Гардаросс: люди одной кнопки

— Подъём, арестанты! Орсон встрепенулся. Пять дней за решеткой наложили свой отпечаток: чёрные волосы были взъерошены, на лице появилась редкая щетина, а немытое тело неприятно попахивало. Но хуже всего было самочувствие: глаза — слезились, сопли — катились ручьем, кожа болела от любых прикосновений… Благо, Наварин делилась тулупом, чтобы согреть трясущегося от озноба Орсона, а Игнат смог выпросить у охранников несколько таблеток обезболивающего. Забота таких людей — шлюхи и вышибалы — приятно удивляла. Тем более на контрасте с тюремщиками сокамерники казались чуть ли не святыми людьми, оплотом добродетели. Надо же… Никогда не знаешь, кто может оказаться другом. — После завтрака поедемте в распределительный центр! — сказал надзиратель. — А как же суд? — спросил Орсон и тут же схватился за голову — нельзя было резко вставать с койки. Надо было и дальше лежать… — Так суд был, — усмехнулся щекастый тюремщик, — вас официально признали виновными и избрали меру пресечения. Каждому, что положено по статье. Орсон было хотел что-то сказать, но передумал. После нескольких дней за решеткой и наблюдения за системой «изнутри» опустились руки. А как иначе?.. Начиная с того, что тюремщики запихнули троих человек в двухместную камеру и выдали повидавшее множество тел вонючее постельное белье, заканчивая просто скотским отношением к заключенным. Насмешки, грубость, пренебрежение — основная палитра жестоких надзирателей. И за это Орсон платит налоги?! К гадалке не ходи, такие слепят дело из чего угодно и без всяких угрызений совести отправят невиновного на стройку. Только почему сегодня?.. Как ни странно, Орсон хотел ещё хотя бы пару дней побыть в тюрьме, чтобы восстановить и без того хрупкое здоровье перед грядущей, изматывающей морально и физически, работой. Ну какой нафиг распределительный центр? На ноги бы подняться… Тюремщиков об отсрочке просить бесполезно. Таблетки-то еле дали… Разодранное от кашля горло нещадно болело. Хотелось поскорей получить завтрак и выпить спасительного чаю — пусть и едва теплого, — который на некоторое время сможет притупить надоедливое першение. Чай тут так себе. Коричневая вода без вкуса и запаха. За что бы Орсон продал сейчас душу, так за сладковато-пряный отвар кейбланша — полезной ягоды родом из Вайт-Тампы, хорошо помогающей при разных недомоганиях. — Ну как ты сегодня? — полюбопытствовала Наварин, греясь в объятиях довольного Игната. Видимо, тот всё же получил своё. — Лучше, чем вчера, — пожал плечами Орсон. — Эта… как на стройку попадешь, тебя никто не допустит к работе больным, а то перезаражаешь там всех, — сказал Игнат. — Так что в лазарете полежишь c мальца, здоровьишко поправишь. Орсон облегченно выдохнул. Надо же… Хорошая новость! Неужто там к заключенным относятся по-человечески? Внезапно где-то в глубине души затрепетал лучик надежды. А вдруг… А вдруг в распределительном центре или на стройке можно написать жалобу на следствие? Или ещё лучше — поговорить с начальством! От нарастающей с каждой новой мыслью радости сперло дыхание. Если история Орсона дойдет до вышестоящего руководства, справедливость точно восторжествует! Авось даже и отпустят! Пусть с последующим наблюдением раз месяц в полицейском участке, но всё же — сво-бо-да! Если всё получится, то та психопатка, маскирующаяся под милую старушку и своровавшая браслет гражданина, получит по заслугам! Хм… «Как вообще она смогла снять браслет так, что я не заметил? — впервые задумался Орсон, — размагнитила застежку?» Из горла сорвался громкий чих. «Правда, значит». Как ни странно, Орсон был суеверным. Скорей даже не по вере, а по привычке. Это мама вложила ему в голову про всякие приметы: нос чешется — к выпивке или драке; положил ботинки вверх подошвой — к смерти; наступил на дохлого тикуса — к удаче; увидел королеву сувараков — к исполнению заветной мечты; нашел на улице потерянную вещицу — подуй три раза, иначе находка принесет несчастье. Ну и другое тому подобное. Видимо, у неё слишком часто чесался нос, раз она спилась после смерти мужа — Августа Тибера. К слову, чуткого человека, замечательного отца и настоящего гения в своей области — биоинженерии. Двадцать семь лет он трудился не покладая