать он так и не перестал. И ехидничать тоже. — Пожалуй. Как был гордым и замкнутым, так и остался, разве что, теперь пуще прежнего строит из себя невесть кого, — Фэн Синь фыркает. — Цапаетесь, небось, каждый день, — Пэй Мин выдыхает струйку дыма. Ананасового. Мерзость. — С ним невозможно иначе, — Фэн Синь стреляет в друга взглядом, как бы предупреждая, что говорить «а раньше ты умел» не стоит. — Он эти свои колкости выплёвывает таким тоном, будто самый умный, а остальные недостойны даже дышать с ним одним воздухом. Раздражает невероятно. Как бы Фэн Синю ни хотелось либо попытаться познакомиться с Му Цином заново, либо свести любое взаимодействие с ним к минимуму, это явно что-то из области фантастики. Му Цин, вероятно, поставил себе цель довести своими мелочностью и пренебрежением Фэн Синя до седых волос, и стремится он к ней с завидным упорством. Они спорят по любому поводу и без, стоит им пробыть в одном помещении достаточно долго: Му Цин — с брезгливым выражением лица и на языке сарказма, Фэн Синь — задыхаясь от гнева, отборным матом. Подлец и раньше умел бить словами по нужным местам, а нынче старается укусить как можно больнее. Бедняжка Бань Юэ, поначалу проникшаяся к весьма миловидному внешне Му Цину робкой симпатией, находясь с ними в медкабинете то подскакивает от каждой фразы на повышенных тонах, то лишь вздыхает со смиренным отчаянием. Остальной коллектив к возможности стать свидетелями их обмена любезностями относятся как к бесплатному походу в кино. Говнюк Ци Жун — по совместительству охранник — уже запасся попкорном. — Да ладно, — миролюбиво пожимает плечами Пэй Мин. — Может, поладите когда-нибудь. — Смешно, — бурчит Фэн Синь и ёжится. Вечереет, и становится прохладнее, а он разгорячен после тренировки. — В пацифисты, гляжу, заделался. Всё, надоело, хватит о Му Цине. Меня вот что больше беспокоит: у мамы день рождения через два дня, а я подарок всё купить не могу. — Есть какие-то идеи на уме? — Пэй Мин покорно переключается на другую тему. — В этом и проблема — никаких. Спрашивал недавно, мол, нужно ли что-то, а она… Сам понимаешь. «Только внимание, сынок». Впервые над подарком Фэн Синь задумался месяц тому назад, но ничего путного не придумал, и этот вопрос изо дня в день разрастался в размерах. До праздника всего ничего, у Фэн Синя при одной мысли о подарке в голове пустеет. Маленькая локальная катастрофа постепенно принимает вселенские масштабы. Пэй Мин — дипломированный дамский угодник, но предпочтений мамы Фэн Синя не знает и ничем не помогает. Когда друг, пропахший своими ананасами и прочими тропическими фруктами, уходит, Фэн Синь возвращается в зал. Сегодня он провёл три персональные тренировки, больше не планируется. Идти в медкабинет хочется меньше всего на свете. Там Му Цин, его подлая физиономия и рекомендации по диетам, которые Фэн Синю нужно будет выслать парочке клиентов на почту. Застрелиться и не встать. Фэн Синь мысленно убеждает себя, что он не бежит от трудностей, а выбирает заботу о своём психическом здоровье. В общем, уходит в самое изолированное (в его мечтах) место в клубе — туалет — и, быстро набрав номер, предпринимает сотую попытку вытянуть из матери клещами нужную ему информацию. — Синь-эр, — женщина зовёт его по имени с той же интонацией, какой пыталась объяснить сыну в детстве, что бить в ответ ногами, когда тебе всего лишь отвесили слабый подзатыльник, — немного чересчур, — я ведь тебе уже говорила. — Меня не устраивает такой ответ, — настаивает Фэн Синь. — Но я не могу дать тебе другой! Мне в самом деле ничего не нужно, всё есть! Фэн Синь хватается за переносицу двумя пальцами и слегка растирает кожу — привычка. Однажды ему сказали, что он слишком много хмурится и из-за этого возникающая в такие моменты между бровями складка однажды превратится в некрасивую морщину. Человек ушёл, а напоминание о морщине — сладким ласковым шёпотом в мыслях — осталось. — Ты меня с ума сведёшь, — почти стонет Фэн Синь в трубку. — Я? Сам ведь себя в клетку загоняешь, — искренне удивляется мама, фоном что-то шуршит. — Купи мне цветов и приезжай, этого будет предостаточно. Всю плешь проел, неугомонный, я ведь к подруге собираюсь, опаздываю… — Так вот ты где. За спиной слышатся чьи-то шаги, нарочито громкие, но степенные. Фэн Синь узнает и эту манерность, и похожий на гладкий струящийся шёлк голос, по обыкновению произносящий всякие гадости с особой мелодичностью. Он медленно разворачивается передом ко входу в туалет и лицезреет, разумеется, известного персонажа. — Выбрал отличный вариант времяпровождения, позволяющий