addicted

***

— мелкого снова с нами потащил? серёг, моргни, если тебя в заложниках держат и заставляют видеть наши пьяные рожи, — рейз усмехается, кидая взгляд на отражение акумы в зеркале заднего вида. у него в машине пахнет дурацкой хвойной вонючкой и кожзамом: тачка новая, но акума скучает по другой машине. по мустангу и курседу. сейчас он бы отдал всё, чтобы увидеться с ним, и сюда он сел лишь для того, чтобы сцепить курседа и провести время вместе. в ином случае он ехать не хотел вовсе. — да не, я сам захотел. дома заебался сидеть, ещё с экзаменами возился долго, — в уши ссыт так убедительно, что никита на переднем сидении верит почти. акума устало прислоняется виском к стеклу: перед глазами двор их дома, отблески закатного солнца. розовое небо, но всё кажется таким серым. просто потому что он устал от учёбы и от того, что за это время почти не виделся с курседом. не то, чтобы тому было сложно приехать к нему — он готов был и ночью сорваться, просто почему-то не сделал этого. с общением всё было нормально, но одновременно казалось, что что-то не так, и акума слишком много себя накручивал, даже когда получал на сообщение в чате ответ и мемный стикер. он скучал, и, очевидно, что курсед тоже, только никто и слова об этом не скажет. акума не глупый, прекрасно знает, что нужно сделать, чтобы привести отношения в норму. достаточно лишь увидеться: он изголодался по нему, его взгляду, его рукам на своём теле. слишком не хватает этого всего, и увидь бы он сейчас курседа, наверняка был бы готовым его сожрать. он и не представлял, что какое-то даже мизерное расстояние вынуждает что-то под рёбрами трескаться и ломаться. — ну и как, сдал? — рейз выруливает на дорогу, снова выдёргивая акуму из омута мыслей, которые заняты лишь одной персоной. ему самому уже некомфортно от того, что он думает лишь об одном, и согласен, что отвлечься не помешало бы. никита уверял: не важно, будет ли там курсед или нет. если будет — хорошо, но не должно быть плохо, если его там не будет. выбирайся из своей зависимости от курседа, это к хорошему не приведёт. и всё-таки в голове всегда одни и те же вопросы в предвкушении ночи: а увидит ли он его? а стоит ли ему писать, если последняя пара сообщений в чате так и висит с одной галочкой в углу? — не знаю. надеюсь. — он отличник, обижаешь, — встревает никита, доселе молча вслушивающийся в чужие голоса. он-то знает, что еле уговорил акуму поехать с ним, развеяться, а не загоняться дома. даже возможность выпить со всеми не спасала особо. это он сейчас хмурится еле заметно, понимая, что акума врёт рейзу по фану, говоря о том, что сам хотел поехать. да плевать он хотел на кусакабе и его ёбанный день рождения. на снятый коттедж, кучу выпивки и курева, на громкую музыку и возможность реально отвлечься. всё кажется бессмысленным без него. — типо и доту дрочит, и уроки? — я здесь вообще-то, — акума фыркает, еле ощутимо пиная коленом спинку водительского сидения. — хватит говорить, будто меня здесь нет, ублюдки. — охуевшим растёт. прямо тебя напоминает, — рейз усмехается. ловит плечом чужой кулак и совсем больше в своих словах не сомневается. акума с никитой одновременно слишком разные и слишком друг на друга похожи в каких-то ситуациях. рейз бросает секундный взгляд в сторону никиты, замечает его усмешку и одно: «ну ты и еблан» на лице. про акуму вовсе говорить не стоит, он беситься начинает, пускай и в шутку. показывает в отражении зеркала средний палец, но вызывает лишь смех, что у рейза, что у никиты. местами такой нелепый. — ну я пытаюсь воспитывать. — у тебя плохо получается. — пошли нахуй оба.

