Шепот Ветра: Руины

      Кэйа — совокупность непредвиденных событий — он — сама непредсказуемость во всех ее проявлениях: в поведении, словах, манерах. И, не смотря на это, они практически никогда не говорили за эти бесконечные для сознания недели.       И Сяо сглатывает с напряжением во всем теле и думает, все думает, как не проявлять привязанности, как не показывать ее.       Чужое имя красивое — в особенностях произношения, в интонации, оно отдаёт изыском; и Сяо ещё ни разу не решался испробовать его на вкус — буквы застревали в глотке, и он не мог издать ни единого звука.       Глупый человек уже не кажется настолько глупым и нелепым, таким кажется божественный зверь — когда молча льнет к раскрытой ладони, чтобы рука скользнула по выступающим лопаткам и мягким крыльям. — Когда Итэр вернётся? — однажды спрашивает он.       Совсем внезапно, и чужая рука непроизвольно останавливается у его поясницы, легко касаясь остаточных мелких пёрышек.       Кэйа отрицательно качает головой. — Я не знаю, — честно говорит он, и зачем-то продолжает, — Знаешь, я так и не узнал твоего имени, — чуть несмело произносит он, и ладонь прохладой оглаживает длинное крыло — вытянутое поистине грациозно, — Поверить не могу, что ты так и не сказал, — чужой тон звучит немного обиженно и его пальцы дрожат от волнения.       Никто не знает как поведёт себя зверь.       Но Сяо вместо этого словно вкладывает крыло в чужую ладонь и бросает тихое: — Сяо, — и добавляет, — Ты всегда можешь позвать меня по имени.       Глупый человек не поймёт значения этой фразы, пока ее не разжуют, но Сяо не спешит с объяснениями.       Чужие пальцы нежно оглаживают нежную кожу под перьями — ныряют куда-то вглубь, словно в драгоценный мех. И Кэйа запоздало обращает внимание на чужие руки.       Именно руки — не лапы с локтями. Они чуть подрагивают не то от легкой прохлады в доме, не то от волнения. — Кэйа, — обращается существо, вернее, решается испробовать имя на вкус, и почти зажмуривает глаза довольно.       И сердце делает медленный и глухой удар. — Когда ты запомнил? — чуть усмехнулся Альберих. — Твой.. брат, — медленно подбирает слова божественный зверь — совсем не привыкший к разговорам. — Ты ведь не просто так свободно меняешь облик, верно? — человек отнюдь не глуп, — Говорят, Ли Юэ кишит адептами. Ты один из них? — и Сяо несмело кивает — настороженно всматривается в яркие звёзды.       Пауза внезапно затягивается — слишком надолго, и Альберих делает глубокий вдох. — Не хочешь выпить? — Выпить? — Сяо моргает медленно и по-птичьи наклонил голову в бок.       Кэйа слегка заторможено кивнул, не отрывая взгляда от чужих огромных глаз. — Да, — он чуть хмурится в уверенности, — Отпразднуем запоздалое знакомство.       Не дождавшись ответа, Альберих дотянулся до небольшого шкафчика за стойкой и, подцепив пальцами два высоких бокала, поставил их на небольшой столик — совсем низкий, резной и щедро покрытый лаком. С коротким звоном драгоценное, не иначе, стекло опустилось на поверхность — изысканные и аккуратные они приятно поблёскивали в полумраке винокурни.       Кэйа чуть задумался, и выудил из десятка бутылок одну: он критично осмотрел ее со всех сторон и чуть облизнул пересохшие губы. — Надеюсь, Дилюк не обидится, — чуть хохотнул Альберих, и завидев интерес в чужих глазах, пояснил, — Одно из самых дорогих вин в Доле Ангелов.       Для Сяо слова продолжали казаться совершено чужими, и он чуть раздраженно встряхнул крыльями, роняя несколько перьев на расписной ковёр. Он чуть хмуро оглядел пододвинутый ему бокал, до краев наполненный тёмной жидкостью. Божественный зверь склонился над ним, шумно втянул воздух носом, и чуть скривился — еле заметно, но от ярких звёзд в чужих глазах это не ускользнуло. С другой стороны, не смотря на цвет, это не было кровью, а люди считали это, стало быть, обыденным напитком. — Не нравится запах? — хмыкнул Кэйа и чуть торжественно поднял свой бокал, после чего показательно отпил немного, — Это не яд, если ты переживаешь.       Сяо смолчал, и его чуть дрожащая рука потянулась к высокому бокалу — он поднял его до уровня глаз, чутко всматриваясь в бархатистый оттенок, затем, он ещё раз принюхался — и на этот раз душистый аромат раскрылся пряными нотками ягод, и перед глазами предстали поля виноградника — те самые, что и окружали винокурню.       