1.
2 апреля 2022 г., 23:13
— да как тебе смелости хватает на такое, заморыш! слишком много на себя берешь!
в лицо томы летят бумаги, что ранее им же были отданы матери: на тех бумагах результаты его тестов и пробных экзаменов, что он писал в течение последних дней. отличные результаты. мальчишка был этим своим достижением горд настолько, что решился об этом сообщить родителям, в глубине души рассчитывая хоть на какое-то одобрение, не говоря уже про похвалу.
он, однако, на радостях не был достаточно осторожен в выражениях, что всегда становилось критической ошибкой, если дело касалось взаимодействий с семьей. ему доставалось, даже если тома был тише воды, ниже травы — просто попадал под горячую руку в вечных перепалках, а тут он сам подал голос, да еще и с каким наглым заявлением: допустил возможность своего поступления в другой город и побега от родительской тирании, мерзавец.
матери невыгодно, чтобы тома куда-либо съезжал, потому что она повесила на него буквально все бытовые обязанности, отцу — потому что пока тома дома, жене не хватит смелости водить в квартиру мужчин в отместку за его, уже ставшие нормой, измены.
— прости, — мальчишка опускает взгляд, сглатывая ком обиды и расстройства — томе стоило бы привыкнуть к тому, что все его достижения проходят мимо родительских ушей, лишь недостатки и промахи остаются замеченными, отчего он, отличник, рукодельник и волонтер искренне считает себя ничтожеством, в жизни не делающим ничего полезного. — наверное, я правда переоценил себя.
он опускается на колени и собирает разлетевшиеся листы под укорительным, будто давящим, взглядом матери, и вдруг, услышав открывающуюся ключом дверь, начинает торопиться, чтобы ускользнуть поскорее в комнату. у отца в последние дни проблемы на работе, и тот, будучи и без того непростым человеком, полностью утрачивает способность контролировать агрессию в периоды стресса. вчера тома получил такой сильный подзатыльник, что у него до конца вечера кружилась голова.
к несчастью, он не успевает прошмыгнуть мимо входной двери до того, как оказывается замеченным.
— что, опять накосячил и бежать? — тома замирает в двух шагах от двери в свою комнату, поворачивается лицом к пришедшему отцу и приветствует его. сам того не замечая, он опускает плечи и весь как-то сжимается, чувствуя уязвимость. — поганая трусиха.
так обидно. и так небрежно выплюнуто, что задевает до глубины души, и слезы сами подступают к глазам. давненько он не плакал по таким пустякам. кажется, накопилось: задирания в школе, издевательства дома и легкое недомогание от недостатка сна. он шмыгает носом и уходит в комнату, не рассчитав — пусть и негромко — хлопает дверью. сию же секунду понимает, что пропал: хлопок двери, что красная тряпка — лишь масла в огонь подливает и хорошего ничего не сулит.
мгновение, и дверь распахивается с такой силой, что от удара ею о стену с потолка что-то осыпается.
— ты, блять, совсем совесть потерял? — по тому, как засучиваются рукава рабочей отцовской рубашки, намерения предельно ясны: сейчас будет страшно и больно. мальчишка обнимает себя, стараясь защититься руками, когда его хватают за грудки и грубо встряхивают. глаза его крепко зажмуриваются, когда он замечает занесенную для удара руку. вспышка боли пронизывает тело, и тома, преодолев секундный ступор, начинает конвульсивно вырываться, дергаться и пихаться, лишь бы выбежать из квартиры, а там и смыться, куда глаза глядят. сырая и промозглая улица кажется куда более комфортным вариантом, чем собственная комната. иронично.
собравшись с силой, он пихает мужчину так, что тот отшатывается и отпускает футболку сына. не тратя времени на раздумья и даже не захватив с собой куртку, мальчишка пулей вылетает из квартиры и мчится вниз по лестнице, не видя ничего перед собой и тем более не ожидая наткнуться на человека. проходит несколько секунд, прежде чем он осознает, что в кого-то врезался, а этот кто-то сейчас его держит за плечи и смотрит с недоумением. не сказав ни слова, он пытается вырваться, боясь, что озверевший отец пойдет за ним.
— тише ты! — резче, чем стоило бы, командует незнакомец. тома, однако, замирает, возвращается в чувства и ощущает, как дрожит его тело, а ноги слабые, будто вот-вот перестанут его держать. он, готовый молить о прощении, лишь бы его поскорее отпустили, поднимает голову, чтобы понять, кому причинил неудобства и от увиденного подскакивает на месте. перед ним стоит тот, кого бабушки у подъезда всегда просят обходить стороной, потому что это точно какой-нибудь маньяк или бандит — иными словами, его новый сосед снизу, про которого говорят исключительно нелицеприятные вещи.
«мне точно конец» — слезы прыскают из глаз с новой силой, он не пытается сделать более ничего, не ощущая в себе сил для того, чтобы вырываться, чтобы куда-то бежать, и лишь тихо плачет.
— досталось же тебе, парень, — сочувственно говорит незнакомец, осматривая дрожащее тщедушное тельце и перепачканное в крови лицо: сам тома даже не заметил, что ему разбили нос — перегруженная психика будто перекрыла способность чувствовать физическую боль.