***

кусакабе не фанат шумных вечеринок, но он любит выпить. не фанат, но каким-то хером в снятом доме оказалось чуточку больше народу, чем просто близкий круг друзей. где немножко больше алкоголя, чем четыре бутылки пива в компании. где музыка не на уровне обычной блютуз-колонки, а целая, сука, дискотека. акуме стоит только зайти, почувствовать духоту и не растворяющийся в помещении дым от сигарет, как становится некомфортно. потому что не его это место, но развернуться назад — значит послать нахуй всех, включая брата. а тот лишь пытался ему помочь, видя, как он после экзаменов снова загибается. или дело было далеко не в экзаменах. он запомнил, каким довольным был акума, когда впервые сказал сам о том, что у них с курседом всё склеилось, а он ведь переживал. узнал о том, что курсед так же по-пьяни в дискорде ныл никите о том, как ему хотелось любви и акумы. только его, никого другого больше не нужно. акума долго возмущался, даже если ложь и такая выходка не сделали ему хуже. не важно, крайним всё равно сделали никиту. — ну ебать их тут насралось. где этот пьяный полудурок? — рейз ещё слишком трезвый, чтобы сказать о том, что пати заебатое получилось. и не важно, что ближе к двенадцати ночи это всё будет походить на притон, где пьяные тела будут липнуть друг к другу, лезть сосаться и занимать свободные комнаты, совсем забыв о том, что день рождения здесь у кусакабе. блевать в туалете, валяться где-нибудь, где есть место свободное. и это только те, что вряд ли ночью ещё будут в состоянии вызвать себе такси и домой уехать. акума, например, планировал ужраться и найти себе лишнюю кровать. — ты про мишу? — голос никиты растворяется в громкой музыке. приходится напрягаться, говорить громче, чтобы рейз услышал, а не по-дурацки переспрашивал по тысяче раз. акума хмыкает. вот кому-то хорошо, уже успел надраться, наверное, забыться и расслабиться. а его ещё опекают. он только пришёл, а уже готов поставить рекорд, где через полчаса будет пихать себе в глотку два пальца, не вынося на голодный желудок такое количество спиртного. каждый раз вспоминает, как тяжко добирался до квартиры курседа по-пьяни, чтобы просто снести какой-то бред и засосать его впервые: после такого столько раз говорил себе, что пить больше не будет. сидел на полу в туалете никакущий, но счастливый. и все ниточки на пробковой доске всегда тянутся к курседу, чьё лицо сейчас в воспоминаниях хочется перечеркнуть чёрным перманентным маркером. акума мотает головой, хочет удариться ею о стену. пытается лишь не потеряться где-то за братом и рейзом, разглядывая незнакомые стены и таких же незнакомых людей. кусакабе вообще их всех знает или по приколу позвал рандомных челов? акума уже даже не ищет среди них знакомых лиц. одно конкретное, если уточнить. замечает только леру, запомнил её с пары встреч. и смотря на то, как она коротко чмокает рейза в губы, сердце разбивается по кусочкам. как ломка от того, что хочется того же, и смотреть на другие парочки становится невыносимой болью. объяснить себе эту неосознанную злость на людей акума даже не пытался. — вы вовремя. о, серёжу с собой взяли, — заметив мелкого, лера улыбается ему приветливо, что аж неловко становится. за мысли дурацкие, вроде: как же вы меня все заебали. акума улыбается ей, из-под палки получается почти искренне. — он будет пить? или ему найти колу или сок? — спрашивает не у него — у никиты. пока тискает рейза в таких объятиях, будто не видела его полгода, хотя живут в одной квартире. а тот и не против, словил приступ тактильности. акума уже уверен, что если не выпьет сейчас, так и проторчит весь вечер с диким настроем вырезать каждого присутствующего человека здесь. под весёлый хайпер-поп. — буду, — поэтому отвечает за никиту. хотя тот нисколько не удивляется, неловко улыбается лере. он и так знал, что сегодня акума с горя нажрётся не меньше, чем они все здесь вместе взятые. игра кто кого перепьёт почти началась. — алкаш малолетний, — никита фыркает, взъерошивая чужие крашенные волосы. назло, потому что акума всегда реагирует и проявляет недовольство, ударяя его по руке. хоть какое-то веселье. — на себя посмотри, сука. никита усмехается, обводя взглядом холл и