Немного о любви

Прохладный дождь омывает лицо. Нет, от этого дождя не хочется скрыться. Наоборот: стой себе, сколько влезет, пока туча не уронит свою последнюю каплю. Ресницы вздрагивают, когда вода притрагивается к векам. Вокруг одна свежесть трав, которые так и притягивают взгляд своим успокаивающим зелёным; серые тучи, слишком белые, потому слепят взор, и ветви, которые тянут свои руки к этому небу. Кисаме любит такую погоду, всё-таки вода ему не чужда, он профессионально занимается плаваньем, хотя что сравнивать дождевую воду и ту, которая с хлоркой? Ну, так уж сложилось, что он всякую воду любит, от горячих источников он просто либо ахает, либо у него детский восторг при каждом упоминании о них. А у меня мурашки по коже от погоды, плащ не спасает от холода. Необычный однако плащ: чёрный с красными облаками. Мне всегда было интересно, откуда он у меня взялся, но на этот вопрос я так и не откопал ответа в своих недрах памяти. Забыл — так забыл. Хотя на меня это не похоже. Когда Кисаме поинтересовался, я честно и ответил, что не помню. А потом мы как-то на небольшом рынке проходили, заметили такой же, ну и Кисаме забавы ради купил такой же себе под стать. Он довольно крупного телосложения, мне иногда казалось, что он одними стероидами питался, но, как оказалось, он принимает и вкусное, и полезное. Вообще, как я узнал за шесть лет "дружбы", он довольно разнообразный человек. Изредка поворчит, но с ним можно и поболтать, и помолчать. Даже в молчании понимаем друг друга с одного взгляда. Дороги оплыли лужами. У нас переросло нечто в традицию выбегать с дому под дождь, метель, и самую хитрую погоду, которая может преподнести бурю эмоций. Вся моя жизнь проходила до жути спокойно, лишь Кисаме внезапно появившись, внезапно растормошив всю эту нирвану, взбаламутив воду; внёс новый спектр красок, разнообразных идей, незавершённых на словах разговоров, но по взгляду совершенно понятных. Шестнадцать лет от роду я жил по законам родного дома. Потом появился этот большой таракан в моей голове. Хулиган — первое, что я о нём подумал. В принципе, это было не так уж и далеко от правды в то время. Ему было семнадцать, любил он улыбнуться "акульей", как я люблю называть его оскал, улыбкой, всем косо смотрящим на него людей. Тогда мы просто оказались одни в библиотеке, я сел перечитать "Повесть о старике Такэтори" у окна. Кисаме взбунтовался, что я занял его место, а я не хотя проблем, просто пересел чуть дальше, погружаясь в книгу. Видимо он хотел зацепить меня за что-то, но постоянно спотыкался сам, о мою твёрдую непроницаемость и спокойствие в любой ситуации. Через полгода такой задирки, я не вытерпел и в какой-то момент оставил синяк под глазом у этого амбала, на него это подействовало отрезвляюще, и в скором времени мы начали вести себя, как лучшие друзья. Как говорится, сначала подрались, потом поебались подружились. Вот как бывает... За полгода преследования со стороны парня, мы узнали многое о друг друга предпочтениях, например, что я сутками могу просидеть в читальном зале, а Кисаме любит заворачивать за углы, надеясь кого-то сбить и с толку, ну, или с ног. После фингала под глазом стало легче общаться, я утвердил своё положение в том, что могу противостоять, а иногда и сам подлаживать мин на поле. Мы стали ещё тесней общаться: обговорили сотни книг, сотни историй и наконец сплели свою, из доверия, из разной массы взглядов на мир, совершенно перестраивая чужое мировозрение, но мы постоили своё. Ещё полгода прошли в бесконечном познании друг друга, в шумных тусовках и в самой гробовой тишине, во встречных взглядах и в бараньем роге гордости, в оскалах и спокойствии. Наши семьи были такие же разные, как и мы — разные установы, разные суждения. А нам все ни по чём: гуляли, бухали, читали, ели, спали, купались, смеялись. Нам стало очень легко с друг другом, иногда мы даже не могли сосчитать дней, которые пролетели так быстро и незаметно в компании нас обоих. Мы изучили много подробностей, привычек. Кисаме критикует еду, но ему нравится, если я приготовлю. Меня это и забавит, и заставляет приулыбнуться при его комплименте. А вот угадать его вкус в онгаку невозможно, его попросту нет — слушает, что попадётся, будь то гагаку, visual kei, каваии-метал, дзиута, энка, джей-поп, джей-рок, каёкёку, сёмё, осярэ кэй и т.