Одуванчики на скалах

Песню Странник слышит первой. Она доносится из-за поворота дороги, чуть размытая эхом и расстоянием, но не настолько, чтобы нельзя было разобрать слова. Ветер свежий, ветер вольный, Из ущелий и с полей, Ветер нежный и спокойный, Ветер, вей, вей, вей! Странник тихо фыркает себе под нос. Нет никакой особой причины, которая вынудила бы его направиться в Мондштадт. Нахида пока его не гонит – напротив, сама исправно приглашает побеседовать; джунгли Сумеру еще не успели ему опротиветь так же, как когда-то берега Инадзумы. И все-таки он в Мондштадте. Идет себе, полностью оправдывая свое старое имя: без цели, без дороги и без спутников. Странник, скиталец, подхваченное ветром перекати-поле. И вот как раз к ветру у него и есть пара вопросов. Нет, не то чтобы он рассчитывал, что Барбатос лично явится к нему с визитом. Но, возможно… возможно, если он побродит немного по владениям Анемо Архонта, он хоть немного лучше поймет, почему тот внезапно решил даровать ему Глаз Бога. Конечно, он может прожить и без этой информации… но в какой-то степени ему просто любопытно. Почему Анемо? Дендро он бы еще хоть как-то понял: Нахида нуждалась в его помощи, и подобный жест накрепко бы его привязал. Пиро, Электро… может, даже Крио… эти бы ему не слишком понравились, но, опять же, он бы мог предположить, за какие качества он их получил. Но Анемо… Он ни на что особо не надеялся – но, очевидно, он недооценил любопытство своего нового бенефактора. Тот вышел встречать его сам, да еще и с песней. Ветер теплый, ветер светлый Унесет печаль с собой. Ветер ласковый, приветный, Ветер, пой, пой, пой! Ветер, как же… Словно бы в Сумеру воздух как-то кардинально отличается от воздуха Мондштадта. Элементы есть элементы. Земля есть земля. Странник уже прошел по Сумеру и пешком пересек Ли Юэ. Он видел, как вечно растущие, пышущие изобилием джунгли сменяются головокружительно высокими скалами, между которыми даже ветра теряют голову. Он видел залив в россыпи огней порта, он следил за кораблями, ныряющими за горизонт. И все это было скучно. Деревья могут отличаться формой и цветом листвы, но растение остается растением, где бы и как бы оно ни росло. Порт Ли Юэ, под шелухой архитектуры, точно таков же, как и порт Сумеру или доки Инадзумы. Мир, если докопаться до его сути, везде примерно одинаков. Это, пожалуй, единственный урок, который он вынес из своих странствий. И вот – на тебе: он снова бредет туда, куда его несут не знающие усталости ноги, и надеется, что в новом месте он получит новые ответы на старые вопросы. Право, смешно. Над весенними цветами, Над спокойствием морей, Над холмами и над нами, Ветер, рей, рей, рей! Песня доводит его до поворота, и там он, наконец, замечает певца. В зеленом камзоле, с лирой в руках, тот восседает верхом на заборе и самозабвенно горланит свои вирши. Уже наступила ночь, и вокруг них нет ни души – только светлячки поблескивают во влажной от росы траве; и все же бард старается так, словно выступает перед целым залом. Венти. Такой, каким его и представлял Странник по рассказам покойной Синьоры. – Вот уж не думал, что барды любят музицировать в полном одиночестве, – фыркает он, скрещивая руки. Венти оборачивается – без страха и без особого удивления. – Ах, я давно заметил, что была бы песня – слушатели найдутся! – весело отвечает он, спрыгивая на землю. – Вот и сейчас небеса послали господина путника как раз тогда, когда меня посетила муза… Ну конечно же. Странник прикрывается шляпой и тихонько закатывает глаза: скорее всего, почуял в своих владениях неведомую зверушку, вот и вышел разведать. После выходки с Ирминсулем Венти не может знать, откуда взялся Странник и какую силу он в себе несет… и наверняка