Бегущие домой

В черных джинсах и черной толстовке Тони очень быстро спарился в безветрии жаркого, солнечного дня. Стоило собрать вещи в поездку, ориентируясь на прогноз погоды в Бирмингеме, который он получил дважды — от Конни в общем чате «Охотников» и от Броди в последнем его письме. Но благодаря Марте гардероб Тони за лето почти полностью утонул в черном цвете. Единственное, что у него осталось из светлого — это носки и хипсы. Он попытался представить, что сказал бы Броди, узнай о его дилемме. «Белье и носки на голое тело, — хмыкнул мысленный Броди, добавив к заявлению наглую ухмылку, которую Тони за последнюю неделю представлял не раз, читая их переписку. — Однозначно. Хиклинг, и ты еще спрашиваешь?» Тони издал лающий смешок и так испугался этого звука, вырвавшегося от нервного перенапряжения и внезапного проблеска давно не навещавшей его глупой веселости, что немедленно нацепил на лицо максимально угрюмое выражение и ссутулился еще сильнее, мечтая сжаться до размеров точки. Вряд ли надеждам суждено было сбыться при ста девяноста сантиметрах роста, но Тони воровато оглянулся по сторонам и с облегчением убедился, что никто не обращает внимания на его проблемы с жаркой одеждой и уродливыми смешками. На задний двор корпуса «Драконов» стеклась, кажется, половина всего университета. Тони чувствовал себя неуютно, окруженный толпой незнакомых людей. Одно дело поле, где зрители — далекое однородное море на трибунах, а ты сконцентрирован исключительно на игре. Да и к гулу стадиона Дилан приучил его в свое время записями шума. И совсем другое — сегодняшний ланч на открытом воздухе. Критически много людей. Их голоса, лица и запахи давили на Тони, как стенки сужающейся от секунды к секунде коробки. Он напряженно искал Броди взглядом среди компаний у барбекю-грилей и под тентами, в тени деревьев и возле площадки, где выступала студенческая кавер-группа. Броди знал, что Тони будет здесь сегодня. Да что там — Тони стоял на виду, в самом центре лужайки, бестолково двигая стакан с холодной колой туда-сюда по белоснежной скатерти на высоком столике. Но за двадцать минут удручающей пытки публичностью Броди так и не удосужился найти его или позвонить по номеру, который Тони сбросил в последнем письме. Может, Тони видел неоправданно много… близости в их переписке? Придавал значение их общению и откровениям так, как не придавал сам Броди? Или ему писал другой Броди Гамильтон? А может, у Тони окончательно протекла крыша и он придумал события прошедшей недели? Бред. Какой бред. Тони вытер вспотевшие ладони о джинсы. Его крыло накануне уже полчаса как просроченного приема лекарства. Зная, что после от него будет мало толку как от собеседника, Тони надеялся сперва пересечься с Броди, но время неумолимо бежало вперед. Он не мог терпеть и дальше, рискуя не выплыть из аморфного состояния к началу первого иннинга. А потому достал флакон, вытряхнул две таблетки — сегодняшнюю и ту, что припас с вечера — и закинул в рот. «Ты привязчивый, как щенок! — раздался в голове полный раздражения на грани с бессилием голос Марты. — Это отталкивает, ты что, не понимаешь? Неужели ты не можешь пару раз проигнорировать мое сообщение? Не написывать мне с утра до ночи? Сказать хоть раз, что не можешь проводить меня сегодня домой? Энтони, ты меня душишь». Тони разжевал обе таблетки вместо того, чтобы сразу их проглотить, и запил газировкой. Давясь горечью, прикрыл глаза и постарался не думать хотя бы сейчас о том, была ли Марта права. Пару месяцев подряд он сторонился товарищей по команде, даже когда хотелось притащиться в гостиную вечером с одеялом и просто посидеть рядом с Марком, слушая, как он бодро стучит по клавишам ноутбука, печатая доклад по антропологии. Или поддаться на уговоры Таннера и играть с ним в шутеры ночь напролет, как