addicted

— а ты нахуя с собой мелкого взял? — курсед кидает взгляд на тёмную лохматую макушку через спинку водительского кресла своей машины. и едва ли сдерживает гадкую улыбку, максимально сучью, потому что акума смотрит на него так, будто сейчас отпиздит ногами за одно только прозвище это, тупое и ненавистное. — в доту надоело играть? — надоело, — акума пихает в правое ухо наушник, наполовину заглушая и без того тихую музыку в машине курседа. — сам просился, — никита флегматично усмехается, обводя брата взглядом. сами с курседом вперёд сели, оставив акуму на заднем, хотя тот, видимо, особо и не против. с телефоном в руках и попытками бороть свою социальную неловкость, потому что голос курседа он дай бог слышал в дискорде у никиты, проходя мимо. а он вот такой, оказывается, придурок конченный. и красивый, совсем немного, акума всё равно отказывается это признавать даже себе. — а ты по-другому мне пиво не разрешаешь, — он забавно фыркает, весь такой недовольный, не отрывая взгляда от телефона. — меня мама так не опекает. — не покупать тебе бухло — не значит не разрешать, — поддевает никита, вспоминая каждый свой отказ на нытьё брата о том, как же хочется чего-то выпить за компанию с ним хотя бы. жаль не продают только, и акума не оценил этот скрытый подъёб ещё ни разу. — ну и скотина же ты. смех у курседа похож на кваканье, смешной и заразительный, что акума дуться перестаёт и забывает весь запас своих рандомных матерных слов, готовый закидать ими привыкшего никиту. но отвлекается. — не ссы, будет тебе бухло. и не то, чтобы их компашка была «за» тусы какие-то. чтобы выпить без повода, нужно договориться за полгода, чтобы собраться и чтобы не слился никто. кусакабе в первую очередь кидает, за это его потом все и хуесосят, мол, снова ничего не получилось. акума к такому всегда был равнодушен, но почему-то смотрел рандомные истории в инсте, на чьи-то видосы в интернете, осознавая, насколько же неинтересная у него жизнь. что-то проходит мимо него и остаётся где-то около: школа — дом, дом — слитая катка, катка — поесть и поспать. четыре стены, загоны и уже стандартный подъёб от никиты, что совсем дед инсайднулся, ни с кем не общается и хуй клал на жизнь нормальную. а хотелось что-то поменять. всегда было странно смотреть на старшего брата, вроде такой же хиккан, местами даже больше, чем сам акума, из дома почти не вылезает. откуда-то тащит деньги, помогает маме, тратит на себя, но ничего особо не делает. подъёбывает друзей в войсе, трахает в лобби, и всегда такой спокойный, что акуме кажется, что он приёмный. в их семье есть только один человек, который вряд ли заорёт, если психанёт, и не потому, что подавляет в себе всё. а просто потому что относится ко всему проще. и это не акума. он пытается брать с никиты пример, как дурак, строя из себя того, кем не является, с убитыми эмоциями и горой шуток, за которыми прикрывается. и когда это надоедает, больше идти не к кому, кроме как к брату. тусовка — то, что приходит на ум, когда представляешь загаженную квартиру с пьяными телами, зажимающимися где только можно, громкий смех с орущей музыкой, ментов под окнами, заныканную траву и испорченную чем угодно спальню родителей. но это не то. в их понятии это купить пива, расслабиться и зарубиться в приставку, поставить на луз унизительное желание, попиздить кого-то в шутку и постебать. это то место, где шутки все локальные, на любителя, никто не пойдёт трахаться посреди ночи, потому что компашка сугубо мужская, где, хоть и вагон таких шуток, это всё ими и остаётся. акума не чувствует неловкости, когда где-то под ухом орёт рейз. чувствует себя ещё лучше, если рядом выпивший никита подъёбывает курседа, толкая его в плечо своим, нагибая в «мортал комбат» с такой улыбкой, что акуме курседа жалко становится. вроде тихий такой, но когда выпьет становится такой блядью, что лучше не играть с ним ни во что вообще. неловко становится лишь тогда, когда вдруг курсед сталкивается с ним своим взглядом, молча или рассказывая что-то. остальным-то похуй, но акума смотрит ему в глаза с острым желанием отвести взгляд до того, что ладони потеют, сжимая алюминиевый корпус телефона. треснет сейчас от давления. одного взгляда достаточно, чтобы захотеть познакомиться поближе, поговорить о чём-то; акуму так и тянет, потому что кажется, что они бы сошлись. совсем