Жизнь под маской

      Я стояла возле окна. Прошло уже 3 года с того момента, как Юнги признали мертвым и мы его похоронили. Три чертовых, безумных года, не сумевших хоть как-то заглушить мою боль, а только усилить ее в разы больше.       Хотя, наверное, с моей стороны было бы глупо верить и надеяться в то, что боль утихомирится, нет. Это как выстрел в грудь: отныне часть моей души всегда будет затеряна, отныне в сердце будет зиять огромная дыра, которую уже ничем нельзя заполнить или заглушить…       Мне до сих пор больно, я не пришла в себя. Всюду мерещился он, где бы я ни была, что бы ни делала: его образ, столь милый моему сердцу, возникал чуть ли не на каждом углу.       Поначалу, мои друзья не отходили от меня ни на шаг. Ночевали со мной, работали рядом, поддерживали при каждой моей внезапной истерике. Я боялась ночей. Ведь я проживала одно и тоже там. Видела то кладбище и гроб. После Лиззи нашла мне врача, хорошего специалиста, но никто, никто из них не смог понять, что мне это не помогало. Абсолютно ни капли.       Нет, я жива. И это чудо, правда, что в тот день Юнги спас мою жизнь, дав взамен свою. Как в тупых фильмах с печальной концовкой. Как в тех фильмах, что мы смотрели с Юнги, пожирая тоннами пиццу и беспрерывно хохоча… Мне так и не рассказали, как они нашли меня и кто убил Юнги, но я догадываюсь, кто это был…       Боль душевная порой сильнее физической. По крайней мере, в большинстве случаев физическая может зажить. А душевная нет. Никогда. Я подошла к столу, взяла кружку свежезаваренного кофе и снова погрузилась в свои отвлекающие, но манящие раздумья.       А ребята? Что же с ними? Они же тоже получили каждый свое. Кто-то изменил свою жизнь от и до, а кто-то сидит и все ещё надеется на лучшее. Но я их видела в последний раз только на похоронах. Все новости я узнавала через сарафанное радио…       А что с Чимином? Ответ прост — я не знаю. Но то, что его нет больше в моей жизни, делает меня счастливее в каком-то смысле текущей ситуации. Конечно, хотелось бы стереть эту мерзкую ухмылку с лица земли, избавиться от этого нелюдя и умирать спокойно, зная, что этой твари не существует. Но это, наверное, уже мои садистские замашки.       Отпила глоток горячего напитка. Взяла со столика его фото в рамке, погладила пальцем его лицо…       Юнги…       Как же мне не влюбиться было, когда он каждый день преподносил солнце к моим коленям? Как не влюбиться было, когда каждое его слово оседало внутри яркими лучиками солнца? Как было не влюбиться, если он вдохнул в меня жизнь? Как я могла не проникнуться к нему взаимными чувствами и полюбить, полюбить так, как никого больше не любила? Как?       Жаль, что мы так и не исполнили нашу общую мечту. Но ты был, есть и всегда останешься самым ярким событием в моей жизни. Ты столькому меня научил и столькому жизненному смыслу привил. Ты научил меня главному — радоваться мелочам. Казалось бы, всего лишь ничего, но именно этот урок я запомню навсегда и постараюсь применять каждый день, пусть хоть даже через силу. Ты не был моим незнакомцем в маске, но ты показал, что жизнь — прекрасна, когда ты любима. Когда тебя окружает домашний уют семьи, любви, шуточек и страсти, ещё ни разу не угасавшей. Я поцеловала его фото иссохшими губами и поставила на место.       Начала собираться на работу. На ту работу, где я уже была чужая. Да, я продолжала работать, точнее существовать там. Но уже без того энтузиазма, что был и руководствовался мною раньше. Моя страсть лежала в гробу вместе с Ним.       Сразу в голове пронеслись сцены его похорон. Я стояла чуть поодаль прямо за деревом, но видела все отчетливо. Не смогла подойти. Были все его ребята. Они сложили оружие возле могилы. Я видела, как опускают гроб и в тот момент умирала половина меня. Я попрощалась с ним в тот день навсегда.       Где-то через неделю я узнала одну новость, от которой стало одновременно и радостно, и грустно. Я была беременна. Но беременность неудачная. Я потеряла малыша. Нашего малыша…       Собираю сумку, кладу телефон, пропуск, документы. Вроде все. Смотрю на время — успеваю. Взглянула на свою оболочку в зеркало. Бледное лицо покрыли морщины, появившиеся на фоне нервов, возле глаз появились темные круги от ночных кошмаров, которые так и не прошли, сама я исхудала и стала походить на скелет. — Как всегда, серая мышь… — грустно усмехнулась я. — Надо жить дальше… Повторяла это каждое утро, как мантру. Ведь так говорил делать психолог.       Сразу вспомнила первый сеанс у него. Я лежала на кушетке, доктор сидел на стуле чуть позади меня. Кабинет был оформлен в светло-серых тонах, окна были завешаны, дабы приглушить свет. Везде стояли высокие полки с книгами. А перед самой набитой полкой покоился стол из массива красного дерева, на котором горела тусклая лампа. Доктор пытался разговорить меня, но этого не выходило. — Энни, поймите, что это для вашего же блага. Не бойтесь говорить. Я здесь для того, чтобы протянуть руку помощи и вытащить вас из этого состояния. Я хочу наполнить вас красками снова. - я молчала и смотрела в потолок стеклянным взглядом. Мои мысли занимал лишь тот, кто теперь покоился в могиле…       Я уже подошла к двери, собиралась открыть ее, но в нее постучали. Взглянула в глазок и вдруг меня будто окатило холодной водой, отшатнуло от двери… Все было, как в замедленной съемке: слезы хлынули из глаз ручьём, я рукой пыталась сдержать немой крик… Быть того не может… Определенно, я достигла стадии безумства. — Энни! Это я! Я приехал! — услышала я сильный, до боли в сердце знакомый голос и мои слезы потекли с новой силой. — Нет, не может быть… — шепотом ответила я, открывая дверь дрожащей рукой. Я же не сошла с ума?! — Привет, солнце! Сильно скучала? — сказал главный человек в моей жизни и обнял меня.