подобный гость его заинтересовал. В этом смысле Странник находится в куда более выгодном положении: сам он помнит о Венти практически все. Подобный расклад сил ему не может не нравиться. – В самом деле удачно, – произносит он, не скрывая скепсиса. – Тем не менее, я спешу. Венти расплывается в улыбке. – О, совсем не страшно! Песня сама охотно последует за господином. И он в самом деле срывается с места и пристраивается рядом со Странником, рассеянно перебирая струны. Перо на его шляпе подрагивает от ходьбы. Ну, а если враг захочет Вдруг нарушить твой покой, Ураганом что есть мочи, Ветер, вой, вой, вой! Странник закатывает глаза: подобную угрозу сложно пропустить. Венти все так же идет рядом, беззаботно улыбаясь, будто это не он только что непрозрачно намекнул на возможную скорую расправу над новым знакомым. Впрочем, не то чтобы Страннику так уж хотелось начать безобразничать в Мондштадте. По крайней мере, не до того, как он получит свой ответ. – Так зачем господин путник направляется в Мондштадт? – интересуется тем временем Венти, оставляя на время лиру. – Разве здесь совсем нечего делать? – парирует Странник. – О, напротив – для визита может быть слишком много причин, – легко отмахивается от него бард. – А моя профессия обязывает совать нос в чужие дела: из них получаются неплохие песни. – Не думаю, что моя история подходит для песни. – Возможно – если использовать ее сырой. – Венти важно поднимает палец. – Историю нужно отстоять, выдержать, как виноградный сок… и вино песни, как правило, совершенно не похоже на ягоды, из которых оно родилось! – Господин бард ловко заговаривает зубы, – фыркает Странник. – Это – высшая похвала, что я мог бы услышать! – Венти расплывается в улыбке, кажется, искренней. – Кстати, господина барда зовут Венти. Он смотрит выжидающе. Странник фыркает снова. – Можешь называть меня Странником. Иного имени у меня нет. Он, разумеется, кривит душой, но его истинное имя, дарованное ему совсем недавно, слишком драгоценно, чтобы делиться им с кем попало. Впрочем, кажется, Венти в восторге: он важно кивает, словно что-то в этом духе он и ожидал услышать. – Ну конечно же! Все мы – немного бродяги, – шутит он, кивая на собственный фальшивый символ Анемо. – Более подходящего имени и придумать нельзя. И чего же ищет здесь господин Странник? Чего ради он странствует? Странник задумывается. Он совсем не рассчитывал, что сможет спросить Архонта напрямую, но таким шансом не воспользовался бы только идиот. – …Можно сказать, что я – пилигрим, – отвечает он осторожно. Венти тихо присвистывает. – Вот как! Неужели господин проделал весь этот путь, чтобы поклониться Барбатосу? Для таких случаев в городе есть славный храм, правда, немного слишком строгий… – Нет, храм мне не интересен. – А что же тогда интересно? Странник прикусывает губу. – За что и почему Барбатос дарует Глаза Бога. Венти откликается неопределенным мычанием, растянув его на пол-октавы, и в конце концов одобрительно кивает. – Хороший вопрос. Разумный. Я бы даже сказал, весьма! – Ты… знаешь ответ?.. – Ну как сказать… Пути Барбатоса неисповедимы. – Венти смотрит на него так безмятежно, что в него хочется чем-нибудь запустить. – Однако… Я долго странствовал по этим землям, господин Странник, и слышал много сказаний. Если кто-то и может ответить на этот вопрос, так это я. – Так ты на него ответишь? Венти, ухмыляясь, прикладывает палец к губам. – Не здесь, не здесь и не сейчас, господин! – Что? Почему?! – Спросите лучше, “когда” и “где”. – Что?.. Венти, не откликаясь, отворачивается и легкими, летящими шагами бредет прочь по пыльной дороге. Странник скрежещет зубами, но все же через силу спрашивает: – Когда и где?.. – Следуйте за мной, господин! – моментально