Звёзды ревнуют

Может, это из-за Хеннесси, но Кихён видит луну посреди комнаты.        Пьянки обычно мало радости ему приносили, потому что всегда была какая-нибудь тренировка рано утром или длиннющий семинар, но он сделал исключение ради сверкающей золотой награды в кармане. Он даже не потрудился подняться в свою комнату и переодеться, открыто наслаждаясь ощущением пола под ногами. Его друзья и ребята из команды хлопали ему по спине, и из-за выпитого уже невозможно было продолжить доказывать, кто из них настоящий спортсмен, а кто просто разбрасывается терминами, подхваченными на матче. Кихён был уверен, что сказал в одном предложении «сабля» и «Звёздные Войны», и это произошло лишь потому, что он напился вдрызг. Возвращаясь к этой херне в комнате. Луне. Звезде. Лунной звезде. Что бы это ни было. Он знал, что она на самом деле была на своём прежнем месте, потому что облака и отсутствие света с неба не означали, что эта чёртова ебота свалилась с неба. Но он всё равно её видел. Кихён пытался подойти к ней, где бы она не была, но пространство решило начать трястись, и потому он решил, что делать так — плохая идея. По крайней мере, пока он не выпьет стакан воды. — Ты как из кучи говна вылез. Кихён указал на причину своего торжества. — Зато с золотой медалью. — Это я тебе её заработал, — фыркнул Хёнвон. — Ненавижу, когда ты прав. — Поверить не могу, что тебе выписали стипендию за то, что ты тычешь в людей иголкой. Но для тебя закатывают пьянки, так что я не жалуюсь, — Хёнвон поднял стакан. — Поздравляю. — Сказал спец, блять, по фотографии, — скривился Кихён. — Даже не говори, сука, со мной. — Ты настолько напился, что только по два предложения говорить можешь? Кихён показал жестом Хёнвону… ну, что… это самое. — И как ты ещё не отрубился? Я видел, что ты столько бутылок опустошил, что любой бы уже помер. — Метаболизм? — Пиздец. — Хочешь сказать, этому есть какое-то другое объяснение? — Ага. Ты, блять, колдун какой-то. Хёнвон смерил его больным заячьим взглядом. — Да. Ок. Тебе больше не наливать, пока не назовёшь все семь континентов. — Пошёл нахуй, — Кихён сделал очередной глоток. — Африка, Австралия, Азия, верхняя Америка, ещё одна Америка, восточная Америка и холодная Америка! По выражению лица Хёнвона было понятно, как он разочарован и огорчён. — Тебя заело на букве А, да? — Да. Прям заело, — вздохнул Кихён, крутя в руке свой бокал. — Убери это от меня. — С радостью, — Хёнвон не мог отодвинуть бокал очень уж далеко. Когда Кихён думал о том, что голова может так кружиться только от нечистой силы, какой-то магии, ему протянули стакан воды. По крайней мере, у него хватило ума опустошить его полностью. Живот заурчал. Наверное, это плохой знак. Он двинулся вперёд, чтобы не было так уж заметно, что его шатает, и в конце концов приземлился рядом с Хёнвоном. — Господи, ты тяжёлый, а ну убирайся. — Слышь ты, ты башкой цепляешь потолок, ты ничего не чувствуешь. — Не забыл, что ты из плоти и крови? Кихён плотно сжал губы. — Ёбаный рот, забыл значит. — Нет. — Кихён, прошу. Мимо прыгающей походкой прошёл кто-то с такой широкой улыбкой, что Кихёну показалось, что он попал в Страну Чудес. — Это мы говорим плохое о Кихёне? Дайте влезть. — С такими друзьями… — промычал Кихён. — Мы лучше любых врагов, — сказал Минхёк. — Поверь. — Не буду? — Говноед. — Мне начинает казаться, что это не моя вечеринка. — А она и не твоя, — хихикнул Минхёк. — Это повод напиться до смерти. — Как люди вообще могут рядом с тобой находиться, Мин? — Не знаю, — тот нелепо подмигнул. — Это преступление, — Хёнвон сморщил нос. — Тюрьма. — Никогда больше так не делай. — Реально ёбаная тюрячка. Минхёк раздражённо надулся: — Вы так плохо ко мне относитесь! Кихён хотел было ответить: «Ты этого заслуживаешь» или «Как ты, блять, мог подумать, что я тебя люблю?» — но из-за облаков выглянула луна, осветив их движущиеся тела, и у него перехватило дыхание. — Это тот самый Им Чангюн нахуй? — спросил кто-то. Кихён улыбнулся, радуясь больше, чем стакану воды. Чтобы лучше увидеть луну, нужно было отрезвиться. — Я думал, он ненавидит братства! — Ну, пьянка — она и в Африке пьянка. — Ой, да пустите его. Надо иногда давать шлюхам что они хотят. Кихён быстро отвесил пару ударов Хёнвону и Минхёку по ногам, после чего обматерил их, цитата, «фехтовальские ножищи». Что бы это не значило. Кто-то подкрался к Кихёну бочком, и никакие стаканы воды и другие отрезвители не помогли бы Кихёну вспомнить, кто это. — Говорят, что его хотели к себе все братства, и он согласился вступить везде, куда его звали, но потом всех обосрал. Кихён забеспокоился за глаза Хёнвона, потому что они резко закатились назад. — Это так? — сухо спросил он. — Я слышал, он отправил всем письма с извинениями, — началась новая стадия — шёпот. — Но во всех было написано: «Идите нахуй». Минхёк попытался заглушить смех глотком своего напитка, но в итоге оплевал им всё вокруг, и это уж точно было больно. Судя по его вздрагиваниям и всхлипам, больно было охуеть как. Его окружали идиоты. В то время, как он отвлёкся, луна приближалась, пока Кихён не оказался в одном прыжке от того, чтобы стать космонавтом, не отправляясь в космос. Кихён — улыбнулся. Верно? Как широко он улыбнулся? Всё очевидно, да? — Что тебя сюда принесло? — спросил он таким тоном, словно сейчас начнёт читать шекспировский монолог. — Хотел своими глазами увидеть чемпиона кампуса. — Ну и? — Кихён сменил позу. — Ну типа, и как оно? Чем ближе подходила луна, тем меньше становилось воздуха — или это только Кихён двигался? — Не знаю. Я бы хотел побольше увидеть тебя в бою. — Не называл бы это боем. Там все очень формально, правда. — Верно, потому что ты так формально ткнул в голову тому пацану. — Это же сабля! — взвизгнул Кихён. — Тыкать разрешено. И луна расплавилась, став маленькой лужей цвета слоновой кости и румянца, выдавая его любимого Чангюна, смеющегося с таким скрипом, словно не было ничего более восхитительного. Но он смотрел прямо Кихёну в глаза, поэтому, возможно, Кихён был восхитительным. В красноте его щёк был виноват на пятьдесят процентов Хеннесси и на пятьдесят процентов кровь. — Знаешь, люди, наверное, думают, что ты угрожаешь мне смертью, — пробормотал Кихён. Чангюн хмыкнул. — Это из-за кожанки. — Определённо. — Ты разве обязан поддерживать свой образ бэдбоя? — спросил Кихён, когда у него вдруг испарились все мысли, оставив лишь мысли о голосе и губах Чангюна, и… — Что если я хочу поцелуй? — Какой ты нетерпеливый, — Чангюн задумался. — Ты просто избалованный. — Я выиграл медаль! Разве я не заслуживаю поцелуй на публику? — Разрушить свой холодный образ шикарного фехтовальщика? Это просто несправедливо будет, — Чангюн злобно ухмыльнулся, и эти его огромные ботинки добавляли ему несколько дюймов роста, поэтому он смотрел на Кихёна сверху вниз. — Ты — жемчужина братства, Ки. Давай не будем всё портить из-за того, что ты пьяный и соскучился. Даже за меньшие обвинения Кихён людей просто избивал, но в глазах Чангюна было что-то очаровательное, что-то, что почему-то не исчезло при словах, которые он говорил, а даже сделало их… нежнее. Словно тёплые и неопасные маленькие обещания, вплетённые в стёганное одеяло, что выглядит как клетка из проволоки. — Я бы хотел сделать возврат парня, — сказал Кихён, отвернувшись. — Этот бракованный. Чангюн рассмеялся, и Кихён только и мог, что пытаться не расплыться в лужу. — Мы отправим вам заявление на возврат в течение трёх-пяти рабочих дней. — Хоть сервис у вас порядочный, — он ударил Чангюна по плечу. — А теперь убирайтесь отсюда, пока люди не поняли, каким вы ради меня стали пидорасом. — Есть, сэр. Кихён, шатаясь, прошёл на кухню прежде, чем захотел поддаться импульсу и вернуться к парню. Хосок поприветствовал его победной улыбкой, держа на вид слишком дорогое пойло и мерный стаканчик, наполненный кофе. — Хотел по-настоящему тебя угостить, — сказал он, — потому что, ну, понимаешь, ты уже заработался, и эта ночь просто обязана быть твоей… — он неопределённо замахал рукой. — Поэтому. Ирландский кофе. Хёнвон мне сказал, что тебе пора навсегда завязать с бухлом, поэтому я, конечно, немного изменил пропорции, но… — Ты, Хосок, не просто подарок для братства «Му-Чи», но и для всего