делал раньше. Покататься с Диланом на байке по пригородным дорогам. Придал бы он столь сильное значение словам Марты, брошенным в сердцах после очередного незадавшегося свидания, не будь на грани депрессии уже тогда? Тони не знал. Но он все лето не отвечал на письма Броди. А теперь, не удержавшись от искушения, попался в ловушку снова. Снова готов был мерзко таскаться за кем-то в поисках ласкового слова. Превращался в продрогшего от холода щенка. Душу готов был продать за ошейник с именем хозяина. Он пугал сам себя. Естественно, он напугал и Броди, когда настойчиво намекнул, что не прочь общаться не только по переписке, и скинул ему свой номер. На что он только рассчитывал? Тони хотел удрать туда, где его не достанет даже Том. Отсидеться до разминки в тихом месте, убеждая себя, что ему не нужен никто кроме него самого. Но тело стало ватным, сердце лениво качало кровь. Тони не мог сделать и шага в сторону без риска запутаться в собственных ногах. Заминка у столика в попытке поймать момент просветления для бегства стоила ему спасительного одиночества. — Какого хуя? — прошипел Ной, схватив его за капюшон толстовки и развернув к себе. Лицо Ноя, перекошенное от бешенства, и его напор произвели на Тони магнетическое впечатление. Он давно не чуял запах злости так близко. Окажись Тони чуть мельче, этим рывком Ной с легкостью повалил бы его на газон. — И сколько колес ты сейчас сожрал, Хиклинг? — Два, — не стал лукавить Тони и дернул плечом. Тело слушалось плохо, но вырваться из хватки ему удалось. Тони заверил себя и его: — Все под контролем. — Под чьим, твою мать, контролем? — пророкотал Ной. Если бы группа на площадке не заиграла новую композицию, а окружившие их студенты не взорвались одобрительным гулом, Ной навлек бы на них с Тони слишком много ненужного внимания. Он махнул рукой, как будто собирался влупить по воздуху, но в последний момент, наверное, вспомнив о репортерах, бродивших по двору, тяжело опустил ладонь на столик. Посмотрел Тони в лицо и спросил мрачно: — Ты украл тот флакон, да? — Какой флакон? — Тони уставился в ответ с тупым непониманием. В голове творилась каша. Ему с трудом удавалось вообще шевелить языком. — Не держи меня за идиота, — рыкнул Ной, двинувшись ему навстречу, и сощурил голубые глаза. — Мы пересчитывали медикаменты перед отъездом. Мне казалось, был еще флакон твоих колес, а ты сказал нет. Но откуда бы тебе взять лишнюю дозу? — Я сменил график приема, сохранил одну с вечера, — пробормотал Тони, скривившись от резко прострелившей голову вспышки. Лучше не стало, но боль привела его в чувство достаточно, чтобы загореться ответной злостью. — Ты издеваешься? — спросил Ной глухо. — Не ты сидишь на этих колесах! — выплюнул Тони гневно, не выдержав. — Ты не знаешь, как они действуют. Ты, может, лучше меня разбираешься в медицине, но это я… это мое тело. Я знаю, как они действуют на меня. Как мне лучше… как лучше команде со мной… — Тони подурнело от волны негодования, прокатившейся по телу, когда до него дошло, в чем Ной его обвиняет. Он вскинул на Ноя воспаленный неверящий взгляд. — Ты думаешь, я совсем больной?.. Что я бы подставил нас? Тебя и Баллок? Ты думаешь, я не знаю, что меня могут в любой момент проверить?.. — Я не думаю, что ты больной, — произнес Ной удрученным, насквозь пропитанным неприятным удивлением голосом. Едва ли он ожидал, что Тони кинется на него с обвинениями в ответ. Тони чувствовал себя мудаком за то, как общался с ним, но хотел в этот момент додавить и усугубить свое состояние, а не выкарабкаться из него силами извинений, а потому сказал: — Знаешь что, Ной? Иди нахуй. Не приближайся ко мне. Тони сделал шаг, второй. Понял, что может идти, и ускорился, рванув между столиков почти бегом. Ной попытался что-то крикнуть ему вслед, но слова потонули