весело отзывается Венти и машет ему рукой. – Тут недалеко! Странник близок к тому, чтобы бросить эту затею и навсегда заречься водить дела с Архонтами, но он пересиливает себя и неохотно следует за Венти. Если окажется, что тот водил его за нос все это время – он швырнет его в море безо всяких сожалений. *** Идти, правда, действительно недалеко. К удивлению Странника, Венти ведет его не к городу и даже не к одной из статуй Архонта, что мерцают вдалеке уже знакомой синевой. Он ведет его на высокий утес, нависающий над морем. Странник следует за ним; нежные ветряные астры на их пути сменяются неизвестными ему белыми цветами, а звезды над головой, кажется, все ближе и ближе. Утес обрывается неожиданно. Странника останавливает рука Венти, выброшенная внезапно поперек его пути; зачарованный бесконечным восхождением, он едва не проморгал обрыва. Они оба замирают на самой кромке. Звездное небо вверху; отражение звезд и луны в притихшем море внизу. Ветер свеж, но Страннику, привычному к штормам у побережий Инадзумы, воздух кажется почти неподвижным. – Сохранились еще песни, – негромко говорит Венти, – в которых говорится, что это Барбатос усмирил когда-то свирепые бури Мондштадта и успокоил море у его берегов… Здесь хорошее место, чтобы собирать мелодии – чего только ветер не принесет. Он садится на краю обрыва и начинает болтать ногами. Будто нарочно тянет время, чтобы поиздеваться. Странник не выдерживает: – У тебя и в самом деле одни только песни на уме? – В основном. Еще вино, – шутит Венти, откидываясь назад. – Но не стоит недооценивать их силу! Песни пелись во все времена, господин. Песни помнят то, что людьми давно забыто… Есть, к примеру, старинная песня из Инадзумы о том, что юная сегун якобы когда-то так разнервничалась на собрании Архонтов, что опрокинула чашку чая на Архонта Соли – и, дескать, тем ее и погубила, растопив на месте… Странник, не удержавшись, фыркает. История преглупая, но любые шпильки в адрес создательницы приятно греют ему душу. – Вот как. – Есть еще о Гео Архонте, достаточно скабрезная… – Найдя в Страннике благодарного слушателя, Венти, развеселившись, запевает: Говорят, что Камня Лорд Всех на свете перепьет. Вы когда-нибудь видали, Чтобы скалы выпивали? – Говорят, – закончив, доверительно добавляет Венти, – что песню эту сочинил сам Барбатос, когда Моракс обошел его в соревновании на то, кто выпьет больше вина… – Я и не сомневался, – фыркает Странник, впрочем, уже благосклоннее. Помедлив мгновение, он интересуется: – А что поют про Дендро Архонта? – В основном – хорошее, – успокаивает его Венти. – Из забавного есть песни про ее обманчиво невинный облик и маленький рост… И он запевает вновь: Для владычицы Кусанали Повелительница Цветов Повелела создать владенья, Насадить несравненный сад. Из травинок сплели навес ей, Стены выложили из гальки; Ей кроватью был венчик розы, Одеялом был лепесток. Странник фыркает в третий раз, но оделяет певца кивком. Венти принимает его с такой благодарностью, словно похвалы щедрее этой ему не доставалось никогда. – Песни важны, – заключает он. – И не только потому, что они забавны. Песни хранят в себе память надежнее, чем что-либо еще. Напишешь слово на бумаге – бумага истлеет. Вырежешь его на камне – камень раскрошится. Даже память Архонтов, говорят, не вечна – а вот память всего человечества? Становясь частью песни, мы становимся частью мира… – Кажется, – с некоторым злорадством замечает Странник, – что сам ты упоминал, что песни хранят не всю правду. Что-то про вызревание историй… Венти взмахивает ногой так яростно, что чуть не теряет башмак. – Все верно. Но ведь любая история однобока – в зависимости от того, кто ее рассказывает. Чем песня отличается