почти весь первый этаж. — курсед же тоже приедет? этого хватает, чтобы акума вновь захотел жить. он старается не подавать виду, но напрягает слух, чтобы слышать всё сказанное сквозь громкую музыку, смотрит по сторонам, оставаясь позади. максимально беспалевный и незаметный, никита аж всхрюкнул вместо усмешки. а рейз хмурится, вспоминая, что совсем недавно курсед ему сам написал, что опоздает немного, но приедет. как принцесса ебаная, вовремя приехать по-человечески это не для него. — должен вообще-то, обещал же. лучше бы поинтересовался, где этот уёбок. акума хочет захныкать, по-детски и глупо, потому что в отличие от него, на курседа всем похуй будет после литра выжратой бутылки водки или чего-то другого, такого же противного на вкус. придёт он или нет, искать его никто здесь не будет. акума хочет ему написать, но знает, что это будет бессмысленно сейчас. всё, что он может сделать — выдохнуть и ждать. — ты ему писал? блять, если не приедет, то он хуесос какой-то, — никита качает головой, находя в заднем кармане телефон. в отличие от акумы ему поебать, ответит курсед или нет, он всё равно пишет ему, спрашивает, где он. очевидно, потому что он близок с ним. и акуме самому интересно: ответит ли он ему сейчас или хотя бы спустя десять минут. потому что ему курсед так и не нашёл времени отписаться. временами такое хуйло. — да он вообще в последнее время странный какой-то. нашёл себе тёлку походу очередную, я уверен. он когда с кем-то сцепляется вообще пропадает, — рейз отмахивается, соскакивая с этой темы: с курседом они как-то недавно разговаривали в дискорде, но тот ему ничего нового так и не рассказал. — а братву на сиськи не меняют. акума усмехается, потому что эта «тёлка» сейчас стоит вместе с ними, просто курсед обещал не афишировать их отношения. переглядывается с братом, словно ничего не произошло. будто никита ни разу не палил их с курседом в комнате, закатывая глаза каждый раз, потому что заебали. будто не никита единственный, кто вообще знает об их отношениях, и не стебёт за это их каждый раз. — возможно, — но подыгрывает, причём так умело, что акума сам почти купился. — хотя на него не похоже. не похоже то, что у курседа есть кто-то дороже, чем друзья или дорогой компьютер. дороже мустанга и себя самого. курсед так любит себя выставлять нарциссичной мразью, что многие ведутся — акума не исключение. думал так, пока не узнал его поближе и не понял, что ничего из этого ему в принципе и не нужно. если есть в жизни хоть какой-то человек, которому он доверяет, эти шмотки отойдут на второй план. от этих мыслей ещё хуже. как же он скучает. акума теряет нить разговора, наконец-то решает осмотреться получше. увидеть кусакабе, который ещё, оказывается, не успел надраться, но полупьяным всё равно был — понял это по голосу и стеклянным глазам. сначала подарки, потом выпивка. лера лично акуме мешала виски с колой, где колы было в два раза больше, чем виски, чтобы совсем не снесло парня. за него все так переживали, но всем было так похуй, когда тот втихоря подливал себе с бутылки сам, не разбавляя колой. никого не смутило, что акума стал заметно веселее, тёрся возле их компашки такой довольный, словно кот, налакавшийся сливок. просто забыл, с какими мыслями сюда приехал. успокоился, где-то между первым и вторым шотом вспоминая слова никиты о том, что не так уж и херово, если курседа не будет рядом. ему необязательно выделять для него все сто процентов своего времени. акума прошёлся по всем фазам опьянения. от радости, криков любимой песни с колонок, пьяным танцам с лерой на пару, потому что рейз не пошёл с ней, до пустоты в груди. её уже алкоголем не зальёшь. он втискивается с трудом на диван, пялится в одну точку, высасывая со стакана уже пустую колу: нашёл свою грань, после которой отрубится где-нибудь среди пьяных тел. здесь все слишком нетрезвые, чтобы кто-то на него обратил внимание, всё смешивается в один сплошной неоново-розовый оттенок из-за отблесков на стенах. в сигаретный дым, громкий смех, среди которого он выцепляет своего брата, пихающего кусакабе в бок за какую-то шутку. лера рядом всё-таки появляется, спрашивает, всё ли нормально. акума уверен — не нормально. скрывает