не находиться рядом со мной, — острит Му Цин с неизменно надменным видом. — Иди нахуй, — одними губами шепчет Фэн Синь, на которого продолжает ворчать мама с другого конца провода. Му Цин фальшиво улыбается краешком рта и подходит ближе, останавливаясь перед раковиной и всматриваясь в своё отражение. Заносчивости ему не занимать, но с зеркалом он ведёт себя совсем иначе, нежели тот же Пэй Мин. Последнему только дай на себя полюбоваться, он обожает показательно играть мышцами и оттачивать мастерство соблазнительной улыбки. Му Цин скользит придирчивым взглядом от волос, собранных на затылке в идеальный тугой хвост (пару длинных прядей он выпускает спереди, чтобы обрамляли лицо), к благородно бледному лицу, беспросветно-чёрным глазам, тонким светлым губам, острому подбородку. Изящный, как роза — и колючий, как она же. Поправляет серебряную серьгу-цепочку. Отряхивает водолазку с рубашкой от невидимой пыли. Может показаться, что он дотошно выискивает в своём образе малейшие недостатки. Фэн Синь не верит, что столь тщеславная персона способна на нечто подобное. — Тебя из зала уже погнали, так ты сюда языком чесать пришёл? Не позорься, — включив воду, Му Цин неспешно моет руки и опять принимается разбрасываться насмешками. Ровно в этот момент мама Фэн Синя вдруг перестаёт жаловаться на приставучесть сына и на собственную непунктуальность. А затем восклицает: — Ба! Синь-эр, я старею и всё путаю, или впрямь слышу голос твоего давнего друга? Ты с Му Цином? У Фэн Синя язык не поворачивается соврать ей, хотя очень хочется. — Да, мама. Это голос Му Цина, ты не ошиблась. Му Цин, тщательно намыливающий руки, замирает и, кажется, перестаёт дышать. Мама Фэн Синя почему-то всегда была к нему неравнодушна. Души не чаяла в этом закрытом, огрызающемся на весь мир юноше. И очень переживала, когда их с её сыном пути разошлись. Она просит дать ему трубку, и Фэн Синь молча протягивает Му Цину свой телефон. Тот осторожно перехватывает его чуть подрагивающими пальцами, избегая соприкосновения с кожей Фэн Синя. — Здравствуйте, — голос звучит уже не так твёрдо, как при одностороннем разговоре с Фэн Синем. — Здравствуй, Цин-эр, — мягко говорит женщина, и Му Цин сглатывает; Фэн Синь, не слышащий мать, приподнимает брови. — Не знаю, что у вас с Синь-эром произошло тогда, но я рада знать, что ты снова с ним рядом. У тебя всё хорошо? Как мама? — У нас всё в порядке, госпожа Фэн. Спасибо за беспокойство, — Му Цин несколько секунд молчит, а после дёргает уголками губ, будто хочет улыбнуться, но так этого и не делает. — Поздравляю вас с наступающим. Фэн Синь, не скрывающий свою нервозность, округляет глаза — Му Цин помнит про день рождения его матери? В груди на мгновение поднимается горячая волна какого-то непонятного чувства, то ли иррациональной злости, то ли бессильного сожаления, но потом до Фэн Синя доходит, и внутри вновь воцаряется эмоциональный штиль. Наверняка Му Цин всего-навсего услышал часть их разговора. Не стоит делать поспешные выводы. Зачем ему хранить в памяти эту дату? С минуту Му Цин просто стоит, застыв с чужим телефоном в руке — пальцы впиваются в рамку, как бы не треснула, видят боги — и молча слушая. — Всё нормально? — вдруг спрашивает он с едва заметными нотками беспокойства, раскалывая напряженную тишину. — Вы вскрикнули. Фэн Синь тут же тянется к устройству, но Му Цин отрицательно качает головой и выставляет перед собой ладонь. Потом несколько раз кивает, словно с облегчением, то ли всё равно не видящей его матери Фэн Синя, то ли себе. — Конечно. Да, конечно. Мне тоже было приятно слышать Вас. Всего доброго. — Что произошло? — резко прилетает от Фэн Синя, едва Му Цин завершает звонок и отдаёт телефон ему обратно. Му Цин не отвечает. Смотрит — а в глазах, похожих на два блестящих драгоценных камня, что-то. Фэн Синь за год работы в клубе наловчился сканировать людей по взглядам, научился видеть проблемы и надежды, с которыми приходят клиенты, прежде чем они сами о них говорят. Но с Му Цином так не получается, внутренний прибор щёлкает в замешательстве и выходит из строя. Презрение? Отвращение? Равнодушие? Промелькнувшая росчерком молнии в затянутом тучами небе тень тоски? Прежде чем Фэн Синь успевает идентифицировать это нечто в глазах напротив, Му Цин натягивает безучастную маску и снова подставляет руки под воду, точно в попытке смыть с них ему одному видимую грязь. — Госпожа Фэн просила тебе не говорить, ведь ты, — Му Цин поднимает два пальца и загибает их, изображая кавычки, — «упёртый, как стадо баранов, весь в отца» и обязательно прицепишься к