Дверь на сцену

❅

Понедельник. Понедельник — день тяжёлый. Дожить до него — отдельное мастерство. Все ощущают: что-то изменилось, лёгкая и почти незаметная нить связывала поныне молодого артиста и их режиссёра. Никого не смутило, что двое приехали в одной машине, что зашли, смеясь с чего-то глупого и далекого от понятия «юмор», с каких-то там вафель… Но то, как Тэхён вытер большим пальцем остаток от взбитых сливок с губ Сокджина, а затем запустил его себе рот, их несомненно выбило из колеи. Вот тебе свободное от рамок искусство. Да еще и как запустил тот палец в рот! Как ни в чём не бывало… Один только Намджун, кажется, не удивился. Он прошёл к столу, у которого стоял директор, и деликатно напомнил о предстоящих пробах — видимо посчитал, что коллеге нужно совсем немного напомнить о силах гравитации и ещё самую малость — о бюджете. — Так… что же ты решил, Господин директор? — Да Минсок — это такая лажа, — шепчет режиссёр кузену. Сокджин выглядит невероятно спокойным, его руки с энтузиазмом накладывают себе всё больше и больше пигоди. Даже, вероятно, и половины не осилит. — Если продюсер продвигает, то лажа почти всегда. О, — оборачивается Намджун, — лёгок на помине. В зал бестактно врывается продюсер. Он оглядывает присутствующих, как оценивают дорогую сердцу коллекцию антиквариата. Мужчина поглаживает своё объёмное пузо и по-доброму улыбается: — Рад вас всех приветствовать! — Да-да, — устало повторяют артисты и неспешно, обходя продюсера, как вода обтекает камни, выходят из зала с целью рассосаться в разные углы сцены. Сокджин часто забывается на контрольных репетициях. Ему временами не верится, что все двенадцать человек, забыв родных себя, покрывают себя вуалью его воображения. Маленькие артисты из его головы выползают на сцену в обличии знакомых лиц. Режиссёр, сценографист, продюсер и небольшая команда того сидели за вторым рядом главного зала Малого театра на Навоне. Действие первое: одногруппница Сомерсета по имени Марианна знакомит друга с Константином, взрослым мужчиной, чья зрелость отражалась лишь в морщинах, но не более. Несколько действий было отыграно Минсоком, но, когда подошла очередь Тэхёна и он произнёс первую свою реплику, кресло под продюсером нервно заскрипело. Артисты окончили, немного неуверенно стянувшись к центру. Ровный ряд их сидящих тел ожидал вердикта Господина Кима. — Всем спасибо, мои золотые, — встаёт продюсер; гулкие хлопки разлетаются и больно бьются о стены. — Сейчас дадим слово вашему режиссёру! Сокджин кивнул артистам с различимой благодарностью, и подтянул к себе списки разных характеров. Уже заведомо очевидная информация растворилась в тишине зала. Когда же наступил черёд не столь очевидной, головы оторвались от своих одёжек, люстры, неровных стыков плинтуса и потянулись к Сокджину. — Роль Марианны — Свон Сонхва, — продолжает директор уже заметно напрягаясь. — Роль Константина — Бён Ханшик, — Сокджин расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и убрал список на край стола. — Роль Сомерсета, — он ощутил, как приклеились к его лицу десятки глаз; само время оглянулось. — Пон Минсок. Внушительная люстра; скрипящие кресла; неровные стыки плинтуса. Нижняя губа Тэхёна тянется вперед, а тело принимает свой стандартный вид: руки распускаются, а ноги вытягиваются. Ещё с секунду он разминал шею, а затем встал и бесшумно направился к выходу. Никто не стал за ним выбегать, его окликать или возмущаться. Минсок ведь в действительности не дурак, хрустит костяшками пальцев и тоже, надо полагать, проходит какие-то внутренние кризисы. Разумный актер никогда не выдвинет свою роль, где это не является необходимым, в ущерб другим ролям. Сокджин