в окружающем шуме и токе крови в ушах. Тони не останавливался до тех пор, пока его не схватили за руку. — Я же сказал тебе отвалить! — вскрикнул Тони отчаянно, обернувшись и вырвав ладонь, и застыл в оцепенении. Его нагнал за углом корпуса не Ной, а запыхавшийся Броди. Тони и так хотелось провалиться сквозь землю. Желание обострилось, когда Броди, не растерявшись и даже не отпрянув, ухмыльнулся, и сгладил его грубость нелепой шуткой: — Ух ты! Кто бы он ни был, он нехило тебя взбесил. Мне начинать ревновать? «Не играй со мной. Пожалуйста. Только не ты», — было взмолился Тони раздраженно, боясь, и все же надеясь услышать в ответ оскорбленное «Я и не думал». Но чем дольше вглядывался в черты лица, остро напоминающие лисьи, чем четче видел в медовых глазах тревожное, но терпеливое ожидание ясности, тем меньше хотел ссоры на пустом месте сейчас. Срываться на него за то, как обошелся с Ноем. В итоге Тони сдавленно признался: — Я проглотил колеса. Меня мажет, — и еще откровеннее, плевав на то, что зарекся пытать людей своим обществом и своими проблемами: — хочу уйти. Отведи меня, пожалуйста, куда-нибудь, где потише. Броди не задал ни единого вопроса, только молча кивнул. Шагнув ближе и просунув руку под его, повисшей безвольной плетью, крепко взял за ладонь и потянул вдоль корпуса ко входу. «Я и забыл, что ты ниже», — пронеслось в голове у Тони, на время перебив сумятицу мыслей. Броди едва доставал макушкой ему до носа. Но сейчас, пока поднимал его по ступеням крыльца и настойчиво вел в жилое крыло корпуса, Броди казался сильнее, выше и уж точно увереннее. — А где мы? — догадался спросить Тони, когда безропотно взял протянутое одеяло, которое Броди достал из шкафа. Тони растерянно обернулся. Помещение слабо напоминало спальню общежития. Как минимум потому, что состояло из двух просторных комнат, соединенных аркой. В одной располагались удобная двуспальная кровать и шкаф, во второй напротив плазмы стоял диван, в углу — письменный стол, заваленный учебниками, и стеллаж с книгами. Здесь даже нашлось место небольшому холодильнику. Тони залип на стене над изголовьем кровати, сплошь обклеенной обложками глянцевых журналов и газет. Прямо на него из-под заголовка «Человек года по версии Тайм» печально смотрела Ангела Меркель. — Там, где потише, — ответил Броди и приглашающим жестом указал Тони на кровать. — Можешь поспать. Я разбужу тебя накануне разминки. — Спасибо, — сказал Тони, сбросив кроссовки, улегся на застеленную кровать и размотал одеяло. Покосился на Броди, прислонившегося плечом к арке. Меньше всего Тони хотелось напрашиваться к нему и спать, требуя сочувствия к слабости после колес, но сил не осталось ни на что, кроме тихого: — Прости. Я так не собирался. — Придурок, — фыркнул Броди, скупо улыбнувшись. Посмотрел на Тони исподлобья и посоветовал: — Спи. Все в порядке. Так собирался я. Тони покорно закрыл глаза и, не успев задуматься, насколько докучает Броди, почти моментально провалился в глубокий сон без сновидений. Очнулся он, когда за окном было совсем темно. Свет давала лишь лампа над письменным столом в смежной со спальней комнате. Тони встрепенулся, резко сел в кровати с дико колотящимся сердцем и с ужасом признал в громком хрипе собственное надсадное дыхание через рот. Броди подорвался с дивана, на котором неподвижно лежал, уставившись в телефон, быстро оказался у кровати и сел рядом. Его ледяная ладонь коснулась лба Тони, затем — обеих щек. Указательный и средний палец прижались к бьющейся на шее жилке, проверяя пульс. — Тише, — сказал Броди, поймав его взгляд, и, определив без слов, что его напугало, раздельно и четко произнес: — Ты не проспал. Я решил не будить тебя. Матч перенесли на завтра. — Что? — сипло уточнил Тони. Броди осторожно взял его за подбородок и повернул лицом к