все также придерживая за плечи, мужчина ведет заходящегося во всхлипах мальчишку на этаж выше и открывает дверь собственной квартиры, подталкивая того внутрь. тома не паниковал по этому поводу наверное лишь потому, что в целом плохо осознавал реальность в данный момент.
усадив мальчишку на диван гостиной, хозяин квартиры скрылся за дверью собственной комнаты и вернулся оттуда с аптечкой. рыдания никак не сходили на нет, и, хоть они не были знакомы, сердце мужчины неприятно трепетало. однако пытаться как-то успокоить мальчишку сейчас он не считал целесообразным: такие состояния на пустом месте не возникают, так пусть проживет это. тем не менее, кровь следовало бы оттереть прежде, чем она запечется, чтобы не усложнять задачу, так что он присаживается рядом и, смочив ватный диск чем-то обеззараживающим, впервые касается ранки.
парнишка, будто бы очнувшись, отскакивает на противоположный край дивана и замолкает, кажется, даже перестает дышать. понимая, что события последних десяти минут он пропустил, потому как был глубоко в себе, хозяин квартиры слегка поднимает руки, показывая тем самым, что он не опасен, и начинает методично объяснять.
— смотри, это вата, а это — антисептик. я не собираюсь причинять тебе вред. у тебя просто нос разбит, хотел помочь, если ты не против, — тома, чтобы удостовериться, касается собственного лица — физическая боль для него все еще где-то в сфере неразличимого, но следы крови на пальцах говорят о том, что ему не соврали. мальчишка смотрит на незнакомца ошалело, но кивает ему, позволяя помочь.
видя приближающиеся к лицу руки, тома снова жмурится, сжимается, будто становится меньше, и мужчина хотел бы это игнорировать, но для него, росшего в любви и благополучии, ситуация была совершенно неприемлемой. он быстро догадался, что это отпрыск соседей сверху — слишком уж часто они скандалили, что само по себе было возмутительным и раздражающим, но то, что у них допускалось рукоприкладство в отношении ребенка, было вовсе из ряда вон.
закончив, мужчина вытирает и чужие слезы. и пальцы от крови. и хочется так по голове погладить, чтобы успокоить, но про себя он думает, что тут подобным не поможешь: это не слезы из-за двойки или неразделенной любви, а слезы из-за того, что мальчишка напуган и разбит, он не чувствует себя в безопасности у себя же дома из-за жестокости собственных родителей. он, однако, решает, что обязан создать комфортную обстановку, чтобы чуть стабилизировать состояние подростка, может, удастся поговорить и выяснить, чем он может помочь.
— я сейчас заварю чай, не уходи никуда, пожалуйста, — улыбнувшись сочувственно, высокая фигура исчезает на кухне, а тома впервые отвлекается на мысль о том, что на бандита его сосед совсем не похож, а бабушки наверняка осудили его лишь по внешности: впечатление от нее двоякое. с одной стороны, множество тату на теле и смелый кэжуал в одежде, с другой — абсолютно миловидное лицо, приятная улыбка… и спокойный, глубокий голос. задуматься глубже он не успевает, хозяин квартиры возвращается с готовым чаем.
— вот, возьми. ты так сильно плакал, наверняка в горле пересохло.
— спасибо, — впервые подает голос тома, и сам удивляется тому, насколько слабым и охрипшим он звучит. сделав глоток, он направляет на мужчину тоскливый взгляд. — мне… так жаль, что вам пришлось наблюдать все это. я испортил вам вечер, я не специально, клянусь, я был не в себе, когда… врезался в вас. я не хоте-
— тшшш, хватит извиняться. я считаю, это счастливое совпадение, что ты на меня наткнулся. погляди на себя, ты в такую промозглую погоду собирался слоняться без куртки. по крайней мере, теперь не простудишься, — мужчина видит, что мальчишка чуть расслабляется, частично избавляя себя от чувства вины. — как тебя зовут?
— тома, — ему вдруг стало стыдно, что он не спросил имени человека, который так его выручил, первым. — а вас?
— камисато аято. рад знакомству с тобой, тома. что ж, давай придумаем, как скрасить досуг? не думаю, что сейчас возвращаться домой будет безопасно.