поднимает голову к высокому потолку, в полумраке различить узоры на нем кажется невозможным. Он знает, что Тэхён не станет таить обиду, не станет, разбиваясь в кровь, биться в ворота, за которыми пустота. Тэхён куда мудрее его, когда-то девятнадцатилетнего, юного Джинни. Сокджин ведь как лучше хочет, это разве плохо? — Извините меня, — он встаёт и выходит из зала, душа тянется к Тэхёновой. Обнаруживает. Стоящим у окна самого дальнего из кулуаров. — Тэхён, — окликает он. Тэхён поворачивается и Сокджину открываются глаза его, что залиты кровью. Она бешеным темпом бурлит в капиллярах, но выливается наружу водопадом прозрачных слез. Режиссёр разом теряет всю свою самоуверенность, она испаряется, как кипящая в котле вода. Неужели обидел? Он ведь принял решение лишь за себя, за свои мнимые идеалы. Неужели потерял? Он ведь только получал эти полгода, ни разу ничего в ответ не отдав. Уподобился тому, кого когда-то до боли ненавидел; кого когда-то сильно любил. — Я на все был готов ради тебя одного, — взрывается Тэхён, по его телу бежит заметная дрожь. — Все тягости я выношу лишь для того, чтобы быть поблизости. — Тэхён, пожалуйста, — Сокджин просит жалостливо, как скулит раненый щенок. — Чтобы ты мог в один день, воспользовавшись, выбросить? Будто ребёнок, что оставляет наскучившую ему игрушку. Знаешь, — Тэхён съеживается, — я в какой-то момент перестал осознавать себя; прожжёг изнутри чужими прикосновениями, — Тэхён наступает так же безжалостно, как начинается проливной дождь, барабанит по голове; его руки утыкаются в грудь. — Все ради того, чтобы притупить то остриё, что ты во мне оставил. Руки Сокджина несутся в неопределённом направлении, их неистово трясёт; совсем бесконтрольные. Пальцы бегут по жилету и не знают, где найти себе место. — Я переспал со всеми, — шипит парень, словно утеряв рассудок, — это было забавной авантюрой. Со многими, не думая ни о своем здоровье, ни о своих близких. Сокджин готов упасть на колени, разбить их в кровь. Он не готов слышать это из уст Тэхёна. Его аккуратные, нежные губы не должны произносить подобного. Этой грязи, от которой самому так хочется избавиться. — Перестань, — вдруг успокаивается мужчина, понимая. — Тебе такое говорить незачем. — Да разве ты не видишь? — срывается Тэхён, голос его хриплым эхом отражается от стен кулуаров, ползёт к ногам и почти проезжает по ним. — Видишь… что ты со мной сделал? Я до сих пор ненавижу себя: брошенного, забытого и не обогретого. Ким Сокджин — не более, чем всё тот же оставленный девятнадцатилетний ребенок, который до Тэхёна никогда не знал искреннего тепла. А Ким Тэхён — тоже не обогретый, но ещё не брошенный; не забытый. Тот, кому ещё не поздно подарить всю Сокджинову нереализованную заботу. Тэхён ведь так ищет её в своем режиссере; всем своим видом ждёт, что его заключат в крепких объятиях. Сокджин тянется и легонько притягивает рвано дышащее тело своего актера; сцепляет руки за его спиной. Они так идеально друг другу подходят — как замочек и ключик. Тэхён всё переводил дыхание и, приходя в себя, наконец выдохнул: — Я нашел ещё одну часть сценария, — шепчет он в складки Сокджиновой рубашки. — Извини. — Зачем? — Неужели это правда, Сокджин? — Тэхён… — Это ведь твои слова. Твоё признание? — Тэхён касается лба, убирая за ухо прядь чужих волос. На самом деле, это не жест нежности: он хочет видеть Сокджина всего, посмотреть в блестящие глаза. — Скажи мне. Ты можешь быть откровенным со мной. — Да, — Сокджин сглатывает. — Да, это всё моё; несказанное. Что теперь ты думаешь о своём режиссёре? Он узнал каждое слово в этом монологе; узнал каждый слог. Даже интонация была будто им самим