Он сглотнул и так же непроизвольно облизал пересохшие в раз губы, и после сделал несмелый глоток — совсем небольшой. Жидкость приятно обволокла язык, скользнула вглубь горла, и чуть обожгла его, и Сяо встряхнул головой. Осевшая полу-сладкая горечь неприятно коснулась неба, и он скривился, недовольно поглядывая исподлобья. — И как вы, смертные, пьёте это, — фыркнул божественный зверь, но бокала не опустил.       И Кэйа на это лишь улыбнулся уголками губ. — Ты, кажется, просто ещё не распробовал всего вкуса, — отозвался он.       И существо покрепче сжало тонкую стеклянную ножку, после чего махом осушило бокал. Во рту бурлила лёгкая горечь, и где-то далеко, в самом краешке, плескалась сладость ягод.       Сяо дернул головой, и образы перед ним чуть пошатнулись — на секунду расплылись невнятными картинами. — Пить вино стоит медленно, — пояснил секундой позже Альберих, и сам склонил голову вбок, как обычно делало существо, — Вкус надо смаковать.       И божественный зверь с вызовом пододвинул бокал ближе к бутылке. Кэйа вскинул брови, но смолчал — чуть звеня стеклом, налил ещё немного вина в чужой бокал — примерно чуть больше половины емкости; и существо вновь взялось за тонкую ножку, должно быть, хрусталя.       На этот раз Сяо пил медленнее, пусть и так же поглотил весь бокал почти что разом. Он с удовольствием облизал губы, слизывая сладкие капли, и чуть нахмурившись ощутил, как тело чуть расслабляется само по себе. Совсем понемногу — с каждой секундой; и взгляд его чуть затуманивается.       На вопросительные нотки во взгляде Альберих ответил сразу: — Это нормально, для этого и пьют алкоголь. — Странные вы, люди, — фыркнуло существо чуть заплетающимся языком — немного медленнее произнося слова, чем обычно; и его напускная отстранённость стала сходить на нет. — Ты не слишком то от нас отличаешься, — Кэйа усмехнулся в вино и, допив до дна, со звоном опустил ранее полный бокал на столик, — Ты похож на нас, — пояснил он, и его взгляд зацепился за длинные крылья, — Во всяком случае, большая твоя часть. — Это оболочка, — отозвался Сяо, и хотел было махнуть рукой, да остановился в сантиметрах от бокалов — он чудом не сбил их на пол — благо, пустые.       Глаза-звезды Кэйа заинтересованно блеснули. Он поднялся на ноги, чуть пошатнувшись в лёгком опьянении, и сделал пару шагов, преодолевая расстояние, разделяемое низким столиком. Он неуверенно опустил руку на чужое плечо, чуть сжимая. — Вполне настоящий, — и Сяо чуть приподнял голову, пытаясь различить хоть одну эмоцию в чужом лице.       Но вместо этого, глупый человек склонился над ним, упираясь коленом в часть дивана между чужих ног, и невесомо коснулся чужих губ своими — совсем коротко; и стоило ему чуть отпрянуть, как Сяо потянулся за ним слепо — совсем непроизвольно и неожиданно для себя же. — Забавно, — прокомментировал тот с улыбкой, и на этот раз его губы надолго накрыли чужие, обводя языком нижнюю губу изнутри.       Сяо невнятно заурчал — странное прикосновение казалось ему приятным дурманом, от него он пьянел не меньше чем от людского алкоголя, испробованного ранее. И оно все тянуло и тянуло его куда-то в даль от реального мира — череда не то коротких, не то долгих поцелуев осыпала его уже чуть припухшие губы.       Из-за разнице в росте целовать его было неудобно — шея чуть затекала, и Кэйа резво взобрался на чужие колени, крепко обхватив бёдрами чужие. Он прижался к нему почти вплотную, нависая, заставил запрокинуть голову — именно так и было удобнее, было проще — и запустил руки в темные волосы — сжал их в плотный комок, и чуть оттянул от себя. И зверь зарычал недовольно — клацнул зубами в опасной близости от чужого лица; и стоило ослабить хватку, как он набросился с новой силой, с жаждой сминая чужие губы. И секундой позже проехался по ним заостренными клыками, невольно сцарапывая кожу.       Кэйа захлебнулся на вдохе от чужого напора — и это была его первая ошибка.       Рот заполнился привкусом крови — вкус плавно опустился поверх полусладкого вина, и стоило ему подумать об этом, как Сяо схватился за его плечи, навалился всем телом — и вместе они рухнули на пол. Мягкий ковёр ничуть не смягчил падения вниз. Короткий удар выбил из его легких воздух — в затылке что-то неприятно зазвенело, и в спине отозвалась тупая боль, противная, мутная.       