окну. Тони только теперь расслышал то, что глушили удары собственного сердца: на улице разразился ливень. Вода хлестала по стеклу и металлическому козырьку над окном. Тони поймал отголосок грома. — Вот и верь прогнозам погоды, — хмыкнул Броди, отняв пальцы от его шеи. Он не отодвинулся, хотя сидел к Тони впритирку. Тони прочувствовал все запахи, которые тот носил на себе. Тонкий шлейф дорогого парфюма, вишневого табака и уютный — щедро использованного при стирке порошка, который вдруг напомнил, успокоив, о родном доме в О-Клэр. Каждый раз, когда Тони приезжал домой на каникулы, мать перестирывала его вещи с таким количеством средств, что Тони еще месяц после пах «свежестью гор». Броди задумчиво прибавил: — Если дождь не прекратится до утра, матч вообще отменят. И нам, и вам поставят в расписание игр другую команду — уже на весну. — Дерьмо, — простонал Тони, проведя ладонью по лицу. Матч перенесли с угрозой отмены, он нагрубил Ною, заснул до вечера в комнате Броди Гамильтона, заставив следить за собой несколько часов подряд — хорошего в длинном списке дерьма не находилось вообще. Точнее, Тони, чье сознание было ясным, как ему и подобало к этому времени на новом графике, злился на себя за облегчение, которое испытал, когда Броди подорвался к нему с дивана. — Согласен, — вздохнул Броди. — Такой подставы ожидаешь от Висконсина, но не от Алабамы. — Что ты имеешь против Висконсина? — Тони нащупал подушку и бросил ею в Броди. — О, прости, ничего, ляпнул, не подумав, — без раскаяния рассмеялся Броди, поймав подушку и прижав к груди. Они уставились друг на друга, каждый будто ожидая чего-то. Странно, но у Тони складывалось обманчивое впечатление, что они виделись лично еще вчера, а не весной, попрощавшись крепким рукопожатием на парковке, с которой автобус «Драконов» отъезжал после серии игр, унося безоговорочную победу. Тони ясно помнил, как они катались на байках в перерывах между матчами от заката до зари в окрестностях Грин-Бэй, как азартно подписывались на каждую местную гонку и питались ветром с привкусом придорожной пыли. Как трепали нервы тренерам и менеджерам, как Марта впервые писала ему первой и злилась, что он не пишет ей сам. Как, уставшие, вымотанные, обменивались колкостями на потрепанных красных кожаных диванчиках дешевой кафешки. И как Броди, щурясь в косых рассветных лучах, рвущихся сквозь мутное окно, макал картошку фри в молочный коктейль. Как он прятал грусть за натянутой улыбкой, когда сдавал взятый в аренду байк обратно и убирал права в нагрудный карман куртки. Как Тони сомневался, правильно ли поступил, сунув в боковой карман его спортивной сумки блокнотный огрызок с адресом своего почтового ящика. И как обнаружил записку с адресом его — в кармане собственной куртки. Как игнорировал письма Броди летом, когда раскол в отношениях с Мартой перестал казаться временными трудностями. «Привет, Энтони! Ты бы знал, как мне не хватает тебя в Бирмингеме. Целую неделю сохраняю хорошее настроение только потому, что знаю, что где-то там живешь ты, и мы еще обязательно встретимся! С тобой даже молчать было здорово — но разговаривать, безусловно, круче:) Сейчас будет кошмарно длинная, но увлекательная история про моего профессора по этике, советую заварить себе чай!..» — Я скучал, — сказал Броди, нарушив затянувшееся молчание. Тони почувствовал, как больно сжалось сердце, и не удержался от глупого, неоправданно обиженного на фоне летнего молчания в сети вопроса: — Я ждал тебя днем на ланче, где ты был? — Нас с Конни задержали на интервью, — ответил Броди, и Тони мгновенно раскаялся в том, что невольно повел себя как Марта. Даже покинув его жизнь, она продолжала отравлять его мысли, его поступки, его слова. Он сам продолжал травить себя, трусливо оправдываясь ее влиянием. Недавно он сказал