***
томе было до безумия неловко. быть может, для камисато это нормально, но по скромному мнению не привыкшего к заботе юноши, тот слишком уж суетился ради его комфорта. выведал любимый сериал, чтобы поставить на ноутбуке, и расспросил о любимой еде, чтобы заказать ужин, а сам ушел в другую комнату, чтобы закончить пару дел по работе, как он сам объяснил. казалось бы, о чем еще мечтать? но мальчишка ненавидел причинять неудобства кому-либо, а он до глубины души уверен, что именно это он и делает, находясь в квартире аято. помимо того, наедине с собой было как-то… странно. в голову лезли подозрения , хотя, казалось бы, для них нет явной почвы. но, если так подумать, статный и самодостаточный мужчина возится с ним в свое личное время, и это заставляет его усиленно размышлять над мотивами такого поведения. с одной стороны, замышляй он что-то недоброе, то сделал бы уже, не церемонясь. а так, он ведь никак не удерживает мальчишку, разве что… ведомый навязчивой идеей, мальчишка на цыпочках идет в прихожую. изнутри дверь закрывается на щеколду, так что, по идее, он сейчас сможет открыть дверь, если прокрутит ее, не так ли? однако, дернув за ручку, тома понимает, что она не поддаётся. аято слышит копошение в прихожей и думает, что это, вероятно, курьер, а его надо встретить и расплатиться. однако, придя на звук он обнаруживает навалившегося на дверь тому. мужчина вскидывает бровь. — ты чего? тома, вздрогнув, оборачивается. смотрит загнанно, понимает: пойман с поличным. — я… мне бы домой, завтра в школу, а я не все из домашней работы сделал, да и шума от меня уже не слышно, успокоились, наверное, так что- — я понял, — аято даже не слушал чужих объяснений, лишь сложил два и два, и самостоятельно дошел до истины. он тянется к ручке двери, дергает резче, и та поддаётся. — заедает иногда. о, как же томе было стыдно. он демонстрирует такое неуважение к человеку, который буквально за час сделал для него больше, чем кто-либо за последние несколько лет. ком подступает к горлу снова, но камисато заставляет обратить на себя внимание, заводя диалог. — послушай, дружок, я знаю, в твоих реалиях тяжело поверить в чью-то доброту и бескорыстие. я не осуждаю тебя. может, если я объясню тебе свои мотивы, тебе будет легче принять помощь? — тома коротко кивает, и аято ему улыбается. — пойдем присядем, если ты не возражаешь. юноша искренне поражен выдержке этого человека. люди в его окружении зачастую не отличались терпимостью и выражений особо не выбирали, так что такое поведение для него в новинку. — боюсь, некоторые вещи могут тебя обидеть, но пожалуйста, держи в голове мысль, что я не хочу задевать тебя намеренно. я понимаю, что мое поведение кажется тебе странным, даже не столько с непривычки, сколько из-за того, что мы едва знакомы, но знаешь… я сейчас будто в детство вернулся. у меня была чудесная семья, — печальная полуулыбка появилась на его лице. — демократичные родители, умеющие входить в положение и считаться с мнением, они редко в чем-то ограничивали нас с сестрой. а мой друг едва ли не с рождения жил под опекунством бабули, которая мало что могла себе позволить, и другие дети оттого считали его оборванцем и не отказывали себе в удовольствии поиздеваться. а к нашему отрочеству бабуля и вовсе тяжело заболела. тогда мы заботились о ней вместе, но надолго ее не хватило. из-за этого пришлось его матери возвращаться из заграницы. но у них не сладилось — в спектр ее интересов никак не укладывалось воспитание ребенка, зато поразвлечься она любила. мужчин она тоже любила, но те, узнав о ребенке, сбегали. и она просто начала выгонять итто из дома. мои родители тогда не остались в стороне, и мы его приютили без лишних раздумий. так что, мое поведение сейчас — это уже отработанная схема. я просто чувствую, что не могу оставаться в стороне. тома хотел что-то ответить, однако не мог придумать, что именно. все, что он чувствовал — это благодарность, а мысли впервые за вечер рассредоточились. но необходимость в ответе отпала: их отвлек позвонивший в дверь курьер. аято оставалось лишь надеяться, что тома понял его правильно. отужинав, тома напрашивается понаблюдать за тем, как аято работает: честно говоря, мальчишке просто интересно, чем же он занимается. ведь манеры у мужчины, как у большого начальника, но его неформальный внешний вид заставляет усомниться в этой гипотезе. на рабочем столе он видит лишь планшет и стилус, а когда аято его включает, на экране появляется холст с эскизами тату. «что ж, это многое объясняет» — думается мальчишке. камисато в его глазах становится только круче.***
наблюдать за чужим творчеством всегда казалось томе увлекательным, но, кажется, на его состоянии сказался стресс и недосып из-за интенсивной учебы, и сонливость всячески ему мешала. без внимания хозяина квартиры это не осталось. — спать? тома чуть встрепенулся и потер глаза. — ох, да… что-то я засиделся. спасибо за гостеприимство, мне пора, — он уже подорвался с места, собравшись выслушивать дома внеочередной концерт, смея надеяться, что ему быстро удастся запереться в комнате и обойдётся без рукоприкладства. — можешь остаться. спальное место есть, спальную одежду найду. но тут как хочешь. я даже не знаю, при каком раскладе это будет иметь меньше негативных последствий для тебя, — озадаченно признаётся аято. но тома бы не остался в любом случае. он и так заставил с собой повозиться, бóльшую наглость он себе не позволит. — нет-нет, вы и так для меня много сделали, не знаю, как вас благодарить! я пойду, — томе стало неловко от того, как сильно его голос сквозил неуверенностью. — если тебе понадобится помощь, — он отрывается от эскиза и устремляет взгляд на юношу. — ты же знаешь, к кому обращаться?
