Шепот Ветра: Руины

      Водная гладь дрожит короткой рябью — в нежном блике размытых оттенков сливается с густыми облаками; ветер же порывистый — прохладой оседает на кончике языка — весь пропитанный морской солью да пряной свежестью иноземных трав — скользит по светлым волосам, да невидимой пылью слетается кругом.       Где-то сейчас, с последней вспышкой дневного света, уходят столетий эпохи; и Ли Юэ лишается своего архонта.       Шкуры адептов сияют бледным светом — их мех и оперения легко колышутся ветром: для них жестоким — кромсающим их тела словно по осени листья цвета кровавого золота.       На пару мгновений мир перестал существовать — исчез в беззвучном биении сердца — и, с коротким завыванием, ветер затих в высокой траве — неподвижной и блеклой; и шум прибоя последовал за ним.       Истинная форма — крепко засевшая в истоках явь: выписанная однажды людской кровью на каменных стелах; выцветшая под горячими лучами солнца у самого неба.       И адепты сияют тускло — увядающими цветами склоняют головы в немом поклоне звенящей пустоте.       Итэр знает: без гнозиса битва далась им сложнее; в закоулках разума осознаёт: под гнетом вековой тяжести держать оболочку сил не хватит. И Сяо знает это так же четко — ощущает горячим покалыванием на тонкой коже. И, под гнетом чужих грехов, оболочка трескается разбитым витражом — Защитник Якса лишь закрывает глаза, и коротким мгновением рассыпается осколками золотых отблесков. — Алатус, — выдыхает ровно Хранитель Облаков, и ее крыло скользит по траве.       Итэр своего голоса не слышит: в ушах даже не бушует пульсация сердца. Он делает шаг навстречу золоту — и небесная пыль ложится в раскрытые ладони. — Понадобится время, — качает головой Владыка Лун.       Паймон тихо взвизгнула, и трясущейся рукой указала куда-то в траву. Итэр оторвал зачарованный взгляд от оседающего блеска, и перевёл взгляд вниз: в примятой траве лежало нечто — маленькое и хрупкое. Боясь сделать вдоха, путешественник вложил в горячие ладони хрупкое тельце — легкое наощупь. Он бы сравнил это с птенцом — маленьким детёнышем божественного зверя, разве что, на вид уже взрослого. — Это похоже на тех ястребов, что мы видели в заоблачном пределе, — где-то над ухом произнесла Паймон, — Он дышит? — Дышит, — поколебавшись, ответил Итэр.       И перья зелено-золотые, мелкие — отливают ночным небом да напоминают драгоценный нефрит; их еле колышет закатный ветерок — в нежном движении все вздыбливаете на затылке выделяющиеся узором пёрышки. — Сяо.. — Паймон осторожно коснулась указательным пальчиком клювика — чуть холодного — и тут же одернула руку, будто сейчас ее лишится.       Итэр прижал существо ближе к себе, куда-то к сердцу — так спокойнее, так проще; и сам вздрогнул от прохлады — лёгкое тепло коснулось подушечек пальцев — чужое дыхание редкое, еле ощутимое. — И что теперь делать? — нахмурилась Паймон, — Вы же позаботитесь о нем, верно?       Творец Гор расправил крылья — словно поредевшие и непозволительно хрупкие — молча, лишь с тихим шорохом тяжелых перьев. — Вы просто так оставите его? — она раздосадовано топнула ножкой в воздухе, и почти сразу опустилась к земле.       Знает, они просто не смогут; знает, они не в состоянии помочь и себе.       Паймон ухватилась за чужое плечо. — Мы же не оставим его, правда? — ее глаза наполнились волнением и неестественной тоской, и взгляд Итэра устало мазнул по существам. — Я бы не хотел оставлять и их, — еле слышно прошептал он, почти одними губами, и поднялся, опираясь локтями о чуть влажную землю.       К ткани штанин прилипло несколько травинок, и Итэр переминулся с ноги на ногу — сами спадут; мелкие пятна влаги еле заметно выделялись. — Вернёмся в Мондштадт, — словно просит Итэр, и тон его звучит виновато.       Он старается не смотреть, как блекло светятся рога и перья, с каким трудом движутся массивные крылья; лишь мелкими шажками отходит все дальше от причала — тихо поскрипывают под подошвой ботинок деревянные доски. И походка его самого усталая, чуть хромая.       Паймон поджимает губы. — Думаешь, Анемо архонт сможет помочь? — она заглядывает через плечо, цепляясь взглядом за подобие птенца.       Итэр в задумчивости хмурит брови, и улыбается спокойно. От усталости клонит в сон. — Он все же архонт, — выдыхает он.       Под ногами перекатываются мелкие камушки, кажется, принесённые случайно с ящиками торговых суден.       Паймон закивала головой. — И без сердца Бога он уже достаточно, — соглашается она, и тут же облетает кругом, взволнованно лепеча, — А как же Чжун Ли? Думаешь, с ним все хорошо?       Итэр умолк, и тень улыбки ловко соскользнула с его лица. Он скосил взгляд в сторону, и еле ощутимо пнул камешек — тот звонко прокатился по площади, подпрыгивая, и скрылся в мелких кустах у главного входа гильдии «Фэйюнь». — Я надеюсь.       