Крысиный король

      Нос улавливал чем-то знакомый запах, пока кот осматривался вокруг. Тусклые жёлтые лампочки освещали весь туннель ровно настолько, чтобы можно было разглядеть очертания стен и едва заметное отражение в воде. Канализация, – та самая канализация, которая пусть и не была самой чистой, но в которой одиночки любили проводить особенно неприветливые ночи. В груди поселилось тёплое чувство, и Мейсон смог впервые за последние дни спокойно выдохнуть, – ощущалось это место, как дом, пусть и всё было каким-то туманным и далёким.       Холодная вода, – даже слишком чистая для канализации, – охватила его лапы, и ещё бы чуть-чуть, и доставала бы до самого живота. Впереди стоял мертвец, и его облезлые лапы тоже были целиком в воде. Уцелевший глаз горел жёлтым, разглядывая Мейсона, и одиночка смотрел в ответ, а страх более не перехватывал дыхание, и не заставлял бежать прочь. Казалось, словно так всё и должно быть, а может, Мейсон растерял все чувства, думая, что смотрит на незнакомца.       Поблизости не было крыс, – только этот кот, совсем один, и вид его больше не вызывал ужаса. Он дышал, как дышат все, и чёрная кровь больше не капала из проделанных дыр в теле, и гладкий череп блестел на свету, словно так было у всех. Мейсон не боялся смотреть на него, думая, каково это странно: дрожать от одного взгляда в один момент, и с любопытством разглядывать уже в другой. Он не помнил и вкуса его крови на языке, и того, как та чуть не заполнила его лёгкие. Он никого не убивал.       Послышался всплеск воды позади, а когда одиночка обернулся, его встретили другие известные силуэты. Брук, Колючка, и даже Джей, не имеющий ни единой царапины, стояли поодаль, и Мейсон не мог различить их лиц, но точно знал, что те смотрят на него, ожидая.       Когда кот повернулся обратно, мертвец уже брёл прочь безо всякого шума. Тот держал голову высоко, как делали это здоровые коты, и Мейсон почему-то был уверен, что покидает старого знакомого, которого однажды снова увидит. Всё было таким простым. Больше ничего не существовало, даже тревоги. Разве это плохо, когда ничего не существует?

***

      Погода позволяла ещё находиться на улице. Ночь была тёплой, и одиночки провели её всю, мирно посапывая рядом друг с другом, охраняя такого же спящего Джея, которого Брук настрого запретил пытаться будить. Мейсон чувствовал себя спокойнее, ощущая, как поднимаются и опадают его бока, уверяя, что тот ещё живой.       Он проснулся рано, – кажется, даже слишком, – когда солнце только-только вступило в свои права. Его свет просачивался сквозь стволы голых деревьев яркими блестящими точками, и спросонья Мейсон даже подумал, что звёзды горят слишком ярко в эту ночь. Кот взглянул на своих друзей, продолжавших спать, свернувшись в клубок. Один только Джей лежал всё на том же боку, не пошевелившись. Вместо снов, тревога охватила Мейсона наяву, – что, если тот пусть и жив, но не проснётся ещё долгое время?       «Я слышал о бедолагах, которые умирали, не приходя в себя», – разум не упустил возможности заполнить пустую голову дурными мыслями с самого утра, и тогда бродяга принялся вылизываться в попытках сбросить напряжение.       Привкус воды из пруда легко перебивал ослабевший вкус гнили, преследовавший одиночек последние несколько дней. Мейсон мог поклясться, что ещё немного, и противный запах остался бы с ними навечно, припоминая это приключение.       «Мне не стоит так сильно переживать о моих друзьях»       Смерть с одиночками навсегда, – никто от неё не защитит. Каждый сам за себя, и кто-то проигрывает.       «Я просто не хочу потерять никого из них»       Прошло время, прежде чем Мейсон заметил, как в прищуренных глазах едва заметные зрачки Джея бегают туда-сюда. С меха бурого кота будто бы сошёл тяжёлый слой снега, и он прекратил вылизываться, наблюдая за другом.       Наконец, их взгляды пересеклись. Мейсон слегка приподнял голову, давая знать, что видит его.       Некоторое время они провели в странной паузе, сверля друг друга глазами.       – Ох… – наконец, Джей зажмурился, – голова раскалывается.       – С возвращением, – мяукнул кот в ответ.       Джей снова открыл глаза, – он не двигал головой, но постепенно осматривался вокруг.       – Основательно я поспал, да? – голос одиночки хрипел, и был для него слишком тихим и непривычным. – Все ушли?       Мейсон мягко улыбнулся.       – Все спят за твоей спиной.       – И Брук там?       – Да.       – И Колючка?       – И она.       Джей шумно выдохнул, и сухой листок перед его носом поднялся ввысь.       – Здорово. Не хочу двигаться.       Белая кошка вдруг лениво подняла голову, дёргая ухом. Кажется, она проснулась, заслышав своё имя сквозь сон.       – Что вы там… – Колючка провела задней лапой по уху, пытаясь выцепить жука с шерсти, – что вы там бубните?       – Джей проснулся.       – А-а-а, – зевнула Колючка, – вот, как. Доброе утро.       Серый одиночка дёрнул хвостом, – кажется, единственным, чем пока мог двигать, – и обвил им хвост Колючки, – кошка была к нему ближе всех.       – Помню, мне как-то взбрело в голову провод от лампы укусить… Хватило же ума, – тихо заговорил Джей, едва слышно усмехнувшись. – Двуногие за меня тогда так испереживались… Да и я сам думал, свою последнюю жизнь потеряю. Ну, так вот: ни в какое, чёрт бы его побрал, сравнение. Больно сейчас, как никогда!