этому, но я скажу. Она так спешила куда-то, что по неосторожности сломала замок на сумке. Пока Фэн Синь со сложным лицом переваривает услышанное, Му Цин заканчивает свою затянувшуюся водную процедуру, напоследок ещё раз окидывает критическим взглядом своё отражение и собирается уходить. Он останавливается в дверях и, не повернув головы, бросает: — Купи ей новую сумку. Она побранится немного, но, думаю, будет очень рада. Едва он переступает порог и закрывает за собой дверь, до Фэн Синя доходит. Сумка! Он может купить ей в подарок сумку! Идея подарка, над которой он так долго бился, буквально сама попала к нему в сети! Всю дорогу до дома он то и дело подвисает в телефоне за рулем, перепрыгивая с сайта на сайт и роясь в бесконечных каталогах. Ему не сигналит, разве что, особо ленивый. Но Фэн Синь, окрылённый, даже не орёт ни на кого дурью в открытое окно. Через полчаса его позабытый ужин стынет в тарелке, а энтузиазм заметно сдувается: выбор оказывается сложнее, чем он себе представлял. Фэн Синь далёк от моды, его собственный гардероб целиком и полностью состоит из базовых вещей. Что уж говорить о женских сумках — он в жизни в них не разбирался, как-то не приходилось. Относительно дешевые выглядят либо удручающе-скучно, либо отталкивающе-вычурно, сумки более приличной наружности — все, как одна, запредельно дорогие. Фэн Синю для мамы ничего не жалко, но за один день таких денег ему не раздобыть. Сайты различных брендов выдают ценники, на большинстве которых количество нулей идёт минимум от четырёх. Дело пахнет ни чем иным, как новой катастрофой. «Братан, не знаю, я в этом профан», — читает Фэн Синь сообщение от Пэй Мина, которому написал в отчаянии. Что ж, предсказуемо. Пэй Мин добавляет: «Все пятнадцать штук, что ты прислал, для меня выглядят практически идентично. Если хочешь, могу спросить у Юйши, она наверняка в этом лучше нас разбирается». Фэн Синь не сомневается, что так оно и есть, но просить совета у очередной пассии друга-казановы он не будет. Перед глазами смазанной кинолентой проносятся образы Му Цина. Уж кто-кто, а он на отсутствие филигранного вкуса пожаловаться не может: одевается с иголочки, умело компонуя одни и те же немногочисленные предметы одежды. Каждый день умудряется выглядеть дорого даже в белом медицинском халате — подлецу, как-никак, всё к лицу. А его бесчисленные цацки? Эти тонкие, чуть слышно звенящие при каждом движении цепочки на запястьях и шее, в ушах, полосочки серебряных колец на длинных белых пальцах… Фэн Синь шумно сглатывает, встряхивает головой и снова бросается в сумочный омут. Грешной мыслью думается — какую бы выбрал Му Цин, будь он на его месте? Ну, для начала, абсолютно точно однотонную. Фэн Синь не хочет останавливаться на чёрном цвете, убирая его из фильтров, слишком мрачно для его матери. Ещё Му Цин не посмотрел бы на нелепые новомодные формы. Маме огромные безразмерные мешки бы тоже не понравились, как и непонятные модели, похожие на вытянутые бананы. Поиск опять сужается, до строгих прямоугольных и при этом достаточно вместительных сумок. Крупные пряжки — убрать, декоративные кисточки и стеганые узоры — тоже. В каталоге остаются классические варианты. — Вот эта! — Фэн Синь не может удержаться от возгласа, тыкая в картинку. Не очень большая сумка напоминает чемоданчик. Окрашена коричневым пигментом, боковые панели гармошкой, две короткие ручки дополнены регулируемым ремнём. Когда сердцем чующий, что это та самая, Фэн Синь, читая описание, доходит до словосочетания «кожа аллигатора», в груди всё словно схватывает остывшим цементом. Взгляд пугливо скользит к цене. Двести пятьдесят тысяч юаней. Фэн Синь ловит лицо ладонью и с болью изрекает: — Пиздец. Финиш. А ведь он был так близок! Однако подобную сумму с зарплатой фитнес-врача не потянешь. За такие деньги можно и машину купить. Подержанную. Не судьба, видимо, с этой сумкой. Если бы только можно было… Бинго. Фэн Синь, за этот вечер вознесшийся в своём подсознании на небеса раз десять, не меньше, ругает себя и пулей летит в спальню, где хранит подаренный ему Се Лянем цветок. Надо завести привычку носить его с собой. Крайне полезная в хозяйстве вещь. Он без колебаний отрывает лепесток, рисуя в мыслях загадываемый предмет, короткий миг спустя дорогущая сумка от Ив Сен Лоран — та самая, из кожи треклятого миссисипского аллигатора — лежит на кровати прямо перед ним. Первое использование волшебного артефакта Фэн Синь почти было списал на голодный бред уработавшегося человека, поэтому теперь осторожно касается сумки кончиком пальца. Выдыхает. Настоящая.