Одуванчики на скалах

От Сяо просто-таки несет ветряными астрами. Чжун Ли, вопреки своей репутации, не настолько скупец и собственник, чтобы всерьез оскорбиться по этому поводу – но он не может не приподнять бровь в удивлении. Насколько он знает, Сяо всегда ревностно относился к своим обязанностям… и к своему господину, тоже. С чего бы ему покидать Ли Юэ ради холмов Мондштадта? И с чего бы Барбатосу оставлять на нем столь явную метку? Архонта Ветров собственность волнует еще меньше, чем бывшего Владыку Камня. - Судя по изысканным нотам винного перегара, здесь проходил этот пьяница-бард, - замечает он будто ненароком, поднося чайную чашку к губам. Сяо хмурится, не глядя на него. Интересно. Чжун Ли нечасто навещает постоялый двор Ваншу: слишком многочисленны его заботы. Но последний из Якса все-таки заслуживает хотя бы таких редких визитов. Хотя бы потому, что тот по-прежнему несет неподъемный груз заботы о земле, которая ему не принадлежит – и даже сам Чжун Ли понимает, насколько тяжелы условия этого контракта. Тяжелы, но справедливы. Служба вместо неволи, жизнь в обмен на многие отнятые жизни… и все же меньшее, что может сделать Архонт – это заглянуть на постоялый двор под безупречно правдоподобным предлогом, увести своего Адепта подальше от ушей смертных и угостить его тофу. И передать Сяо лекарство - обезболивающее, приготовленное всеми Адептами вместе и наполненное его собственной силой. Не избавление, но передышка… - Вот, держи. Новая порция будет готова только через год, - говорит он вслух, раскрывая ладонь с маленьким шелковым мешочком. – Впрочем, ты и сам знаешь. На этот раз Сяо чуть поднимает подбородок, наконец поворачивая голову к собеседнику, и выхватывает мешочек со скоростью порыва штормового ветра. Впрочем, он немедленно спохватывается и каменеет на мгновение – перед тем как чванно, с чувством собственного достоинства чуть распустить завязки и вынуть одну зеленоватую пилюлю из десятка. Он держит ее, как жемчужину, как кусочек ценнейшего нефрита, почти не дыша. Через мгновение он отправляет ее в рот, прикрыв глаза, и его плечи слегка расслабляются; ни дать ни взять дикий кот, пытающийся не показать, насколько ему приятна редкая ласка. Он и сам не знает, как заметна разница между его обычной скованностью и этими крохотными вспышками облегчения. Чжун Ли чуть улыбается, но в его улыбке сквозит неявная печаль. - Ты выглядишь не так, как обычно, - замечает он, как будто говорит сам с собой. – И этот запах… Сяо, опьяненный отсутствием боли, всегда более разговорчив и открыт – вот и сейчас он позволяет себе проболтаться: - Я был в Мондштадте. Чжун Ли это знает и так, и признание его Адепта ничего ему не говорит. Он аккуратно опускает чашку на стол, скрещивает руки в жесте задумчивости. - Вот как. - Меня позвала Люмин, - роняет Сяо с каменным лицом, снова отворачивая лицо и смотря куда-то вдаль. – Я обещал, что приду на зов. Владыка хорошо осведомлен о моральных принципах своего Защитника, и поэтому он только кивает. - Она в порядке? - Да. Она… звала меня послушать музыку, - сквозь зубы цедит Якса и отворачивается совсем, как будто искренне стыдится момента безделья. Впрочем, с него станется. По меркам Архонтов, Сяо еще такой ребенок… -Музыку? - Да, Барбатос… Венти… - Вот почему я почуял запах вина, - фыркает Чжун Ли, слегка кривя по-аристократически тонкие губы. – Надеюсь, он тебя не опоил? И не стал требовать мору за весьма посредственное выступление? А вот тут Сяо вновь разворачивается к нему, вспыхивая почти обидой, и… такой реакции Чжун Ли от него точно не ожидал. - Нет! - Вот как. - Нет, - Сяо спохватывается, вновь закрывается наглухо, как снова сложенные воедино половинки жеода. – Нет, он… ничего не просил. Чжун Ли рассматривает его несколько секунд кряду. Потом он снова берет в пальцы чашку и делает глоток. Недурно заварено, совсем недурно… - Что ж, хорошо, - произносит он ровно. – Конечно, его стихи никуда не годятся, но играет он и в самом деле неплохо. Подобравшийся было Сяо вновь немного расслабляется, хоть и морщит по-прежнему лоб. - …Да. Вполне сносно. Владыка смотрит на него внимательно и спокойно. Что-то в этом есть, что-то