Фионе, что боится этого больше всего на свете. И тем не менее продолжал совершать прежние ошибки. — Я же капитан команды… — Броди серьезно добавил: — Удрал так быстро, как смог. «Боже. Прости. Я мудак. Хотя ты и так знаешь», — вертелось на языке у Тони. Вместо этого он, прокашлявшись, спросил: — Сколько времени?.. Мои, наверное… — Восемь, — перебил Броди. — Да, тебя искали. Я ответил на звонок Дилана с твоего телефона. Сказал, ты спишь, и я передам тебе про перенос матча. — Уголок губ Броди дернулся, так и не изобразив улыбку. — Надеюсь, ты не против? — Нет. Спасибо. — Тони провел пальцами по волосам, впервые за долгое время невольно задаваясь вопросом, не забыл ли причесаться утром. Он отвернулся и пробормотал: — Не так я себе представлял нашу встречу… — А я, — вдруг звонко рассмеялся Броди, — только и представлял, как дам тебе нормально выспаться! — Он состроил виноватую мину. — Кажется, я случайно призвал грозу. — Почему-то я не удивлен, — поддел Тони с легкой ухмылкой. Самочувствие на контрасте с дневным казалось потрясающе стабильным. — Руди, Мартин и ты — список людей, которые в состоянии достучаться до небес. Причем ты — по причине своей исключительной надоедливости. Броди расхохотался. Губы Тони сами собой растянулись в ответной улыбке. Он тоже соскучился. По живой реакции на собственный мрачный сарказм, которой ему не хватало во время переписки. Тони опасался, что личная встреча заведет их общение в тупик неловкости, но с каждой секундой убеждался, что Броди рад видеть его лицо не меньше, чем ответы в сети. — И вот он сидит в моей комнате и снова обсирает меня! — отсмеявшись, сказал Броди. — Погоди… — Тони запоздало задумался, где находится на самом деле. Он посмотрел на арку, ведущую в смежную комнату. — Только не говори… — Тони махнул рукой, очертив пространство, — что это… твоя личная комната? Броди молчал. Губы у него дрожали от вновь накатывающей волны смеха, которую он отчаянно пытался сдержать. — У тебя есть холодильник! — возмутился Тони, скомкав и бросив в него одеяло. — И плазма! И шикарная двуспальная кровать? Я в курсе, что ты отвратительно богат, но это уже переходит все границы! — Наверное, не лучший момент, чтобы сообщать, что у меня есть личная ванная и джакузи? — уточнил Броди с наглой ухмылкой, бросив в Тони подушкой. — Боже. Заткнись. Прямо сейчас, — взревел Тони, закатив глаза. Прижав подушку к груди, он в приступе театральности упал, как подбитый, спиной на кровать. — Ты такой мерзкий золотой мальчик, Гамильтон… — О нет, — с наигранной скорбью протянул Броди. Глянув на Тони исподлобья, он задался вопросом: — Чем же я могу искупить свою вину? «Ты уже, — подумал Тони, сглотнув острый ком в горле. — Ты здесь. И снова это чувство — я нормальный. Нормальный. Я им буду». — Надеюсь, — вслух проворчал Тони, — у тебя есть приставка? — Спрашиваешь! Весь следующий час они убили на прохождение совершенно незнакомой Тони игры, в которой он, разумеется, лажал на каждом шагу. Броди даже не думал поддаваться. Высунув от усердия кончик языка, он бешено лупил пальцами по консоли, каждый выигрыш сопровождая воплем искренней радости. Тони не мог как следует по-игровому на него разозлиться. Все равно он мало следил за сюжетом и битвами. Куда интереснее было ловить вспышки азарта на сосредоточенном лице Броди в свете экрана, чем наблюдать за собственным персонажем, терпеливо получающим по голове. Запах вишневого табака чувствовался острее на разгоряченном теле Броди. Тони в очередной раз отвлекся и со смущением отвел глаза обратно на экран, когда понял, что пялится на тонкую хлопковую футболку, от пота прилипшую к его торсу. Броди был низким, но мускулистым. Тони вспомнил, что весной, теряя Броди в корпусе, мог с вероятностью в девяносто девять процентов найти его в зале. Наверное, Тони