поджатые губы за стаканом, уже сам не знает, что там: чистый виски или просто кола, потому что на вкус всё становится одинаково тошнотворным. — серёж? может, тебе воды принести? акума качает головой, с трудом поднимаясь с места и скрываясь в коридоре. как дошёл до туда — сам не в курсе, но лера не пошла за ним, а он этого и добивался. сейчас бы одному побыть, прийти в себя, перестать трястись и найти верх-низ, не путая пол с потолком. голова кружится слишком сильно, чтобы не понять, что акума, как не пытался, вовремя всё равно не остановился и перепил. в мыслях только: как же хуёво будет утром. правда до ближайшей уборной он не доходит. — тиш-тиш, снесёшь сейчас. вздрагивает от чужих рук на своих плечах, а в нос ударяет знакомый запах его тела. стоит только голову поднять, увидев перед собой тварь и суку — курседа, который опоздал не на чуть-чуть, а на половину всей тусовки. акума почти врезался в него, слишком пьяный, чтобы различать, какие фигуры лучше не сносить лбом. а курсед выцепил его сразу по знакомым клетчатым пижамным штанам и толстовке. своей толстовке — акума как-то просто уехал в ней случайно домой с ночёвки и забыл отдать. теперь это его собственность. — где ты был?.. — акума хмурится, голос у него смешной. буквы проглатывает, пытается говорить громко, но получается слабо. курсед усмехается, второй раз заставая акуму просто вусмерть пьяным. его очередь давать никите пиздюлей за то, что за братом своим не уследил. — за подарком, блять, ездил. и вправду, курсед одной рукой прижимал к себе пьяное тело, а другой держал небольшую коробку. без упаковки. только что там было, акума так и не разглядел, потому что похуй было. курсед держит его крепко, так, что становится жарко. неловко смотреть ему в глаза сейчас, но он и не заставляет. наклоняется к чужому уху, и акума уже готов к тому, что сейчас его подъёбывать начнут. но вместо этого вздрагивает и слышит только: — я могу принести тебе воды. он только качает головой, видимо, доведя себя до точки, когда откроешь один раз рот и захочется задохнуться. слишком плохо. всё, что ему нужно, так это чтобы курсед просто рядом остался. гладил дурака по волосам, предложил уехать отсюда, послав всех нахуй. чтобы они только вдвоём остались наконец-то. акума только этого желал так сильно всё это время. — ладно, как хочешь. но я всё равно тебя сейчас оставлю ненадолго, просто не уходи никуда, иначе я тебя здесь потом хуй найду. акума не знает, каким образом, но его всё равно доводят до ванной. снова оставляют одного, и былая пустота в голове сменяется курседом. опять одно и то же, появился из ниоткуда, как ни в чём не бывало, помогает, пока акуму над толчком заламывает. перед глазами всё плывёт яркими пятнами, греет мысль лишь о том, что курсед, как и обещал, вернулся к нему. наверное, встревожил никиту, если сказал, что пошёл за его братом, но если бы это ещё волновало его сейчас. — поехали домой отсюда? — я только приехал, — курсед едва заметно улыбается. скатывается по молочной кафельной стенке на пол рядом с акумой. какой-то приятно уставший, но не подающий виду. будто получил наконец-то то, что хотел, больше ему ничего не нужно. — мне здесь не нравится. — ты просто пьяный. зачем вообще пьёшь, если не умеешь? курсед вздыхает, двигается ближе, заставляя акуму опустить голову на его плечо. и тот охотно льнёт к нему, изголодавшийся по касаниям и вниманию. по поцелуям, самому курседу, который, наверное, даже не понимает, как сильно акума хочет его. хочет его заобнимать, как бы не было противно от мысли: как это сопливо. — тебе правду сказать или?.. — правду, — не раздумывая, перебивает курсед. он в первую очередь в их отношениях ценит искренность и честность. акума с ним такой, какой он есть на самом деле. с курседом не нужно притворяться быть хорошим или плохим, он ценит его таким, какой он есть. даже если он малолетний долбоёб, от которого просто несёт спиртным, и хочется малость выйти в окно от этого запаха, даже если на первом этаже. — мне тебя не хватает. ехал сюда, думая, что ты будешь тоже здесь, чтобы сцепить и уехать вместе, — акума бездумно пялится в стену, облизывая бледные губы. совсем игнорирует это неловкое чувство, когда сложно