рук в главной научной лаборатории Гардаросса. Тринадцать лет и — пенсия. Однако три года назад его жизнь оборвалась самым непредсказуемым и жестоким образом. В один вечер Август не пришел к ужину. Куриная ножка и пюре не дождались его ни к полуночи, ни к утру, ни к следующему вечеру. Мама — Нина Тибер — обзвонила сотрудников лаборатории и всех друзей — всё безрезультатно. Из больницы или морга позвонили бы сами — компетентные органы имеют право считывать с браслета всю информацию о владельце. В общем, от Августа и след простыл. Тогда мама заявила в полицию. В полиции приняли заявление, но о ходе поисков умалчивалось. Поэтому Орсон решил действовать самостоятельно и собрал поисковый отряд, состоящий в основном из жителей «Сковородки». Три дня спустя он нашел отца лежащего, как мусор, в сточной канаве. Лицо Августа было обезображено, а в черепе зияла пустая дыра. «Падальщики выели мозг», — как потом сказал патологоанатом. Впоследствии эта ужасающая картина много раз появлялась во снах Орсона, доводя того до холодного пота и слёз. Полиция списала убийство на неудачное ограбление. Только была загвоздка: пропал только портфель с документами, а вот дорогие часы с земным позолотом — нет. Отец кремирован и помещен в «Улей». Часы хранятся в шкатулке с драгоценностями в шкафу. А убийца так и разгуливает на свободе. Спустя два года Алиса нечаянно обмолвилась, что папу убил не какой-то проходимец, а причастный к правительству — ведь пропал только рабочий портфель. «Да и последние несколько месяцев он вел себя как-то странно», — говорила сестра. Орсон тогда отмахнулся. Все эти теории заговоров про правительство были не для него. Всё было гораздо проще: вор встретил сопротивление, убил, испугался и впопыхах забрал то, что первое попалось под руку. Вот и всё. В итоге Алиса послала Орсона в далекое пешее. Наверное, тогда-то и была точка отсчета их отчуждения друг от друга. Минут десять спустя принесли завтрак: каша, ломоть хлеба с почти прозрачным кусочком сыра и пластиковый стакан с горячим чаем. — Наварин, слухай, а может эта… координатами какими обменяемся? — выдал Игнат с наполненным едой ртом. — Я б женился на тебе. Да и дочке мамка нужна! — Че? — Наварин уронила бутерброд на пол, который тут же подхватила шустрая стайка сувараков и понесла к себе в логово. Куда-то за туалет. — А че? Ты баба симпотная. Наварин потеряла дар речи. — Эта… Ты подумай, кароч… Время ещё есть, — Игнат похлопал её по плечу большой ладонью. Понимая, что скорее всего обеда в распределительном центре не предусмотрено, Орсон ложка за ложкой давился вязкой, безвкусной кашей, непонятно из какой крупы сделанной. Когда с ней было покончено, Орсон запил таблетку чаем и поставил поднос на пол. После еды захотелось спать. Наверное, время для небольшого отдыха ещё есть. Медленно, не совершая никаких резких движений, Орсон опустил голову на старую, плоскую подушку. Он сомкнул веки. Перед глазами предстала картина рабочего места — большого стола c монитором и лежащими повсюду частями роботов в куче проводов. А ведь сейчас он мог быть там… Было бы так здорово закончить работу, прогуляться по новому парку рядом со «Сковородкой», поиграть с дружелюбными соседскими собаками и прийти домой. Принять горячий душ — наверное, этого хотелось больше всего на свете — лечь в чистую, приятно пахнущую постель, включить ночник, читать книгу и попивать крепкий чай с ложечкой варенья из кейбланша. С уголка глаза стекла слеза. Не желая быть замеченным со слабиной, Орсон отвернулся к стенке. Внезапно в голове возник вопрос: а знает ли Алиса, что произошло? Если да, то почему до сих пор не пришла брату на помощь?.. Если же нет… Где, черти дери, она находится, раз эта новость обошла её стороной?.. Игнат, не стесняясь, громко пукнул. Орсон поморщил нос. Вонь смогла пробраться даже через сопли. Он накинул тулуп на голову, пытаясь хоть как-то спрятаться от едкого зловония, перебивающего все остальные запахи. Впрочем, это было ещё не самое худшее — Игнат уже успел поведать о некоторых условиях повседневной жизни на стройке: тесные бараки с двухъярусными кроватями, поставленными так плотно, что можно почувствовать дыхание спящего рядом соседа, и сорок храпящих, пердящих, смердящих