совсем потерял счет времени и в свете отмены матча забил на все, что творилось не с ним и не здесь. Потому что вздрогнул от неожиданности, почувствовав под задницей вибрацию телефона. Броди поставил игру на паузу и, устало выдохнув, откинулся на спинку дивана. — Время девять, — раздался в трубке шепот Дилана, когда Тони принял звонок. — Мне пришлось напихать все твои вещи под одеяло и сказать Тому, что это ты — выпил таблетки и спишь… Где тебя носит? — Я в плену врага, — отчитался Тони, почему-то ни капли не переживая о возможной выволочке от Тома. Вряд ли тот даже мысль допустил о том, что Дилан может наебывать его, а сам Тони — пропасть на ночь глядя неизвестно где. — Меня пытают на роскошном мягком диване, выведывая все наши командные стратегии. Броди издал горловой смешок и лениво пихнул Тони в плечо. — Что? — напряженно переспросил Дилан. — Это шутка, Дил, — терпеливо подсказал Тони. — Блядь, Тони, я же просил, — жалобно прошептал Дилан, — говорить «шутка», когда начинаешь шутить, и «конец шутки», когда заканчиваешь! Тони слабо фыркнул. В последний раз он выводил из себя Дилана, невосприимчивого ни к сарказму, ни к сомнительному чувству юмора, давно, где-то в начале лета. Тони был благодарен Дилану, что он ни словом не обмолвился об этом сейчас. Не спросил, все ли в порядке, подразумевая, что при проснувшемся в Тони желании пошутить — в порядке он быть не может. — И все же, — продолжил Дилан, — как скоро собираешься вернуться от сексуального накачанного капитана команды противника, с которым тебя видели в последний раз? Тони чуть не поперхнулся воздухом. Он покосился на Броди, но тот копался в настройках консоли и вряд ли слышал, что шептал Дилан в динамике телефона. — А ты можешь, — выдавил Тони, не сразу догадавшись, — говорить «начало цитаты Клода Натаниэля» и «конец цитаты Клода Натаниэля», чтобы не травмировать мою и так поехавшую психику? — Прости, — невозмутимо сказал Дилан. — Он видел вас удирающими с ланча. И Гамильтон ответил на мой звонок. У меня есть основания предполагать, что именно ему ты писал всю неделю, делая вид, что занят домашним заданием. Тони закатил глаза. «У меня есть основания предполагать». Ничего другого от Дилана он и не ждал. У Дилана появились «основания полагать», что Льюис не из Кентукки, когда он случайно увидел, как тот набирает в качестве пароля для шкафчика телефонный код города в Теннесси. — Не знаю, — ответил Тони на вопрос о времени возвращения, неуклюже увильнув от темы. — Но ты же меня прикроешь? — А когда-то было иначе? — уточнил Дилан, видно, припомнив Тони, сколько раз отмазывал его весной, когда Том грозился: «Еще раз узнаю, что ты не ночевал у себя, Хиклинг, я устрою тебе персональный комендантский час и повешу замок на твою дверь. Ты и Сэлман. Вы меня убиваете». — Ты лучший, Дил, — нежно сказал Тони. Он решил спросить, благо Дилан на том конце провода упрямо проигнорировал комплимент: — Ной не приходил? — Приходил. Просил передать, что зря наехал на тебя днем, когда ты… то есть, кулек вещей в форме твоего тела под одеялом… проснешься. — Ладно, — сказал Тони, вновь настигнутый неконтролируемым чувством вины. После того, что случилось с Адамом, Ной мог корить себя неоправданно сильно за давление, которое оказывал на Тони. Стоило поговорить с ним завтра. Да и мысль о том, действительно ли Том успел закупить новую партию лекарства по рецепту, теперь свербила Тони где-то на отдаленном уголке сознания. Может, Ной прав, и лишний флакон действительно существует? — Постарайся не опоздать к тренировке, — посоветовал Дилан. — Если дождь перестанет, мы встречаемся в холле в десять утра. — Я не говорил, что… — Тони запнулся, не решившись вслух произнести «останусь с ним на ночь». Уши горели от смущения. — Я и не спрашивал, — ехидно бросил Дилан. — Спокойной