от пересказа, окрашенного чужими мнениями и предрассудками? Странник прикусывает язык. Спустя пару мгновений он спрашивает как бы невзначай: – Мою историю ты тоже собираешься переложить в песню? – Может быть, – Венти снова тянется к лире, дергает струну с задумчивым видом. Спустя мгновение он выводит негромко, словно только еще подбирая слова: Шел по дороге странник, Взгляд его был невесел; Странник искал ответы, Правду искал земную. Ни на просторах дальних, Ни на морях бескрайних, Ни в подземельях тайных Он ее не нашел… Странник не вздрагивает только потому, что его кукольное тело подчиняется ему беспрекословно. Когда-то – в прошлой, ушедшей жизни – его звали Сказителем… но балладу о себе самом он слышит впервые. Венти тем временем продолжает петь, прикрыв глаза. Море покачивается далеко внизу. Над ними медленно вращаются звезды. …Странник услышал как-то, Будто ветра востока Смогут его утешить, Тайны открыть земные; Будто ветрам известны Повести все и песни, Быль старины и вести, Тайны людских сердец. Снова пошел он долом, С юга пошел на север; Солнце его палило, Ливни его хлестали. И, наконец, добрался Он до владений ветра, Чтоб на исходе лета Главный задать вопрос… Здесь песня обрывается. Мелодия все еще звучит, но бард умолкает, словно прислушиваясь к чему-то, неслышному остальным. Выждав несколько мгновений, Странник спрашивает: – И что дальше? – Пока ничего, – улыбается ему Венти. Его пальцы замирают на струнах. – Так ведь и история пока не кончилась: господин Странник еще не задал свой вопрос. Странник медлит. Затем он все же садится рядом с Венти и тоже свешивает ноги. Глаз Бога покачивается на его груди. Он все еще помнит, как бушевала в его теле сила Сердца Электро Архонта. Казалось, что он проглотил бурю. Холодная, жгучая, не знающая препятствий мощь – как молния, бьющая прямо в цель. Разумеется, Глаз – не Сердце, но… он уже успел почувствовать, как различаются Анемо и Электро. Ветра тоже способны на разрушения – он видел в своей жизни достаточно штормов. Сила ветра в этом не слишком отличалась от молний. Однако… молнии были как будто заперты в нем, бушевали в нем, рвали на части, ища выхода. Ветер же тек насквозь, свободно и вольно. Этому, конечно, могли быть и другие объяснения, помимо разницы элементов. Возможно, он просто так и не смог до конца освоить ворованную силу. Или же создательница просчиталась куда сильнее, чем они оба думали, и его тело вообще не было предназначено для управления Электро?.. – За что Барбатос дарует Глаза Бога? – спрашивает он наконец, присмирев. Его пальцы против воли находят символ Анемо и касаются гладкой, прохладной поверхности. – Что… что именно он ценит в людях? Венти сидит несколько мгновений молча и неподвижно. Глаза его, холодно-голубые, как небо ранним утром, направлены куда-то к темному горизонту. Затем он снова кладет пальцы на струны и отвечает с улыбкой: – Думаю… все дело в движении. Ветер же тоже никогда не останавливается. Он течет и течет, вечно, неостановимо, по всей земле… – Что, только и всего? – Странник закатывает глаза. – Тогда все бездомные и все караванщики должны носить символы Анемо. – Ну, так уж и все, – чуть укоризненно отзывается Венти. – Только те, что ищут чего-то. Странник хочет уже ответить колкостью, но замолкает на миг. Подумав, он спрашивает: – И чего же? – О, здесь у каждого свой путь. Кто-то стремится к знанию, кто-то гонится за правдой и справедливостью… Кого-то манят новые горизонты, кого-то – желание вернуть неоплаченные долги. У всех свой поиск. Странник, состроив гримасу, возражает: – Истиной и знанием владеет Буэр, а не Барбатос… – Так я этого и не говорил, – искренне удивляется Венти. – Тут другое. – И в чем же разница? – В