мужиков вокруг. При этом — окна не предусматривалось. Орсону, привыкшему к чистоте и постоянно работающему дома арома-диффузору, рассказ Игната показался кошмаром. Ему дико было представить себя в бараке. Среди вонючего сброда. Хотя, раньше он никогда бы и не подумал, что окажется в тюрьме. А вот те на! Однако если удача окажется на его стороне, и хоть один человек из руководства возьмется за дело — барак так и останется страшной сказкой на ночь. Орсону удалось немного подремать, прежде чем за ними пришёл конвой. — Подходим по очереди и суваем руки в отверстие! — скомандовал полицейский. «Суваем», — ухмыльнулся про себя Орсон. Понятно, почему здесь бардак, —понабирают черти пойми кого на важные должности. Орсон отдал Наварин тулуп и подошел к железной двери первым. Просунув руки в клапан, он почувствовал, как к коже прикоснулся холодный метал, а следом послышался характерный щелчок наручников. Следом подошли сокамерники. Как только процедура закончилась, и никто не представлял опасности для полицейских — хотя такой бугай, как Игнат, и в наручниках может подраться, если захочет, — их вывели из здания через запасной выход, расположенный с торца участка. На улице ждал серый, тарахтящий автозак. — А теперь залазайте! — Тюремщик открыл дверь автомобиля. «Боже, лучше бы он так книги читал, как жрал», — мелькнуло у Орсона, подметившего выпирающий живот мужика. Неплохо же платят стражам порядка… — О-о-о! Хоть тут тепло! — довольно улыбнулась Наварин, садясь на лавочку внутри фургона. — Прям кайф! Игнат подсел рядом с ней. Орсон же залез последним и пристроился на лавке напротив. В носу засвербило, а изо рта вырвался смачный чих. От неожиданности он не успел прикрыть лицо рукой, поэтому все слюни и сопли попали на Игната. Наварин фикнула. — Э-э-э… Ну ты эта, постарайся меня всего не оплевать, пока мы едем, — сказал тот и невозмутимо протер щеки огромной ладонью. — Прости, пожалуйста, — виновато ответил Орсон. Скоро все мучения закончатся. Последнее испытание — трясущийся автозак. Распределительный центр казался обещанным раем после изнуряющего путешествия. — Детка, ну что, давай уже контактиками обменяемся? — сказал Игнат, поедая влюбленным взглядом соседку. — Ты ж не отстанешь же, да? — вздохнула Наварин, поджав губы. Девушка что-то кликнула на браслете гражданина и протянула скованные руки. Сияющая чёрными дырами улыбка прорезала лицо Игната. Тот поднес своё запястье с браслетом к её. Раздалось пиканье, сигнализирующее об успешном обмене данных. — Игнат Большевич, Хогарт, район 9, комплекс «Айго 2020а», квартира 1, — громко прочла Наварин, — ок-е-е-й. Как освобожусь — сообщу. Сокамерник был на седьмом небе от счастья. Не хватало только сердечек — как в мультиках — плавающих вокруг головы, чтобы дополнить картину тотальной влюбленности. Орсону даже стало немного жаль бедолагу — Наварин, может, и неплохая девушка, но всё же распутница, которая только крутит наивными мужчинами. А Игнат уже настроил воздушных замков… — Ну чо, арестанты, — задорно сказал толстый полицейский, смотря мелкими глазенками через открытый клапан с кабины, — поехалите! Машина, издав недовольный скрип, тронулась. — А далеко ехать? — спросил Орсон у соузников. — Ой, та не, — пренебрежительно ответил Игнат, — центр находится на севере Центори-Форт. Может около часа езды. Если без пробок. «Отлично», — подумал Орсон. Мысль о возможности написания жалобы или — ещё лучше — разговора с начальством стала навязчивой идеей. C каждой минутой, с каждой кочкой под шинами автозака, в душе Орсона всё сильнее искрился лучик надежды, греющий сердце. Даже головная боль отступила… Если эти полицейские гнилые, не значит, что вся структура государства такая! Справедливость существует! Только, видимо, не на низших слоях системы. Как только вышестоящие проникнут в ситуацию — тогда точно всех этих «блюстителей порядка» призовут к ответственности!.. У Орсона даже грамота есть за заслуги на заводе, подписанная самим президентом Роганом. Какой он, черти дери, преступник?! Нонсенс… Все ехали молча. Игнат трепетал над Наварин: то тулуп поправит, то выбившуюся прядь волос за ухо заберет. Та же сидела с каменным выражением, изредка закатывая глаза, а на лице красноречиво