ночи. Тони убрал телефон в задний карман джинсов. Теперь, когда Дилан напомнил своим звонком о существовании мира вовне, Тони все-таки стало неловко. Может, Броди ждал, когда он наконец уйдет, но был слишком вежлив, чтобы намекнуть? — Все в порядке? — спросил Броди, отложив консоль. Он сел ближе и вполоборота, положив руку на спинку дивана, почти Тони под голову. — Ты отпросился? Тони нечаянно посмотрел на его ухмылку. Быстро поднял взгляд выше, к небрежно растрепанным русым волосам. Запах вишневого табака, до того дразнивший обоняние, начал таять. Тони нестерпимо хотелось попросить Броди закурить. Но вместо этого он сказал: — Ага. Типа того… — Тони оцепенел, когда рука Броди соскользнула со спинки дивана и коснулась его уха, заправив выбившуюся прядь. — Что ты?.. Тони испугался, что Броди заметил, какими красными, должно быть, стали его уши. Но тот сказал весело, рассмотрев повнимательнее в тусклом свете экрана и настольной лампы: — Ух ты. Ты настолько уверен в вашей победе, что решил надеть ее заранее? «Серьга», — вспомнил Тони с немыслимым облегчением. — Я надеюсь, — сказал Тони, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно небрежнее и ничто не выдало, как сердце часто зашлось в груди всего лишь от мимолетного прикосновения ледяных пальцев к мочке, — она принесет мне удачу. — Как минимум... она тебе чертовски идет, — просто обронил Броди, опустив руку обратно на спинку дивана. — Марта бы наверняка с тобой поспорила, — ляпнул Тони невпопад. Он понятия не имел, зачем приплел ее к разговору. По лицу Броди пробежала смутно различимая тень недовольства. — Меня не интересует сучье мнение, — сказал он холодно после секундной заминки и тут же, мотнув головой и отведя взгляд, пробормотал: — Прости. Ты ее любил, очевидно. Но я готов был терпеть ее только потому, что думал, что с ней ты счастлив. Знал бы раньше, давно бы… Броди замолчал так резко, что Тони померещилось на безумное мгновение, что у него отказал слух. Но дождь с новой силой захлестал по оконному стеклу, подсказывая, что Тони ошибся. В отдалении вспыхнула, расчертив небо серебристым зигзагом, очередная молния. Гроза набирала силу. — Давно бы что? — спросил Тони тихо, изнывая с замиранием сердца от желания услышать лишь одно. Понимая, что надеется зря, тешится бестолковыми фантазиями, что такого не бывает. Только не с ним. Вопрос приглушил раскат грома: — Что бы ты сделал? Броди посмотрел ему в глаза. Внимательно и долго, не позволяя Тони ни шевельнуться, ни вдохнуть полной грудью. Забытая игра напомнила о себе предложением продолжить, всплывшим на экране плазмы и осветившим ярко каждую черту в лице Броди вплоть до напряженных уголков губ. — Хочешь есть? — спросил Броди дрогнувшим голосом. — Я нашел рецепт гуакамоле в сети, не уверен, что получилось на уровне, но… — Я не хочу есть, — перебил Тони, не спуская с него взгляда, представляя, но страшась признать, зачем требует от Броди того, что он не собирался давать. — Я хочу, чтобы ты ответил. — Тони, так… нельзя, — сказал Броди шепотом. — Что бы ты сделал? — повторил Тони с нажимом, чувствуя покалывание по всему телу, как бесконечные росчерки острой бумаги, миллион незаметных порезов. — Тони, не проси, — сказал Броди умоляюще, — я едва себя сдер… — Что? — потребовал Тони, не позволив напряжению рассеяться бесследно. Дотянув его до предела. И до новой вспышки, но уже не за окном — в потемневших медовых глазах. Броди рывком бросился навстречу, его рука соскользнула со спинки дивана Тони на затылок, резко притянув ближе. Тони почувствовал горечь табака и соль его пота на губах в крепком, бешеном поцелуе. Броди обхватил ладонями его лицо. — Это, — прохрипел, прикусив Тони за нижнюю губу и тотчас зацеловав поверхностно и нетерпеливо. — Я бы сделал это… — Броди погладил его