человечества. Хосок опустил голову, но не смог этим скрыть, что у него покраснели уши. Когда он закончил стряпать ирландский кофе — в который вместо виски была добавлена, вероятно, марсала — он протянул бокал из тонкого стекла Кихёну и чокнулся с ним своим. — Кихён, поздравляшки, — сказал Хосок. — Ты заслужил награду, что у тебя в кармане. Кихён сунул руку в карман, чтобы дотронуться до вышеупомянутой медали… И обнаружить, что она пропала. Кихён поднял глаза на потолок. «Чангюн». Хосок был добрячком, но даже ему захотелось позлорадствовать над бедой Кихёна. — Твой парень смылся с твоей золотой наградой, бесценным сокровищем, а ты даже не заметил? — Что если это он моя золотая награда и бесценное сокровище? — Для ответа на этот вопрос ты должен пройти курс социальной ответственности. — Да всё понятно, Мистер Гуманитарий, я понял. Проблемный, токсичный, ля-ля-ля. Хосок улыбнулся. Слишком слащаво. — Ты так наклюкался, что позволил Чангюну себя ограбить. — Бля, слышь… — Что за слово такое в последнее время — «нулёвый»? — Это даже не… Ты угостил меня кофе, чтобы меня потом оскорбить? — Ты знаешь, что это не так. Кихён в бешенстве сделал глоток напитка, который не имел права быть таким вкусным. — Прости меня, но я пойду его щас порву. — Я не думаю, что сейчас секс будет хорошей идеей, если ты об этом! — Пошёл в пизду! Кихён заметил Хёнвона на пути туда, где, по его предположениям, должен был быть Чангюн, и указал большим пальцем в сторону кухни. — Иди займи своего мужика. Мне не надо, чтобы он за мной пошёл. Хёнвон посмотрел ему вслед: — Я приведу его сюда. — Я уже говорил, что ты хуйло? — Много раз, — с этим он ушёл. Отлично. Чангюн был через комнату от говорящих, достаточно близко к колонкам, чтобы слышать музыку, но не глохнуть. Здесь было большинство пришедших. Он появился здесь, будто луна, прямо как полтора часа назад, сияя достаточно ярко, чтобы быть заметным, но всё же не привлекать слишком много внимания к своим кратерам. Он был потрясающе красив, весь принадлежал Кихёну, но Кихён совершенно точно решил его разорвать, будь проклята эта ебля. — Ты забрал мою медаль. У Чангюна была ещё более злобная ухмылка, он залез в карман. И достал оттуда медаль, свисающую с пальцев на ленточке. Убийство. На повестке дня — убийство. — Эту? Люди вокруг заинтересовались их взаимодействием, которое было… которое далеко уходило от их образов, если честно. И всё равно Кихён хотел продолжить. — Да. Эту. Я что-то не видел, чтобы ты надевал форму и победил противников металлической палкой. — Справедливо, — сказал Чангюн, — но она такая прелестная. Ты уверен, что я не могу оставить её у себя? Что он вообще творит? Они никогда на людях не общались, а теперь вокруг них столпились по меньшей мере пять различных спортивных команд и три братства, и он хочет тут цирк что ли устроить… Цирк чего? — Я абсолютно уверен, — ответил Кихён. — Отдай, Чангюн. — Сначала поцелуй меня. Кихён не смог скрыть своё удивление. Он тут же понял, что смех сбоку принадлежал Хёнвону. — Что мне сделать? — Поцеловать, — повторил Чангюн, — и тогда я верну тебе твой приз. — Ты просто конченый. — Может быть, — Чангюн махнул запястьем, и медаль упала в центр его ладони. — А может быть, это ты… прелестный. У него не хватало духу притвориться идиотом и сказать «нет», потому что с чего бы ему подыгрывать этому зловредному и пафосному мудаку? Перед ними было множество вариантов, но только один мерцал лунным серебром. Кихён шагнул вперёд и схватил Чангюна за лацканы его кожанки, ставшей мягкой наощупь после тучи лет носки, и прижал его к себе, чтобы сократить расстояние между ними и соединить их губы — так точно, как и всегда. Кихён усмехнулся ему в губы, когда медаль упала на пол, и на его талию легли руки, сильные и уверенные. — Чёрт ёбаный, — прошептал он, не в силах сдержаться от улыбки, когда они отстранились друг от друга. Чангюн — его личная маленькая луна, которая отважно сияла, когда Кихён как-нибудь намекал, что хочет этого — усмехнулся. — Я тоже тебя люблю. Открытые рты окружающих не заставили себя ждать. Но Кихён был слишком занят светом ночи.