говорить о таких вещах напрямую, с курседом он старается этого избегать. — напились бы вместе, было бы лучше. так смешно на тебя бухого смотреть. курсед перехватывает чужую усмешку, заражается всегда этой улыбкой. — а мне-то как смешно на тебя бухого смотреть. — ты просто трезвый. — мне выпить? — тебе нажраться, как твари последней. а мне протрезветь. снова всё хорошо. никакой неловкости, сплошной комфорт для акумы, когда и помолчать вместе можно, и посмеяться. всё бы отдал, чтобы послушать это кваканье над ухом, которое курсед своим смехом называет. и не то, чтобы тот не приехал сюда специально на такси, чтобы ужраться и расслабиться точно так же, как остальные. после слов акумы всё ещё хочется свой план воплотить, просто курсед за акуму сейчас переживает больше. он бы уехал с ним отсюда, не раздумывая. просто невежливо приехать на полчасика, показаться на миг и уехать. а как же смотреть на пьяные рожи с утра? на кусакабе, который сейчас точно такой же вмазанный, как акума, если не больше, потому что точно не соображает. — тебе получше? акума бы не сказал. настроение относительно наладилось, уже не так сильно хочется уезжать отсюда. блевать больше нет нужды, пить — достаточно. он всё равно кивает, но встаёт с кафеля только с чужой помощи. сколько курсед ещё раз будет возиться с ним пьяным? пропустили всё веселье, народу в их компашке стало ещё больше только ради игры в бутылочку и возможности пересосаться с половиной незнакомых людей. акума не пожалел, что ушёл оттуда вовремя. — о, мы уже думали, что ты съебался. подарок свой отдал и побежал, долбоёб, — кусакабе замечает курседа первым в дверном проёме, совсем не соображает, когда предлагает сыграть с ними тоже, но слышит от курседа отказ. — я же говорю, тёлку нашёл. чё нам не рассказывал? — рейз тоже играть отказался, ему и леры достаточно было. но подъебать того хочется сильно. — да какую тёлку, я просто не пил ещё. акума плетётся к остальным за ним, как поплавок, усмехается с таким выражением лица, будто сейчас курседу должны были вынести оскар. — так пей, — продолжает кусакабе, и всё снова мешается в одну сплошную картину. в шумный смех, сигаретный дым на губах, колу и жадные взгляды. акума больше пить не стал, но находил таким забавным видеть, как мажет курседа после чистого виски. как у того меняется голос, начинает заплетаться язык, как постоянно хочется смеяться. и акума, хоть и сидит поодаль от него, всё равно залипает. третья стадия между трезвостью и опьянением зовётся желанием трахаться. курсед заливается смехом и пьёт, совсем не видя для себя грани. следить за языком становится всё сложнее, контролировать взгляды в сторону акумы совсем невозможно. и вроде бы сидит он недалеко, пытается трезветь (вернее никита запретил ему наливать), угарает вместе с другими, совсем позабыв о том, с каким настроением сюда приехал и сколько всего испытал. а сейчас становится так забавно смотреть на курседа, который за час оказался абсолютно таким же, как он этим же часом ранее. пил на спор, пил, когда кусакабе подливал ему всё больше. акума не пытается лезть, но курсед льнёт к нему сам, утыкаясь носом в шею. щекотно и заведомо проигрышно для акумы. он привык к подобному, но не на людях. даже если эти люди в говно, половина разбрелись, собирались вызывать такси и ехать по домам, решив, что хватит с них на сегодня. акума тоже думал об этом. о том, чтобы привести курседа в чувства и уехать домой к нему, но когда тот поднимается с дивана и перехватывает его за руку, вариантов других не остаётся. — куда? я думал, мы домой, — акума сам ещё не до конца отрезвел, чувствует, как пол под ногами медленно качается пару раз. как аттракцион. а курседу вообще поебать. — к тебе, в смысле. — да я ебал, я на ногах стою с трудом, — курсед нервно усмехается, потому что это правда. заносит периодически. стоит, держась за стену, будто бы она упадёт. он заводит акуму в пустой коридор рядом с лестницей на второй этаж, и тот начинает неосознанно пятиться назад, пока в стену спиной не упрётся. он догадывается, почему они здесь. курсед тоже по пьяным фазам прошёлся. — ну не-ет. не здесь. — блять, а где? — курсед хмыкает, привычно зарываясь пальцами в чужие