по щекам большими пальцами, посмотрел совсем близко в широко распахнутые глаза. — Я бы украл у нее этот шанс. Я бы не чувствовал себя таким мудаком за то, что надеялся все это время, что вы расстанетесь, и… — Броди подался ближе вновь, но, будто запретив себе, остановился в жалких миллиметрах от его губ, не поцеловав. Содрогнулся всем телом, как очнувшись, и забормотал убито: — Я не сдержался, Тони, прости меня, я не сдержался, не должен был, я… Сердце Тони заныло. Он только в это мгновение понял, что позволял ему целовать себя с отзывчивостью статуи, но до сих пор не дал Броди понять, что не прочь продолжить. Тони схватил его за ворот футболки и, откинувшись спиной на диван, потащил Броди за собой, заставив упасть сверху. Тони поцеловал его сперва нежно, извиняясь за безответность, но быстро вошел во вкус, впившись в его губы до боли, вцепившись в твердые плечи пальцами и с удовольствием чувствуя под частые удары сердца, как Броди постепенно расслабляется в поцелуе. Верит, что можно. И вновь увлеченно целует сам, играя с его языком. — Прости, — прошептал Тони в паузе между соприкосновениями их губ, которые лишь спустя несколько минут стали медленными и сытыми. Они лежали, тесно обнявшись, успокоенные на мысли, что спешить им некуда до самого утра, и Тони ощутил, просунув колено между его бедер, как Броди стоически борется со сгущающимся возбуждением. — Прости, я совсем охренел — так тесно к тебе… Ведь на этих ебаных таблетках я не… — Все в порядке, лежи, — сказал Броди, мягко проведя губами вверх по его шее. Он осторожно шевельнулся, просунул ладонь между поясницей Тони и диваном, не позволив ему отстраниться. Поднял голову и усмехнулся, заглянув Тони в глаза. — Мне знаком один метод. Все лето практиковал. — О боже, — фыркнул Тони. Он тоже чувствовал себя слегка взвинченным и возбужденным близостью, но понимал, что сегодня это никуда его не приведет. Просто приятное тянущее чувство в низу живота. Пока он не мог физически, но надеялся, разглядывая шею Броди, ставшую нездорового цвета от расцветших засосов, что сможет вскоре. По крайней мере, Тони не хотел думать сейчас о том, что послезавтра между ними снова будет почти тысяча километров. Он поднял взгляд выше, к медовым глазам. — Постой, все лето?.. Вопрос повис в воздухе. — Помимо того, чем я развлекаюсь в гордом одиночестве, — хрипло рассмеялся Броди, подарив ему новый ленивый поцелуй, — я, вообще-то, храню тебе верность. — О боже! — повторил Тони с чувством. — Броди Генри, какого хрена ты такой рома… кхм… Тони поперхнулся возмущением, когда Броди с силой втолкал ему в рот его же язык, заткнув поцелуем. Броди крепко стиснул волосы на затылке Тони в кулаке. — Пиздец как возбуждает, — проговорил он с укором, оторвавшись от губ Тони, — когда ты называешь меня моим полным именем… — Да ладно? Грязный фетишист! — лающе рассмеялся Тони, но тут же оборвал смех, перехватив его завороженный взгляд. — Что?.. — Твои клыки, — сказал Броди, расплывшись в довольной улыбке, — действительно очаровательны. — Иди ты! — Тони рывком подмял его под себя и с удовольствием впился в его шею зубами. Броди коротко вскрикнул. Дождь за окном стихал, и Тони ясно представлял, как менеджер команды «Драконов» завтра будет искать по всему кампусу бесстыжую шлюху, попортившую капитана перед игрой. Тони бережно зализал свежий укус. Лег на Броди, уронив голову ему на плечо, и тихо признал неоспоримое: — Тебе будет… ужасно сложно со мной. — Знаю. — Броди погладил его между лопаток. — Но меня это не пугает. Пусть это пугает вашего менеджера. — А? — уточнил Тони, подозревая, что оба вот-вот провалятся в сон прямо на этом диване, не доходя до удобной кровати. — Я собираюсь прилетать в Грин-Бэй так часто, как позволит расписание. Ну, ты знаешь. Я чертовски надоедливый и богатый.