защити меня

      томе повезло. на его возвращение практически никак не отреагировали: разве что мать в след кинула что-то о том, что если мальчишка простынет, это будет только его вина, и лечить он тоже будет себя сам. «будто бы когда-то было иначе», — с легкостью подметил про себя тома, и, подготовив сменную одежду, ушел в душ.       в ванной комнате было зеркало, и только сейчас подросток обнаружил, что рана на лице слишком заметная, чтобы не вызывать вопросов в школе. к тому же лицо в целом припухшее, да и смотреть на него неприятно, отчего мальчишке вмиг становится стыдно: аято наблюдал это уродство долгие несколько часов. но на его лице ни один мускул не дрогнул в отвращении…       с тяжелыми мыслями он становится под поток воды, как-то на автомате споласкивается и вновь уходит восвояси. только оказавшись в постели мальчишка понял, насколько сильно мышцы были напряжены все это время, и скомандовал себе не зажиматься, иначе — он знает, проходил — утром будет болеть все тело.       противоречивые эмоции всячески старались помешать томе отойти ко сну, но его усталость и эмоциональный износ оказались сильнее.

***

      утро всегда было одинаковым: отец уходил еще до того, как он просыпался, мать часа эдак полтора крутилась у зеркала и прихорашивалась, так что завтрак всегда был на томе. не то, чтобы ему было сложно. но порой отпадало всякое желание делать хоть что-то для этой женщины.       сегодня ему не хватило фантазии ни на что, кроме обычного омлета. настолько вежливо, насколько мог, он позвал мать к столу и подал завтрак с приборами. та, едва попробовав, изменилась в лице:       — что за неумеха? ты куда столько соли добавил? — она, конечно, утрировала, потому что, как показалось томе, он присолил едва ли сильнее, чем обычно, да и на вкус было вполне сносно. но мать, видимо, не ради критики завела этот разговор. — влюбился что ли? ох и повезет же кому-то. вырастешь, и как папаша будешь кому-то жизнь губить.       такие выпады тома привык пропускать мимо ушей. понимал: это говорило не недовольство напрямую им, а злость матери на мужа и свою собственную беспомощность. к несчастью он был более, чем стоило бы, склонен к эмпатии, а оттого чувствовал — она тоже несчастна.

***

      он, как и обычно, пришел в школу задолго до звонка, когда в кабинете были только дежурные и староста — наверное, единственная в классе, кто относился к нему непредвзято. кокоми в целом была человеком рациональным, продуманным, не по годам мудрым. и людей никогда не судила, ко всем была доброжелательна, вот и томе сейчас на нос заботливо клеила милый пластырь с собачками, чтобы ему не было так неловко из-за ранки.       день в школе был абсолютно бестолковым: скучные теоретические занятия и куча писанины. хоть и спокойно, считай отдых, особенно после целой недели сплошных тестов, но до жути утомительно.       тома всегда возвращался домой без особого желания, но сегодня какое-то тревожное чувство заставляло его плестись как можно медленнее. будто что-то должно произойти. или произошло уже, и домой ему совсем не надо.       и ведь предчувствие не обмануло. стоит сказать, подросток не сразу понял, что не так, но потом огляделся по сторонам и понял, что… пустовато. при чем вещи пропали выборочно: исключительно те, что принадлежали отцу. тома был умным мальчиком. конечно он знал, что это означает.       в квартире было еще менее уютно, чем обычно, и хозяйственный юноша начал расставлять и развешивать вещи по новой, чтобы смотрелось аккуратнее, менее пустынно. быть может, его просто успокаивал процесс, потому что предвкушение того, что будет, когда мать вернется с работы, его ужасно нервировало. в голову лезли всякие мысли, но в основном беспокоило то, как выживать на ее ничтожную зарплату. все же большую часть денег в семейный бюджет вносил именно глава семьи, а теперь станет… гораздо труднее. хорошо, что томе не была нужна новая одежда или что-то в этом роде, навряд ли женщина бы согласилась его этим обеспечить на свои лично заработанные. кроме того, он был уверен, что после окончания школы будет снят с родительского иждивения и отправлен самостоятельно зарабатывать на жизнь. и плакали его мечты о хорошем образовании: максимум, что ему светит с такими условиями — вечернее отделение.       обессиленно рухнув на диван, тома откидывается на спинку и закрывает глаза. уже даже плакать не хочется. он устал, так сильно устал стараться быть хорошим человеком, примерным сыном и добросовестным учеником, не получая ни капельки поддержки. иногда ему казалось, что все, что ему необходимо — это объятия и искреннее «ты молодец», хотя он не слишком жаловал прикосновения и похвала зачастую не вызывала ничего кроме чувства собственного недостоинства.       пребывая в тяжелых мыслях, подросток задремал, очнувшись лишь тогда, когда услышал тревожные быстрые шаги по квартире, явно принадлежащие вернувшейся матери.       — привет, мам.       — что происходит? — в голосе ее слышались предистеричные нотки, а глаза были в ужасе распахнуты. она продолжала метаться по комнате, лишь глубже убеждаясь в том, что выводы ее верны.       — он ушел, — уже почти смирившись, безразлично констатировал тома. — кажется, теперь навсегда.       дальше происходили жуткие события. мать впервые вогнала его в такой испуг: вещи, заботливо расставленные подростком на новые места, одна за одной скидывались с полок, что-то просто падало с грохотом, что-то разбивалось. не стесняясь в выражениях, женщина крыла все и всех, в частности — мужа, теперь, видимо, бывшего, и выглядело это так, будто она лишилась ума. тома сделал попытку ее осадить, докричаться, но получил лишь оплеуху.       она не скрывая винила сына в том, что это из-за него от нее ушли — воспитала не наследника, о котором так мечтал ее возлюбленный, а никчемного сопляка. женщина кричала, что он испортил ей жизнь: ей даже теперь не найти мужчину, никому она с ребенком не сдалась, как не видела нормальной жизни, так и не увидит.       тома, видимо, собрав все остатки своей уязвленной гордости, начал показушно собираться. он искренне надеялся, что не смирившись с одной потерей, мать не окажется готовой и к его уходу, но та лишь активнее его подгоняла на выход. благо, тома успел закинуть в рюкзак хоть какие-то личные вещи и взять верхнюю одежду, прежде чем его, схватив за волосы, буквально вышвырнули на площадку.       ну и что дальше?