произнесённая. Она и была. Его признание, что должно было утонуть в стопке бумаг на дне ящика рабочего стола. Однако, возродившееся из уст Тэхёна. Снова сыгравшее на струнах его, Сокджина, души. Игра Тэхёна, что касается самого сердца. — Всё, как и прежде, — он носом утыкается в прямые волосы Сокджина, уже немного влажные от пота. — Бедный ты мой. — Зачем? Что он заладил с этим «Зачем», в самом-то деле? — Любовь, — Тэхён шепчет, — любовь тебе что, совсем ничего не говорит? — Не уверен, что ты понимаешь, что именно она говорит тебе. — Мне кажется, она не ошиблась, — парень ровняет свои губы с пухлыми губами мужчины. — Мне так приятно тебя видеть. Просто видеть и ничего не надо, — слова оставляют следы на лице; несмываемые. — Иногда кажется, что того, чтобы просто уткнуться в твоё плечо было бы достаточно. Если ты хочешь выбрать его как актёра, — какой же Тэхён ласковый, — то пожалуйста. Но я, кажется, не переживу, если не смогу получить места в твоём сердце. Сокджин себя ощущает таким молодым. Нежный ветер юности оглаживает губы мягким дыханием Тэхёна. — Там без шансов, — шепчет мужчина. — Там твой запах, твои слова. Уже не помню сколько. Тебе должна принадлежать эта роль, — Сокджин гладит тёплыми ладонями плечи. — Все роли на свете — тебе одному. Только, прислушайся: я помогу тебе поступить, отучишься, столько возможностей откроется. Посмотри даже на сегодняшний случай: у нас все на бумагах, на связях. Это лишь иллюзия, что мне выделяют право выбора. — Я не хочу так, — Тэхён, трётся головой о жилетку мужчины, — не хочу, чтобы с нами всё произошло так же. Я не такой сильный, как ты. Я не смогу это пережить. — Мы справимся. Ты отучишься, мир посмотришь, поймёшь, что для тебя важнее. — Уже решил, — не сдаётся тот. — К чему мне образование? Я ведь уже работаю и вполне удачно. — Я тоже так считал, а теперь не могу полагаться на более, чем пару пьес в год. Ты… — Мы в ответе за тех, — перебивает его Тэхён под веянием откровения, — кого приручили. Сокджин не считает, что в ответе. Иногда прирученные и приручающие сходятся под предлогом самых разных обстоятельств. Их столько же, сколько и крохотных швов в подаренном Тэхёном шарфе; сколько песен крутят по радио. Люди сходятся слишком часто и так же часто расходятся: родители и дети, супруги, партнёры, учитель и ученик. Но вот причинять боль тем, кому когда-то подарил тепло — непростительно. Единственный признаваемый Сокджином грех. — Ты уверен? — спрашивает он в последний раз. Он ожидает резкое пылкое «да», немного не выверенное, молодое. Но получает: — Я ни в чём в этой жизни не уверен, Сокджин. Я точно знаю лишь то, что хочу, чтобы ты был рядом, когда я больше всего в смятении. А я буду рядом, когда окажешься ты. Разве так бывает? Сокджин прижимает к себе Тэхёна: — Поступаем в Монреаль? — Только если ты поедешь со мной. В репетиционной, кажется, открыли бутылку с шампанским, просто так, потому что людям нужны поводы для крохотных жизненных радостей. Солнце за окнами отражалось от снега множеством искр. Тэхён. Так бы и повторял это имя. Смотрит тоже… то на Сокджина, то на зиму за окном. Мудрость его души, что наматывалась на веретено в течении долгих шести лет, так и пробивалась наружу. Или Сокджина все-таки слепит? От солнца ли, от любви ли? — Так что? — спрашивает парень, щуря глаза; губы покусывая. — Поедешь? Их, эти аккуратные губы, должен кусать Сокджин, и то только с неземной нежностью. С той же, что он произносит: — Поеду. В Канаду, где уже давно можно свою любовь узаконить; где так здорово было бы пожениться. Подстричься, а затем сыграть скромную свадьбу под Рики Нельсона. Говорят, суббота — самый подходящий для этого день.