читалось, что никакого совместного будущего Игнату с ней не светит. Только вот «жених» на это совсем не обращал внимания. А ведь всё началось с синего тулупа и их бартера… У Наварин что, магические груди, раз бедняга так сильно сел на крючок?! Да и вообще, что возбуждающего в женском бюсте? Орсон никогда этого не понимал. По его мнению, если у человека есть высокий интеллект — это гораздо сексуальнее, чем интимные части тела, в которых нет ничего уникального. У одной половины населения есть вагины, у другой — пенисы. Только мало у кого есть ум. Внезапно машина вильнула. Орсон ударился многострадальной головой об стену, а остальные едва не упали со скамейки. — Э-бля-я-! — донесся голос из кабины водителя. — Эй, там! — возмутилась Наварин, — Не картошку везете! Автозак снова резко повернул. — Епа… — произнес Игнат, не дав Наварин рухнуть. Мгновение спустя шины взвизгнули, и автомобиль остановился. Из водительской кабины послышалась возня: — Доставай пушку! — кричал голос. — Че за?.. — удивилась Наварин. Не успела она договорить, как послышалась стрельба. «Там что, перестрелка?! — испугался Орсон — В центре столицы?!» Весь его боевой опыт сводился к редким просмотренным боевикам. В армии служить не доводилось — спасибо компрессионному перелому позвоночника пятнадцать лет назад. Можно сказать, два года ходьбы в корсете спасли от двухлетней дедовщины. Вдруг раздался громкий хлопок. Совсем рядом. От испуга Орсон зажмурился и прикрыл голову руками. Их убивают?.. В носу запахло паленым. Он осторожно приоткрыл глаза. Когда белая дымка рассеялась, в проеме отвалившейся задней двери автозака показалась знакомая фигура — та девчонка из шахматного клуба с наполовину прикрытым темно-синей шалью лицом. Не произнеся ни слова, она молниеносно заскочила в фургон, вцепилась тонкими пальцами в предплечье Орсона и потащила за собой. От ужаса и шока тот даже не сопротивлялся. Игнат и Наварин прибывали в таком же смятении, поэтому молча, с выпученными глазами, наблюдали за сумасшедшим действием вокруг. Далее всё произошло за считанные секунды: выволочив Орсона на тёмную улицу, девчонка со всей силы запихнула его в припаркованный рядом чёрный фургон. Упав на металлический пол, он ударился затылком о косяк шкафчика. Из глаз посыпались искры. Голову снова прорезала невыносимая боль. В тот же момент мимо уха просвистела пуля и с глухим звуком пронзила обивку стены. Орсон от страха скрючился в позе эмбриона и прикрыл лицо руками. Что происходит?! Почему его преследуют неприятности?! Ведь до распределительного центра оставалось совсем чуть-чуть… — Безбраслетник, падла, сбегает! — кричал толстый патрульный, прицеливаясь второй раз. Однако нажать на курок помешала откуда ни возьмись механическая птица с глазами-окулярами. Птица вцепилась железными когтями в руку конвоира. Размахивая большими крыльями и издавая скрипучий крик, она начала клевать лицо толстяка. Тот пытался отмахнуться, но безуспешно. Девчонка в платке громко свистнула. Орсон увидел как второй чёрный фургон — преградивший дорогу автозаку — дал по газам и быстро скрылся во дворах. Робот-птица мгновенно воспарил в небо. Похитительница же резво нырнула к Орсону. Достав из-за пазухи пистолет, она несколько раз выстрелила по патрулю. — Давай, газуй! — крикнула она кому-то. Мотор взревел. Шины — заскрипели под снегом. Девчонка уже намеревалась захлопнуть дверь, как вдруг Игнат взял за тонкую талию ничего не понимающую Наварин и вытолкнул её на улицу. — Нехуй тебе на стройке делать! — крикнул он и бросил возлюбленную в фургон. Наварин рухнула прямо на матерящуюся девчонку в платке. Та ногой попыталась спихнуть гостью обратно на улицу, однако Орсон вовремя схватил Наварин за руку и притянул к себе. Машина резко понеслась вперед, оставляя Игната у автозака. Послышались выстрелы. Похитительница спешно закрыла дверь, ограждая всех от пуль. Последнее, что увидел Орсон, — как полицейский подбегает к Игнату со спины и со всей дури ударяет его рукояткой пистолета по лысой макушке. Тот упал лицом в грязную жижу. Кровь мгновенно растеклась по окружавшему голому серому снегу, придавая ему более темно-бордовый, почти что чёрный оттенок. — Ты, блять, кто такая? — закричала девчонка, направив на