разные, но подружились бы. курсед шутит и ищет только на его лице ту реакцию, которую хочет, чтобы знать, что смешно, чтобы знать, что он цепляет и забирает себе всё внимание. и акума не умеет противиться такому. прячет улыбку за банкой пива, проигрывая в гляделки со счётом десять — ноль, но не в свою пользу. — какой же ты слабый, сыночек, блять, — курсед хлопает никиту по спине, в первый раз вообще выиграв у него хоть что-то, потому что тот всухую поимел всех. а самодовольства у курседа всегда через край, наблюдать смешно. — да ну? — никита откидывает геймпад в сторону, сам разваливается устало поперёк дивана. а курсед потягивается, разминая всё, что затечь уже успело. но такой довольный, как котяра, нализавшийся сметаны. — я заебался. с серёгой сыграешь? курсед обращает внимание на затихшего в углу акуму с телефоном в руках, такого смешного. алкоголь всё равно сморил, судя по взгляду, какому-то поплывшему и сонному. слышит своё имя, как дурачок поднимает голову и хлопает глазами, потому что курсед чуть ли не давится смешком, полным издёвки. не со зла, просто реально смешно на пьяных школьников смотреть. — с ним уже играть неинтересно, он готовый. никита усмехается, отрицать будет глупо, хуёво следил за ним, пока акума посасывал что из своей, что из чьей-нибудь банки из желания нормально так наебениться. по скиллу держать себя в руках — единица, по возможности не улетать быстрее остальных — ноль. минус — вообще умение пить, как будто в первый раз, невозможно быть настолько глупым, думал курсед. наивными и мелкими все были когда-то, но акума случай отдельный, за которым наблюдать — ебенячее удовольствие приносит. — пошли прогуляемся. на морозе протрезвеешь, — курсед кивает в сторону коридора. прогуляться, значит вылезти на балкон и просто свежим воздухом подышать. больно впадлу выбираться куда-то ещё, всё-таки не заядлый алкаш, чтобы ничего его не брало вовсе. не размазало бы акуму, то вряд ли бы согласился пойти, потому что курсед его одновременно и притягивает, и пугает. вселяет какой-то мандраж, когда в голове лишь мысли о том, какой же он крутой, хотя ничего для этого не сделал. зацепил врождённой харизмой, тупым юмором, тёмным взглядом, сожжёнными краской волосами и бледной кожей с татуировками. на шее акуме нравится особенно, но почему — в своей голове так и не нашёл ответа. — долго сидеть будешь? — курсед хлопает по карманам, останавливаясь в дверном проёме. только ради того, чтобы без промаха словить синюю пачку винстона, брошенную никитой. конечно, свои сигареты заиметь такая проблема. там стрельнёшь, тут затянется, попробуешь ещё что-нибудь, но только не своё. курседу ничего не стоит купить себе пачку или электронку, но от привычки у всех всё в рот брать избавится вряд ли. — ебанат. акума ёжится, чувствуя на себе взгляд своего брата, который даже не знает, с чем сравнить. просто никита его насквозь всегда видит, можно не пытаться соврать. и сейчас, сука, сидит, даже бухой, наверняка делает для себя выводы всякие, которые акума будет отрицать всю свою жизнь, просто потому что. падлой такой быть надо ещё постараться. акума об ковёр спотыкается, кое-как доходит до коридора, уже там дёргаясь от чужой руки на своём плече. курсед, может быть, и тупой местами, но даже дойти до балкона помогает сам и из коридора куртку акуме прихватывает на всякий случай. и всё это за пару секунд, пока акума только переваривает, какая же у него лапа большая, если всё его плечо почти закрывает. тёплая, что даже сквозь ткань худака ощущается. и если бы курсед не знал, что этот мелкий ебанат просто налакался, наверное, подумал бы, что смутил его, особо усилий не прикладывая. к бледным ранее щекам кровь приливает, лицо горит так, что жарко невыносимо даже в ночной прохладе на балконе. — всё нормально? — из бесконечного омута размышлений о самой разной херне, сам акуму вытаскивает, когда тот просто тупить начинает, прислоняясь к холодной стене. так и не надел протянутую ему куртку, по-дурацки накинув её лишь на плечи. — на кой хуй столько пил? а акума не знает. хотелось ощутить себя «своим» среди чужих. не хотелось отличаться, даже если он всё равно отличался. мелкий, неопытный, такого стебут в компашках постарше всегда, но курсед наедине не кажется такой тварью. акуме хочется ему верить. — не умею вовремя остановиться. больше не буду, — врёт