***

      аято сегодня какой-то не такой — именно этот вывод сделали работники его салона и друзья по совместительству, посмотрев на его поведение. обычно общительный и отлично ладящий с клиентами мастер был необыкновенно задумчив и молчалив на протяжении всего дня. аяка, стоявшая за ресепшеном, сочла необходимым извиниться за это перед посетителями, что были к нему записаны, ведь поговорить и намекнуть, что это не дело, времени не было: слишком уж плотный график.       еимия же особого пардона не имела и поймала момент, когда аято вышел в уборную, чтобы перекинуться парой слов.       — ты что кислый такой? плохое настроение начальства плохо влияет на работу коллектива, а ты еще и напрямую с клиентами контактируешь, — укоризненно заявляет она, пытаясь начать диалог, но аято на это не то чтобы настроен, он пытается обойти девушку, однако та упирает руки в бока и открыто показывает, что отступать не намерена: — отвечай, не то не пущу.       — ради всего святого, я просто задумался. прошу, не порть мне репутацию и дай удовлетворить свои физиологические потребности в отведенном для этого месте, а не у вас на глазах, — понимая, что не сработало, он устало вздыхает. сдается. — ну пожалуйста. я расскажу после сеанса.       девушка уступает ему дорогу и с довольным видом возвращается за свое рабочее место, чтобы подготовиться к следующему клиенту, по пути отбив кулачки аяки и итто.

***

      как и было обещано, аято пришлось выложить все, что его беспокоило. понятное дело, его мысли крутились вокруг соседского мальчишки, побитого и напуганного, и вокруг того, как ему помочь. итто с какой-то печальной иронией сразу отметил, что эта история ему что-то напоминает, а девушки, эмоционально проникнувшись, сами как-то поникли. к несчастью, после разговора мужчине не стало легче, однако он хотя бы заручился поддержкой и пониманием друзей, строго наставивших его быть начеку и сообщать, если они что-то могут сделать для разрешения ситуации.

***

      возвратившись домой, аято обнаруживает у собственной двери тому, ждущего его верным песиком. тот весь красный — ему стыдно, волосы взлохмачены, а на носу какой-то до нелепого милый пластырь, и мужчина даже почти улыбается, пока не понимает, что мальчишка тут не просто так. он без лишних вопросов впускает тому внутрь.       аято, в самом деле, даже не приходится спрашивать, что именно произошло: мальчишка сам рассказал все как на духу за ужином. у хозяина квартиры чуть не разорвалось сердце, пока он наблюдал, как тома умолкает во время рассказа, лишь бы унять бурю внутри и не допустить, чтобы хоть слезинка скатилась по его щеке. он уже вчера показал себя недостойно, и не может позволить себе это снова.       — мне некуда идти, поэтому я здесь, — потупив взгляд, тома заканчивает рассказ именно этими словами.       ответа не следует. аято молчит довольно долго в масштабах их непродолжительного разговора, и мальчишке кажется, что он слышит, насколько усиленно его собеседник думает.       — хорошо, что ты решил не делать глупостей и пришел сюда. я рад тебе, тома, — это звучит так тепло и искренне, хотя выражение лица камисато все еще напряженное. на самом деле, он не более, чем зол на горе-родителей, но тома так привык, что весь негатив направляют именно на него, что спешит себя по привычке оправдать.       — клянусь, я не стесню вас надолго! я буду искать, как решить этот вопрос, простите, что доставляю неудобства… — голос подростка к концу стал совсем тихим. сложно описать, насколько сильно аято трепала потребность в том, чтобы его защитить, и хотя он уже поклялся себе, — тому в обиду больше не даст, — он чувствовал, будто что-то должен сделать прямо сейчас, чтобы свои слова и намерения доказать.       — это совсем не твоя забота. главная задача в твоем возрасте — учиться и увлекательно проводить досуг, а не искать способ выжить. у меня есть возможности, что более важно — у меня есть желание сделать так, чтобы базовые вещи тебя не беспокоили, по крайней мере, пока ты не закончишь школу. дальше будет видно, — аято уверен, мальчишка даже не заметил, как внешне расцвел от этих слов, хотя в глазах и оставалась печаль и стыд.       посчитав вопрос решенным, а мысль — законченной, камисато к макушке томы тянется: торчащие пряди не давали ему покоя и так и напрашивались на то, чтобы их пригладили. да и, к тому же, мужчина еще со вчерашнего дня хотел его по голове погладить.       тома, однако, прикосновения избегает: заметив чужую руку совсем близко, он по привычке дергается, подаётся в противоположную сторону, только потом понимая, что потенциальной опасности это действие никак не могло нести. виноватый взгляд встречается с печальными, но понимающими глазами камисато.       тома не хочет его расстраивать. не хочет снова быть разочарованием и себя пересиливает. он возвращается, подставляясь под касание, зажмурившись то ли от стыда, то ли от не покинувшего его до конца страха.       руки аято, как оказалось, нежные и совсем не опасные.