д., он даже пробовал слушать иностранные песни, но мало что понимал, как и я. А вот искусство не раз приходилось нам по теме, мы обсуждали скульптуру (отсюда же гончарные изделия), живопись, ксилографию и укиё-э. Делали вместе киригами и оригами. Снова возвращались к поэзии, мои любимые жанры были хокку, сэдока и ута, в то время как ему нравились нагаута, рэнга, танга и хайку. Впрочем нагаута мне тоже нравится. Я и не знал, что он такой просветлённый, начитанный, что мы тоже обожаем и любим столько всего. Как я говорил, он тот ещё переборчивый в еде — любит кабаяки из анаго и гимпо, хотя собу в каком-нибудь неэлитном ресторанчике поест за милую душу. Выпить любит в идзакае, пьёт саке, сётю и пиво, а мне хватает только маття и данго, не особо люблю сильно бухать, но пару раз было. В действительности мы познали наши души, наше настроение, ставали на волну этого настроения, а если оно было не очень, то седлали и утихомиривали море, так было всегда. А сейчас мы снова стоим под водой, только не морской, а дождевой. Время летит быстро, дождь заканчивается с моими мыслями о хорошем, а это хорошее стоит рядом и, стянув с меня тот чудной плащ, накидывает тёплую куртку. Начало весны выдаётся холодным, но мимолётный поцелуй в шею будто заставляет всё расстаять, согреть. Мы поняли, что больше, чем друзья спустя полтора года после знакомства и признались почти сразу, одновременно, не сомневаясь, но ища нужный момент; улыбнулись, просмеялись и были немного расстеряны, но потом всё шло практически также: библиотека, учёба, бассейн, тусовка, пьяные разговоры о искусстве, сериал с несмешными актёрами, возможно баня или простой душ, похмелье; спор на балконе, кто быстрей бросит курить (в итоге так и курим уже пятый год подряд), уборка маленькой снятой квартирки, изредка ресторан и подсчёт бюджета, скороспешные прогулки на несколько километров под новую музыку, тренировки, забавы, экстрим. Всё, о чём можно мечтать. А также любовь, секс ночью, секс днём — не важно, зато приятно, хоть и нечасто. Объятия по ночам, поцелуи по утрам, зарядка с лапаньем, поглаживанием друг друга в течении минут семи (кто возбудится, тот проиграл и делает завтрак, а если никто не возбудился, то делаем по очереди), иногда следует продолжение, но в основном кое-кто идёт под холодный душ и готовить. А сейчас быстрый поцелуй под дождём, крытые люди под маленьким занавесом скамейки, касание мозолистой рукой щеки. Это и есть счастье. В этом счастье было всё плохое: ссоры, драки, боль, страдания, гордость, но оно преодолено крепчайшим стальным звеньем — выдержало, и выдержал. Мы счастливы сейчас и больше никогда, а мелочи — наше счастье. Белые облака убежали, выглянуло теперь ослепляющее солнце, оглаживая лучами вороньи волосы первой фигуры и второй, на голову выше. Я вспоминаю, что завтра у нас праздник весны — риссюн, тогда с каждого дома слышится: "Они-ва сото, фуку-ва ути", сегодня как раз последний день зимы. Поворачиваю голову вновь к Кисаме. — Нам надо пожарить бобы. — В этот раз жарю я, в прошлый раз ты спалил. — Не напоминай... Хихикаю мысленно и устремляюсь смотреть на закат. Тёмное небо вскоре облачилось, после замерцало белыми цятками, а две фигуры так и стояли у лавочки под навесом, хотя дождь уже прошёл.