Наварин ствол. — Эй-эй, я вообще не при делах! — Наварин вжалась в угол. Фургон вильнул. Девчонка в платке едва удержалась на ногах. Схватилась одной рукой за стеллаж, она не отвела прицел от Наварин. — Не трогай её. Она со мной, — выпалил Орсон. — И чё, что с тобой? — огрызнулась похитительница. — Безчетверти! — внезапно послышался мужской голос. — Убери пистолет. Орсон оглянулся. Там, в глубине фургона, за столом со всевозможными аппаратами и мониторами, сидел старик из шахматного клуба — профессор. Его седые волосы стояли дыбом. Выражение лица было сосредоточенным, даже суровым. Однако глаза выдавали в нём человека с толикой доброты. Одет он был так же, как и в тот злополучный день, — белый свитер, серый пиджак и чёрные брюки. Профессор, не вставая с места, обратился к Орсону: — Слушай сюда. Сейчас тебе нужно принять решение. Причем быстро. Сестру спасти хочешь? — Спасти? — удивился Орсон. — С ней что-то случилось? Старик хмыкнул. — У меня нет времени на объяснения! — сердито сказал он. — Сейчас перед тобой два выбора: первый — ты помогаешь нам спасти Алису. Для этого тебе нужно попасть на стройку Третьей Границы и передать нашему другу кое-какое послание. Там он о тебе позаботится. Второй вариант — отказаться. Как только сбросим хвост, мы высадим тебя в безопасном месте. Но! Можешь забыть о сестре, да и прежней жизни у тебя тоже не будет. Выбирай. Орсон недоумевающе смотрел в блеклые глаза профессора. Он что, серьёзно?! Сложно было поверить, что всё происходит по-настоящему. Этот водоворот событий затягивал Орсона всё глубже и глубже, заставляя ужасаться от реальности. — Во-первых, как я попаду на Третью границу? — выпалил он. — Во-вторых, вы с ума сошли?! Там же ждёт верная смерть! В-третьих, как пропажа Алисы с этим связана? — Я повторяю: нет времени для объяснений. Ты либо делай, либо проваливай, — нетерпеливо рыкнул старик. Перед глазами нарисовалась пугающая картина Третьей границы — ладони тут же похолодели, а лоб покрылся потом. Орсон сглотнул образовавшийся в горле ком. — Я ж говорила, что трус он! — выпалила Безчетверти, махнув рукой. — Не зря Алиса нам ничего не рассказывала про него! Орсон стиснул зубы. Алиса всегда стыдилась брата, которого считала ни на что не годным нытиком. Точнее сказать, после всех этих событий с родителями. В детстве сестра была совершенно другим человеком — она всегда просила Орсона почитать на ночь сказки, радовалась совместным прогулкам да и вообще любила проводить с ним время… Только с ним она могла пойти к стоматологу и спокойно сидеть в кресле. Главное, чтобы брат был рядом! «А настоящий брат должен быть рядом», — так считал Орсон. Несмотря на все оскорбления, унижения, пренебрежение и грубость с её стороны, он всегда присматривал за ней. Пусть даже из окна напротив. Это его долг. — Эй! — крикнул звонкий голос с водительского сиденья, — резче решайте — мне сбрасывать хвост или же нет?! Кулаки Орсона сжались. Есть только один выбор — и он очевиден. Орсон осмотрел на Наварин, которая до сих пор сидела с округленными от шока глазами, на Безчетверти, в чьем взгляде читалось едкое призрение, на серьезного профессора и ответил: — Я согласен. Безчетверти фыркнула. Фургон подскочил на кочке и резко свернул влево. Наварин навалилась на Орсона. Девчонка в платке уже двумя руками держалась за стеллаж. — Тогда запоминай: твоего будущего друга зовут Сэм Смит. Передашь ему такие слова: большой друг попросил профессора помочь выпустить птицу. Будет шумно, но птица должна полететь на свет, — сказал старик. — Запомнил? — Да. Большой друг попросил профессора помочь выпустить птицу. Будет шумно, но птица должна полететь на свет. — Отлично, — кивнул профессор, — удачи. Безчетверти открыла дверь фургона. Холодный воздух тут же ворвался внутрь, вымывая тепло из кабины. Мгновение спустя девчонка крепко взяла Орсона, как беспризорного щенка, — за шкирку, и подтащила к выходу. «Это чего она делать собирается?! — мелькнуло в голове у Орсона. — Неужто ли…» — Не подведи нас, — рыкнула Безчетверти, смотря суровым взглядом карих глаз. Последнее, что запомнил Орсон перед тем, как вылететь на дорогу и отключиться от удара головой о камень, это удивленное лицо Наварин и её громкое: — Нихуя се…