Итэру дышать нечем — воздух плотный, осязаемым пеплом осыпается на светлые ресницы и затуманивают взор.       В Мондштадте же дышится гораздо проще — здесь зелёные луга душистой травы колышутся тайной мелодией медленно и плавно; здесь редкие полевые цветы изредка мелькают среди высоких травинок, и так же быстро тонут в них снова.       Ночной воздух открытый, чуть сладковатый — пряным послевкусие остаётся на языке и небе, да просачивается в горло. Лёгкий ветер, ещё достаточно тёплый, чуть обдувает оголенные руки; и мягко перебирает перья — скользит по ним невесомыми прикосновениями.       Итэр выдыхает. Хотя бы здешние ветра не причинят вреда.       Ветер мелко толкает его в спину, подзывает к воротам, и где-то за очертанием собора виднеются первые утренние лучи солнца.       Итэр действительно не осознаёт, как ему хватило духу дойти за одну ночь, как ему хватило сил не рухнуть лицом в притоптанную с трещинками землю. Возможно, он слишком был погружён в свои мысли; возможно, сам ветер помог.       Ночные караульные у ворот коротко кивают. На удивление, их глаза не выдают и капли усталости. Итэр их даже немного понимает, совсем чудаковато, совсем по-своему: ему до сих пор чудится, как в Тейвате сутки длятся гораздо короче, чем в родном мире.       И он острожно прикрывает тканью шарфа нового гостя города самой Свободы. Чтобы не побеспокоить, не разбудить.       Время действительно идёт слишком быстро: на глазах раскрываются бутоны цветов у магазинчика Флоры; и тень великой статуи достигает фонтана. Сам город понемногу наполняется людьми, шумом; и вот уже раздался первый стук металла о металл в кузнице — Вагнер работает с рассвета до заката. — Марджори, — улыбается в приветствии Итэр — чуть устало и облегченно.       Паймон подлетела ближе к начищенному до солнечного отблеска стекла витрины — в окне виднелись гаспаструмы. —Ты не знаешь, где мы могли бы найти Венти?       На вопрос женщина ответила не сразу — сначала отодвинула цветочный горшок с места, затем протерла остатки бледного пятна-отпечатка на стекле бархатистой тканью. — Не видела его уже пару дней, — она продолжила старательно натирать поверхность до блеска. — Боюсь, даже в доле ангелов его нет, — и повела плечом. — Кажется, Марджори сегодня не в настроении, — тихо проговорила Паймон, и, прежде чем прошло пару секунд, потянула за рукав, — Смотри! Это же Лиза! Давно же она не выходила из библиотеки. — Наверняка есть должники, — улыбнулась Маджори. — Пошли поздороваемся, — быстро пролепетала Паймон, и сразу же полетела через всю площадь. В воздухе она запыхалась словно от бега, и быстро прошептала: — Мисс Лиза. — Доброго дня, милашки, — Лиза чуть умиленно приложила руку к подбородку; и ее взгляд настороженно скользнул по странным перьям в шарфу, — Что это у вас?       И ее взор стал чуть сочувственнее, словно вся ранее веселость упорхнула из него элементальной бабочкой — так же быстро и так же невесомо. Итэр замолк, обдумывая слова; и Паймон поджала губы.       В Мондштадте — городке родном, уютном — так много людей — объятых духом праведных и светлых; и никому бы он осмелился доверить божественного зверя. — Лиза, — обратилась Паймон — совсем неуверенно и осторожно, — Ты не встречала барда? — Я бы могла помочь вам, — и Итэр удивленно поднял взгляд, — Кажется, вам обоим нужен хороший отдых. Я могла бы позаботиться об.. — она старалась подобрать подходящие и емкое слово, — этом.       Лиза не знала, правда не знала, что могло случиться с птенцом: может, то был птенец выпавший из гнезда; может, подстреленный камнем зяблик — таких полно — знала лишь, что чужие дрожащие пальцы сжимали ткань нервно и жалобно. —Тебе точно не будет тяжело? — с легким волнением и усталостью спросила Паймон.       Она снова переминулась с ноги на ногу в воздухе, и чуть склонила голову в бок; и Лиза мягко заулыбалась. — Я справлюсь.       И Итэр робко вложил в чужие ладони хрупкое тельце — чуть горячее и дышащее с легким сопением — еле ощутимым потоком воздуха на коже. — Мне стоит знать что-то ещё? — Просто будь с ним осторожна, — искренне попросил Итэр.       Дальше до штаба они шли в абсолютной тишине — и даже Паймон не осмеливалась сказать что-то ещё. Под ногами лишь с гулким стуком камень сталкивался с жёсткой подошвой сапог — все перекатывался тихим шебуршанием, и гас у травянистого ковра с краю. — Давай проведаем Долину Ветров? — первая нарушила тишину Паймон, стоило Лизе скрыться за дверьми штаба, — Венти всегда отдыхает там, он сам говорил.       Итэр согласно кивнул. — Он не мог просто пропасть. Что-то случилось.       И ветерок задорным смехом скользнул по оголенной шее.