том, что знание Дендро Архонта достижимо. – Венти чуть улыбается. – Приспешники Дендро ищут знаний, потому что… ну, им это знание необходимо. В практическом смысле. Получив его, они, возможно, пойдут дальше, но ровно настолько, насколько требуется. Птенцы Барбатоса же одержимы самой дорогой к этому знанию. Для них путь так же важен, как и пункт назначения – или даже важнее. Возможно, они никогда не достигнут своей цели – а может, этой цели и вовсе не существует, как не существует на самом деле осязаемого горизонта. И все равно они продолжают путь… Странник молчит, глядя на звездное небо. – И чего же, по-твоему, ищу я? – Ну, сказать сложно, а допытываться – невежливо, – отшучивается Венти. – Однако… я могу предположить, что господина Странника, как и многих юных господ в его возрасте, интересует поиск себя? Поиск своей судьбы? Странник даже не хмыкает про себя, отметив, что “господ” его возраста никак нельзя назвать юными. Он снова кривится: слова Венти царапнули неожиданно глубоко. – И что же… Неужели то, что я получил Глаз, означает, что я никогда не добьюсь этой цели? – Все верно. – Взгляд Венти все так же безмятежен. – Но объяснить это просто: все в этом мире течет. Только успеешь решить, что знаешь себя досконально, как что-то опять меняется – или ты сам, или мир вокруг… И в этом нет ничего дурного. Никто же не говорит, что у человека может быть только одно место и только одна роль в жизни… Поиск ради поиска – тоже в некотором роде цель. Да и к тому же… – К тому же? – Даже если птенец Барбатоса вдруг достигает одной цели… как правило, он тут же понимает, что на горизонте уже маячит другая. Или осознает, что все это время стремился не к тому, чего хочет на самом деле… – Венти наклоняет голову и, словно чтобы подчеркнуть свои слова, берет негромкий аккорд. – И это не страшно. Мы, бродяги Анемо, можем позволить себе выбирать какие угодно дороги, даже самые извилистые… Неважно, сколько времени занимает путь, как долго ты блуждаешь в поисках нужного поворота. Единственное, чего стоит бояться – это остановки. Пока ты идешь вперед, ветер всегда будет попутным. Вот как. Странник наклоняет голову, показывая, что услышал. Он вспоминает огни над заливом Ли Юэ и арки белоснежных зданий Сумеру, вспоминает пустоту кленовых залов Инадзумы. Вспоминает, сколько он бродил по этому миру, бесконечно чего-то в нем ища. Смысла ли, места ли? Сердца? Или чего-то еще? Возможно, Анемо действительно подходит ему лучше, чем он думал. Он до сих пор в себе не разобрался, но сейчас, отказавшись от прежних устремлений, он действительно понимает, что, кажется, выбрал не ту дорогу. Для начала ему и в самом деле нужно понять чего он на самом деле хочет и кто он такой. Именно об этом, кажется, и говорил Венти. Поиск ради поиска, странствие ради странствия… Поиск цели – тоже, наверное, в каком-то смысле цель. И пока он не нашел ее… он может побыть вольным ветром. Время у него есть. Он ни от кого не зависит, никому не обязан… Эта мысль неожиданно успокаивает. – …Благодарю за ответ. Но… – Не удержавшись, Странник спрашивает: – Если все носители Глаза Анемо вечно к чему-то стремятся... что тогда ищет господин бард? Венти улыбается. – В основном – новые песни. …Когда Странник бредет вниз с утеса среди сесилий, омытый ночным ветром, он долго еще слышит песню, что доносится, кажется, со звездного неба: …Ветер догнав, спросил он, В чем назначенье жизни, Где окончанье странствий, Как же его достигнуть? Где они, тайны эти, Есть ли они на свете? В чем же искать ответы, Жизни причину – в чем? Ветер ему ответил Запахом южных вишен, Запахом слив востока, Лотосов тысчелистных; После сорвал, играясь, Шляпу с его макушки, В небо подкинул бойко И к облакам унес.