***

      Они провели в этом дворе ещё пару дней, ожидая, пока Джей если не окончательно поправится, то хотя бы сможет ходить. Брук менял ему перевязь, а Мейсон с Колючкой всё собирали на это новую паутину, когда оказалось, что запасы медленно, но верно истощаются.       В один из вечеров Брук сидел на пороге, вдумчиво смотря на дом, где сейчас были заперты крысы. Мейсон присоединился к нему, дом больше не внушал страха.       – Я думаю похоронить Крысиного Короля, – вдруг признался чёрный кот.       Мейсон же почувствовал к этой идее едкое отвращение, длинным червём тянувшееся от груди к животу. Он вспомнил его единственный глаз, в котором не было ни капли разума или желания кого-то слушать, и вспомнил, как без единого сомнения тот отбросил Джея прочь, едва не убив. Даже если он когда-то был обычным котом, он давно перестал им быть.       На кладбище, среди своих же жертв, ему не было бы места. Пусть оставшиеся там крысы умрут от голода, – ему всё равно.       – Нет смысла хоронить то, что было мертво уже давно.       Тогда Брук пропал, и не появлялся до самого утра.

***

      На третий день Джею стало лучше.       Он более-менее твёрдо стоял на лапах, уверяя, что готов отправляться в путь уже хоть сейчас, только, если ему позволят набить чем-нибудь брюхо.       – Нельзя идти натощак, понимаешь! – кот ударил хвостом по земле, а потом указал им на живот. – Боевую рану тоже надо кормить.       Мейсон выглянул наружу из норы. Тяжело поверить, что они скоро покинут это серое безобразие. Казалось, будто они находились тут целую вечность, а может, всего пару минут, и всё это было одновременно. Будто двор застрял где-то вне обычного течения жизни, а когда они выберутся наружу, то окажется, что уже давным-давно наступила зима.       – Я видел здесь неподалеку воробьиное гнездо, – мяукнул Брук. – Их вам хватит на дорогу, если достаточно изловчимся.       Мейсон повернулся на него. Говорит так, будто собирается провожать гостей.       – Ты останешься здесь?       Брук потупил взгляд, в задумчивости переведя его на лапы.       – Нет.       – А куда пойдёшь? – присоединилась Колючка. – Тебя здесь больше ничего не держит.       – Не знаю, – чёрный кот прижал хвост к себе. – Мне и идти-то некуда, толком. Надо подумать.       Снаружи поднялся ветер, поднимая в воздух опавшие листья. Зима приближалась, – в это время одиночкам тяжелее всего. Особенно тем, кто сам по себе. Холодно, голодно, и совсем не с кем согреться.       – Пойдём с нами, – предложил Мейсон.       – С вами?       – Да, – закивала Колючка. – Ты вполне вписываешься в нашу компанию.       – Твои врачебные навыки нам тоже пригодятся, – Джей поводил лапой по земле. – Просто говорю.       Брук выдохнул, бегая глазами от одного одиночки к другому.       – Куда? – наклонил он голову.       – Куда угодно, – отвечал Мейсон.       – Куда только захочешь! – подхватила Колючка. – Захочешь – уйдём из города, захочешь – вернёмся. Мы же свободны.       Для прикованного к одному месту кота такое наверняка звучало чем-то невообразимым, и, порой, страшно менять что-то знакомое на совершенно новое и неизвестное. Как вступать во тьму, не зная, ждёт ли тебя там яма.       «Но это самое интересное! Не знать, что там впереди»       – Бросишь этот серый двор, посмотришь на что-нибудь красивое, – Джей размахивал лапой. – Покажем тебе новых мест, повидаемся со старыми друзьями… Много всего, очень много. Мир такой большой, весь не оббежишь.       «Может, даже отыщем Уинстона»       Наконец, после значительной паузы Брук мягко улыбнулся, будто решил для себя что-то очень важное.       – Все души тех, кто умер здесь, теперь свободны, – в глазах впервые за долгое время показался резвый огонёк. – Я буду счастлив путешествовать с вами.