наверняка, курсед понимает. сам таким же шкетом был, учился на ошибках. но когда наблюдает за акумой со стороны, это вызывает лишь улыбку и смех. и что-то ещё, что он никогда ни вслух, ни в своих мыслях не назовёт, потому что позор какой-то. — долбоёб, — курсед хмыкает, в темноте щёлкая зажигалкой. она полуумершая, поджигает сигарету раза с третьего, после того, как курсед ладонь складывает лодочкой, прикрывая мелкий огонёк. ничего, ебло спортивное, раскурит. тяжка за тяжкой, молчание оседает жёсткой горечью в глотке вместе с никотином. дыхание у акумы спотыкается о тяжёлый дым, выпущенный почти ему в лицо, просто потому, что балкон небольшой, разминуться особо негде. неловкость ощущается как никогда ярко сейчас, и акума тупит взгляд на смешных тапочках на своих ногах. лишь бы в глаза курседу не смотреть. потому что он знает, что тот предпочёл своего интереса не скрывать совсем. и когда заёбывает, акума принимает вызов, пьяно впериваясь взглядом в чужие карие глаза напротив. — чего ты так на меня пялишься весь вечер? у меня что-то на лице? — не серьёзно спрашивает, конечно, но мало ли. курсед выдыхает с очередной затяжки, молчит ещё пару секунд, думая, будет ли адекватно сказать вообще хоть что-то. потому что на пьяную голову (на трезвую тоже) ему лучше рот не открывать. — да нет, чисто вроде. — нихуя не чисто, там твой грязный взгляд, — акума неловко усмехается, но в ту же секунду слышит чужой заразительный смех и расслабляется сильнее. разряженной обстановки не хватало. — хоро-ош. ну я, конечно, извиняюсь, но ничего не могу с собой поделать. разговор тупой и не приведёт ни к чему, но даже его акума перед сном будет сотню раз в голове прокручивать, обвиняя себя в том, что где-то что-то не сказал или не договорил. но сейчас улыбается, пытаясь затащить в свою память каждую секунду неловкого разговора. — дай, — акума бросает взгляд на сигарету, зажатую в чужих пальцах, медленно тлеющую, потому что курсед про неё забыл совсем. — хочу попробовать. попробует за одну только ночь всё, что можно. курсед хмурит брови, предсказуемо выдав: — а не рановато ли? акума вскидывает левую руку, задирая рукав от худака и делая вид, что там внезапно появились часы и время на них не переваливает за час ночи. — да нет. курсед так и не вник, рофл это был или акуму реально так сильно вмазало, что он не понял, что речь была про возраст, а не про время. — брат мне твой пиздюлей даст, если узнает, что я тебя плохому учу. спаиваю, теперь сигаретами делюсь. — я и сам себя плохому научить могу, — акума качает головой, тут же жалея, что двинулся лишний раз. холод пробрал мурашками всё тело под одеждой, но никак не отрезвил. лучше не стало. — просто никите не скажем. — никита сам узнает, — не курседу говорить о том, какой у акумы брат, от него скрываться бессмысленно. но сейчас уже поздно нырять назад. курсед сам затягивается, стряхивая с сигареты пепел в банку из-под консервированных ананасов, оставленную на подоконнике, где ещё хуева туча таких же бычков. делает мелкий шаг в сторону акумы, упуская из виду, как тот ищет опору для себя хотя бы в стене. испугался или нет — не волнует, курсед даёт ему затянуться со своей руки, обращая внимание лишь на то, как акума себе пальцы заламывает, когда нервничает. как трепещут тёмные ресницы, как малиновые губы обхватывают фильтр. у курседа руки и так потряхивает, так теперь ещё и удержаться сложно, лишь бы до акумы не дотронуться. будто обожжётся, если коснётся нечаянно. отпугнёт его, да и сам растеряется. но акума всё равно это делает, перехватывая чужое тонкое запястье. слишком резко, курсед невольно делает очередной мелкий шаг вперёд, едва не упираясь свободной рукой в стену рядом с лохматой крашенной головой. думает, что это было бы чересчур. касание в пару секунд, но курседу хватает надолго, чтобы задохнуться. жаль, не смертельно. он и сам не понял, что это было. акума втягивает щёки, почти сразу выдыхая белый дым и слыша откуда-то сверху усмешку, полную издевательств. — чё просил, если не взатяг? акума не умеет, и научить некому. курсед откажется учить его плохому, он сделает пару шагов назад, туша сигарету о жестяную банку, спросит: «пойдём или постоим ещё?», и тогда уже акума сам согласится уйти из одиночества, делённого на двоих. из ночного холода в тепло. весной и не пахнет, даже если это только её начало.