произошло в Мондштадте – не просто же так Якса вскинулся на защиту Венти… но, в конце концов, это вовсе не его дело. Пока Сяо выполняет условия контракта, Чжун Ли не станет вмешиваться. Тем более, что он может сделать осторожное предположение… Он не знал Сяо – Алатуса – птенцом, но духи воздуха всегда отличались свободолюбием и некоторой легкомысленностью; собственно, поэтому Алатус и попался в тенета коварного бога. Сейчас же… Сяо верен своему Архонту, даже бывшему, однако Чжун Ли достаточно мудр и честен сам с собой, чтобы понимать: здесь, в стране камня и золота, на пропитанной кровью Архонтов земле, Сяо отнюдь не счастлив. Контракт строг, но справедлив. Вместо служения жестокому богу – служение богу честных сделок. Вместо уничтожения невинных душ – истребление зла. Вместо цепей неволи – узы контракта и кармического долга. Счастье Адепта в контракт не входило, и они оба это знают. Но - любая птица мечтает о небе, о синеве под расправленными крыльями. Даже такая упрямая, гордая птица, как Сяо. Может ли быть так, что Сяо чувствует себя в своей стихии – там, в стране ветров, под музыку легкомысленного, не взрослеющего певца? Отпустить Сяо на свободу Чжун Ли не может – да и не хочет: никто другой не сможет нести это бремя, включая его самого. И в то же время… Он снова делает глоток золотистого, как кор ляпис, чая, но чувствует лишь слабую горечь. Сожалеет ли он? Ощущает ли он вину перед этим ершистым, заносчивым духом, которому сам связал крылья сразу после того, как выпустил из клетки? - Что же, думаю, в этом нет ничего дурного, - замечает он, рассматривая искусно расписанную чашку у себя в руке. – Жаль, что ты не предупредил меня о том, что собираешься в Мондштадт: я бы попросил тебя передать Венти письмо. Впрочем, если ты решишь вновь туда отправиться… Сяо смотрит на него чуть настороженно. - Я должен доставить ему сообщение? Что-то важное? - И да, и нет. Меня беспокоят действия Ордена Бездны… - задумчиво отвечает Чжун Ли. – Я хотел бы узнать у него лично, что за вести приносят его ветра. Как ты сам понимаешь, переписка подобного рода не должна попасть в чужие руки, поэтому я могу доверить ее только тебе. Пока что я не ощущаю приближения беды, так что твое отсутствие в течение нескольких часов не должно навредить Ли Юэ. - Когда я должен отправиться в путь? - Думаю, через пару дней. Я дам тебе знак. Встреть меня за городскими воротами, и я передам тебе письмо. - Хорошо, Чжун Ли, - Сяо наклоняет голову с серьезным видом, но пилюля все еще действует, да и Чжун Ли знает его слишком хорошо – и поэтому Владыка легко читает на лице Адепта растерянное, удивленное предвкушение. Как ребенок, которому вдруг пожелали исполнить его невозможный каприз… Что же. Чжун Ли допивает чай и улыбается самому себе – улыбкой холодной, как полуночный нефрит, но такой же лучистой. Разрывать контракт он не станет… но, в конце концов, большинство трудовых контрактов предусматривают выходные. Возможно, ему стоит посоветоваться на этот счет с Янь Фэй… Эрозия не так страшна цементу, если опустить в раствор железный прут. Противостоять бедам проще, если есть, за кого держаться. Чжун Ли смотрит на деланно-неприступного Сяо и думает по-стариковски добродушно: что же, это же неплохо, если у мальчика снова будут друзья. Наверное, стоит – вопреки себе – завязать переписку с Венти, чтобы появился предлог послать письмо еще раз, и еще раз, и еще раз… Интересно, на такой ли исход рассчитывал Венти, оставляя на Сяо след своей стихии? - Только, прошу тебя, - говорит он вслух раздраженно, - не пей то, что он тебе предложит. У него всегда был ужасный вкус к винам. Сяо косится на него с легким любопытством. - Разве? - Он пьет всё, - устало отвечает ему Чжун Ли тоном, каким обычно жалуются на младших братьев. – Всё, что нальют за песенку-другую. Я не прощу ему, если его повадки передадутся и тебе. – И добавляет холодно и сварливо: - Этот бездельник, не проработавший в жизни и дня, только и делает, что спускает чужую мору! Якса знает об обоих Архонтах недостаточно, чтобы возразить, поэтому он просто пожимает плечами. …Где-то далеко Люмин вдруг чихает и почему-то нервно хватается за кошелек.