Зверь чуть болезненно схватился за подбородок, короткими когтями немного впиваясь в мягкую кожу — до тихого шипения, до крепко сомкнутой челюсти, до мелких ссадин. Сяо чуть надавил на подбородок, заставляя поднять голову вверх. В блеклом лунном свете четко виднелась пелена поверх почти полностью чёрных глаз — узкий ранее зрачок расширился.       Кэйа не мог сказать точно — пытался ли этот демон напугать его, пытался ли всеми силами выбить страх, запугать.       Тело сковывала легкая дрожь — еле ощутимая, и сердце гулко забилось в ушах. Божественный зверь все слышит — чувствует. Чувствует, как с рокотом бушует тёплая кровь внутри — наклоняется ближе, чуть прикусывает смуглую кожу у подбородка, и следом медленно обводит языком — пробует на вкус, как чужое имя днём ранее.       Кэйа сглотнул напряжённо, и мягко огладил чужое вытянутое ухо, на что демон тихо и довольно замурлыкал — слизал каплю крови с ссадины поверх нижней губы, и укусил ещё раз — более осознанно, более болезненно — до стекающей по подбородку вниз струйки крови. Сяо впился клыками в чужую шею — больно, до характерного, глубокого отпечатка клыков, до наливающихся темными оттенками поверх смуглой кожи.       Чужая кровь сладкая — как и ожидалось — смешивается со слюнями, чужими и собственными, вытекает неясной субстанцией из приоткрытого рта, измазывая свой и чужой подбородки.       И Кэйа потянул его обратно на себя, притянул и впился пальцами в чужую спину, чуть задевая короткие перья поверх — гладкие и нежные — ухоженные. Заставил снова уткнуться губами в свои — снова вкусить собственной крови. Он обхватил чуть тонкие губы — на коротком вдохе оттянул на себя нижнюю губу; и языком провёл по верхним клыкам — острым.       От вкуса собственной крови чуть приятно трясет. Алая жидкость пачкает подбородки — следами-отпечатками высыхает красными пятнами.       Сяо дернул рукой — и отточенным движением срезал когтями тонкую ткань повязки — он стянул ее резко, и Кэйа почувствовать себя совершенно по-другому — с открытой душой нараспашку.       Холод пронесся по всему телу и Кэйа чуть отодвинулся, когда губы начали чересчур ныть от напора. Он приоткрыл глаза — и встретили его зеркала — чёрные, бездонные, и в то же время наполненные чем-то диким и будоражащим все нутро. Кэйа дышал рвано, ощущая на своих губах тёплое дыхание существа; и а груди щемило от волнения, да пересыхало горло. Внутри все сковало — сладким страхом отозвалось в каждой клеточки тела и сознания — и его тело затрясло от восторга. Чужой взгляд — это чёрная бездна, и мимолетные в ней блики — поддержка.       И все же Сяо смущался — его щеки и уши полыхали красным от каждого прикосновения. Кэйа потянулся к поясу чужих странных для понимания одеяний — коснулся его у небольших петелек и потянул на себя. И существо в ответ рыкнуло — сразу ощетинилось. И Альберих не успел издать и вздоха, прежде чем чуть трясущиеся руки дернули его корсет так, что тот разошёлся на две примерно равные части. Кэйа вздрогнул всем телом — достаточно ощутимо, и божественный зверь замер в легком испуге.       Внутри что-то щелкнуло с новой силой, и Кэйа схватился за чужие ладони, сплетая пальцы, и второй рукой резким движением выдернул пояс из петел — странная конструкция одежды почти что разом развалилась на несколько длинных тканей и лент.       Он вернулся к чужим губам — и выхватил рваный вдох, когда коснулся чуть прохладными пальцами чуть подрагивающего от возбуждения члена — Сяо ничем не отличался от простого человека; и Кэйа скользнул по нему пальцами — чуть надавил на головку и отодвинул подушечкой пальца крайнюю плоть. Ему послышался совсем тихий стон — скорее скулеж, нежели полноценный звук. И этот звук приятным эхом заиграл в ушах.       Кэйа облизал губы — сам не осознал, свои ли, или чужие, и сжал его у основания — и ушей снова коснулся задушенный стон — настолько тихий, что отдавал сладостью вина на губах. Кэйа бы взмолился чужим Богам ради возможности услышать его ещё раз.       