Сокровенное

Кадзуха сначала очень удивился. Он обошел столик с разных сторон, посмотрел итак и эдак. Все потому что эту штучку похожую на шахматную фигурку Куникудзуши достал прямиком из своей груди. — Возьми, — сказал он, а Кадзуха пытался прийти в себя. Куникудзуши пришлось все объяснить. Их разговор затянулся. Кадзуха слушал внимательно, не без удивления и непонимания, не без неодобрительных взглядов иногда и многозначительных вздохом. А после он спрашивал про вещи, как казалось Куникудзуши, совсем не важные. Например, как ему с ним обращаться. И вообще достоин ли он такой чести, хранить целый гнозис электро архонта и целое сердце Куникудзуши? — Кадзуха, — вздыхал Куникудзуши, сжимал его ладони и, глядя в глаза, говорил, — Я буквально предлагаю тебе свое сердце. Скорее нет, не сердце, скорее доказательство серьезности моих чувств. Доказательство того, что я ни за что не покину тебя и буду с тобой. Эта вещь важна для меня, как и ты. Кадзуха краснел и отводил взгляд, смотря на него. На то самое сердце, от которого у него по телу мурашки шли и, кажется, волосы электризовались. — Хорошо, — говорил он тихо, подходил и, наконец, осторожно брал фигурку в руки, — На первый взгляд и не скажешь, что это что-то важное. Кадзуха сжал его в ладонях, приблизил к уху и прислушался. В маленькой комнатке гостевого дома на окраине Ли Юэ, где они скрывались, раздался звонкий смех Куникудзуши.

***

— Красивый мешочек, — обратил внимание Куникудзуши на вещь, что его спутник не выпускал из рук. То в правую перекладывал, то в левую. Даже ни смотря на то, что мешался, пока тот высчитывал их скромный бюджет в несколько монет моры на ладони, мешочек из рук Кадзуха не выпускал. — Не просто красивый, а из легчайшего шелка, который обошелся мне в кругленькую сумму, — улыбался Кадзуха, заглядывая в глаза и чего-то ожидая в ответ. Куникудзуши не понял совсем, отвернулся выбирать специи на прилавке. Тогда Кадзуха обвил того запястье, чуть наклонился к уху и шепнул, — Я хочу сказать, что забочусь о нем. — О нем? — переспросил Куникудзуши, не отвлекаясь от своего дела. Общался с продавцом, попутно сплетая их пальцы за спиной, торговался о скидочке, не забывая и покритиковать в своей привычной манере качество, вид и, конечно, «А вот у ваших соседей всего за сто моры» добавить. — Ну о нем… — намекал все тихонько Кадзуха, боясь, что говорить о таком нельзя. Куникудзуши предупреждал его как-то. — Паприка, чили… Кадзу, давай приготовим чего-нибудь остренького сегодня? — Куникудзуши полуобернулся, тут же утыкаясь в чуть приоткрытый мешочек с необычным свечением внутри. Он молча затянул завязки обратно, будто там что-то незначительное, и переспросил о более важном, о их обеде. — Хорошо, — улыбался Кадзуха, сжимал мешочек в ладонях так, что Куникудзуши казалось, он чувствует это. Как тот самый дорогой шелк, как тепло рук возлюбленного обвивает его, окружает, пытается спрятать, от всего мира защитить. Странно это. То, как сейчас его перестала волновать эта вещь совсем, что он решил отдать ее и то, как кто-то настолько начал печься о ней. Точнее будет сказать о нем. Кадзуха не был таким первым. Куникудзуши жил на этом свете давно будучи бессмертным, но умереть мечтал впервые. Быть простым смертным и умереть вместе с Кадзухой. Возможно, это была одна из причин, почему он отдал гнозис, ограничившись тем сердцем, которое стучало в груди. Оно ему стало казаться более настоящим, чем нечто, что больше жизни было его мечтой и кошмаром. Но Кадзуха его слова о сердце воспринял всерьез. Он смотрел на него, как на что-то невероятно сокровенное и ценное, что-то что было доверено ему одному, и был прав в каком-то роде. Куникудзуши его до этого и никому не предлагал, так как не имел при себе, да и был рад подарить Каэдахаре повод чувствовать себя избранным и особенным, ведь именно таким он и являлась. Самым, что ни на есть, особенным.