мягкие волосы. в нос забивается дурманящий запах его шампуня: акума готов поклясться, что сдастся после того, как курсед проведёт носом по его виску. ластится как кот, а акума осознаёт, что пути к выходу безнадёжно отрезаны, стоило лишь курседу руками в стену рядом с его головой упереться. кто он такой вообще, чтобы после голодных взглядов по-пьяни не желать курседа. не хотеть забраться пальцами к нему под плюшевый изношенный худак, не хотеть целовать в шею рядом с татуировкой, с которой у него особые счёты. не хотеть кусать, не переставая, заводясь лишь от одного сбитого дыхания под ухом. губы саднит от острого желания примкнуть к чужим, таким уже родным. и акума тянется, только не достаёт, потому что курсед специально задирает голову и перестаёт сутулиться. акума с проигрышем смотрит на него снизу-вверх и думает, что если и бить, то по шарам. — хули ты такой высокий? — а чё, не достаёшь? — я тебе ноги переломаю, если они у тебя лишние. у курседа в мыслях: какая прелесть. слишком он любит позлить акуму, который порой напоминает злую чихуахуа, потому что по размеру подходит, вгрызается так же болезненно, громкий и всем недовольный. курсед усмехается, сдаётся, завлекая акуму в поцелуй, в котором тот так нуждался всё это время. так хотел, что за нижнюю губу прикусил. никакой нежности, которой бы хотелось временами; курседу крышу сносит от чужих рук на его шее. они языками сплетаются, и он забыл уже о том, как тот неловкий акума, который не умел целоваться, сейчас целуется так, что мозги вышибает, не оставляя ни единой приличной мысли. — как думаешь, там спальни свободные ещё остались? — курсед даже передышки не даёт, говорит так быстро, даже если у самого язык заплетается, и снова приникает к саднящим губам. — ты на второй этаж не дойдёшь, пока еблом не пересчитаешь каждую ступеньку, — когда дают сказать, акума возможностью пользуется, стебёт опять, расплываясь в довольной улыбке. запрокидывает голову, выдыхая шумно от очередного кусачего поцелуя в шею. — иди нахуй. чем больше целует курсед, тем болезненнее в тех же местах вдруг становится. тело слишком чувствительное, как воспалённое. акума ещё не знает, что утром на своей шее лицезреет целую палитру из оттенков фиолетового, где не будет пробелов даже. теперь он знает, что курсед по-пьяни себя не контролирует. — блять, ну я так и знал. если акума был пьяным, то теперь протрезвел за секунду, услышав сквозь громкую музыку неподалёку голос своего брата. до курседа медленнее доходит осознание его рук под толстовкой на акуме, губ на шее — тот кожей ощущает его неловкую улыбку. слышит усмешку и только потом чувствует, что он нехотя отстраняется. ловит на себе взгляд никиты, который со скрещенными на груди руками смотрел на него так, будто был готов убить. в шутку правда, но он так старался их жопы прикрывать, чтобы они почти у всех на виду сосались в холле. смешнее только то, что он тоже в хлам самую малость. — кто вас двоих оставил вообще одних? — у никиты тоже голос расслабленный, забавный. — каждый раз одно и то же. курсед усмехается: — я соскучился. — долбоёб, — добавляет тихо акума, имея ввиду именно курседа. всё ещё чувствует себя так, будто стометровку бежал на время. со сбитым дыханием, расползавшимся по щекам и шее алому румянцу и пересыхающим губам. — валите, пока никто не увидел, идиоты, — и даже по-пьяни никита почему-то умудряется быть адекватнее и умнее остальных. акума лишь с начала подумал о том, что время и место они с курседом выбрали немного не то. сейчас он думает об этом снова. — ты нас не видел, — его очередь брать курседа за руку, вести на второй этаж, скрываясь от лишних глаз. никого не волнует, что сбежали с тусовки они вдвоём. пропали второй раз, затерявшись на большой кровати в спальне. и пускай никита на трезвую голову вспомнит, что видел их двоих совсем не в адеквате, будет думать, что они там занимались сексом, забыв про всех. но в реале всё равно будет лишь попытка дойти до постели, завалиться на неё, стащить друг с друга одежду и просто уснуть. по жизни неудачники. чтобы курсед с утра ненавидел себя за то, что перепил, и алкоголь за то, что разморил до настоящей лени ебать того, кого больше всего хотелось.