И божественный зверь впился в его губы — болезненно сминая в поцелуе. Он чуть толкнулся бёдрами — совсем непроизвольно — и заскользил плотью по ладони. Сяо вздрогнул всем телом, и дернул ткань чужой рубашки — пуговицы разлетелись в разные стороны, и демон укусил где-то в районе ключиц — медленно в лёгких укусах-отметинах сошёл на плечо, оставляя яркие отпечатки клыков. Сяо впился когтями в чужие бока — до синяков сжимая кожу и Кэйа чертыхнулся — он совершил непростительную ошибку.       Он обхватил ногами чужую поясницу и безоружно улыбнулся в чужую макушку, пока зверь оставлял очередной укус на его шее.       Чужие ладони скользнули по его бёдрам, стягивая ткани одежд, кажется, в отместку, и после коснулись разгоряченной плоти — и на этот раз Кэйа сам не сдержал стона — еле слышного, да громкого для чужого уха, и зверь лизнул нежную кожу под подбородком. Альберих невольно дернул ногой, когда чужой большой палец нащупал щель, и низкий столик завалился на бок — больше чем на половину опустевшая бутылка и бокалы рухнули на ковёр, так и не разбившись. — Блять, — не то выругался Кэйа, не то застонал; и сжал рукой чужой член, ощущая капли смазки.       Существо чуть дёрнуло головой на новое слово в человеческом лексиконе и прижалось пахом к чужому, чуть скользнув по коже — и синхронный тихий стон заглушился потрескиванием камина.       Кэйа судорожно соображал — главенства ему не занять однозначно, и, крепко сжав зубы, послушно устроился под чужим телом; и чуть прикусил чужое вытянутое ухо. Он немного неумело устроился под ним, и чуть робко раздвинул ноги, неистово краснея — оттенок распространился по щекам и шее — в голове творился полный бардак, смешанный с жаждой. Кэйа шевельнул ногами на чужой пояснице, притягивая ближе к себе, и смазка мигом расползлась по внутренней стороне бёдер.       Он шепнул что-то невнятное на ухо, и Сяо даже не придал этому значения — ровно до тех пор, пока Кэйа сам не толкнулся навстречу. Он крепко обхватил его изнутри, и божественный зверь чудом смог выдохнуть горячий воздух — все ещё отдающий вином.       Альберих чуть подтолкнул его вновь, и с тихим стоном существо толкнулось, совсем чуть-чуть, и укрыло пушистыми крыльями, создавая своего рода кокон. Кэйа закусил губу и выпалил быстрое: — Не стесняйся, — и схватился за чужие плечи, толкаясь навстречу.       Каждый сантиметр кожи горел, и все больше он полыхал изнутри — от толчков — сначала робких — потом более самостоятельных — уверенных. И Кэйа чуть выгнулся в пояснице, а затем и спине. Во рту окончательно пересохло, и Сяо слепо ткнулся ему в губы, наугад коснувшись их, и принялся вылизывать чужой рот, размеренно двигая бёдрами.       Нет, Кэйа бы однозначно помолимся бы всем Богам, но только потом, после этого. Потому что сейчас его сознание было сбито с толку и одновременно с этим уничтожено на корню.       Тихий стон сорвался с его губ, стоило сделать толчок под легким наклоном, и личный демон однозначно учёл это.       Он продолжил с новой силой, фырча в сгиб шеи, как домашний кот, и Кэйа правда чудом сдержал нецензурной брани — потому что то, как его брали — тягучи долго и медленно — такое, наверное, может запечатлеться на обратной стороне зрачков на всю жизнь — как вечная картинка. Впрочем, он даже не был против, и с очередным укусом, возвращающим в реальность, тяжко выдохнул в чужие губы. Ему даже не нужно было помогать себе рукой — настолько хорошо необученный зверь справлялся со своими обязанностями. — Блять, — совсем невинно выругалось существо, и Кэйа правда хотел рассмеяться, но его сил хватило только на тихий скулёж в ответ.       Он бы спросил, знает ли демон смысл, знает ли, что сказал; но вместо этого ощутил лишь усилившийся сбитый ритм, и после разливающееся волной тепло внутри.       Внизу живота тугой узел затянулся до сбившегося дыхания, и не выдержав, Альберих излился на свой и чужой животы. — Вот это — блять, — прокомментировал он, и рухнул спиной на ковёр, — Мне кажется, я протрезвел.       И зверь впервые за все время позволил себе смех — тихий и робкий, и его щеки все ещё полыхающие красным, забавно и мило смотрелись в улыбке. Кэйа не мог отвести взгляда от этого прекрасного лица.       Легкий сквозняк дул по полу — вздыбливал выпавшие ранее перья, — и Кэйе на секунду показалось, что он услышал тихий смех.