Возвышение к прециозу

Рука до безумия саднила, оседая в салон, боль не уходила, утром на кисти точно будет красоваться синяк. Он молчал, мы ехали в противоположную от нового дома сторону. Из-за быстрого шага, переходящего на бег, в груди распространятся холод. — Так и будешь молчать? — ответа не последовало. — Тогда я начну, почему в туалете кровь или куда мы вообще едем? Сложно назвать столкновение наших взоров в зеркале ответом, но если бы взглядом можно было превратить человека в каменную статую, то я бы давно стала скульптурой. Вера в нелепую случайность, таяла ежесекундно, громко тикала в голове, исчезая. — Дьявол, скажи хоть что-то, зачем заставляешь меня сомневаться в твоей адекватности? Ты корчишь из себя ебанутого, но ведь это не так, — затихаю, удивившись своей смелости. — Откуда тебе знать? Тебе нихуя не известно о моей жизни, ясно? Заткнись и просто радуйся тому, что можешь наслаждаться обычным существованием, — сухо, словно ему на всё плевать. Забираю назад все хорошие эпитеты, подобранные к этому человеку. — А ты думал о моих желаниях? Решил, что тебе подвластно указывать другим? Можешь смело брать в рот, Сандерс, как минимум одна сука вроде меня идёт против твоего воспалённого эго, увеличившегося в трёхкратном размере. Машина резко тормозит, меня буквально придавливает к спинке, а скрежет отдаёт противным пищанием в ухе. Не успеваю сообразить, как меня вытаскивают с машины, будто мешок, утаскивая в неизвестном направлении. — Я буду кричать, — это не так, из моих уст выльется писк, не более. — Советую начать, — в нём кипит злоба, а мне совсем не понятно почему. — Это лесополоса, в такой глуши тебя не найдут. При желании, прямо сейчас могу закопать твою тушу заживо, — как же болят чёртовы волосы. Он наслаждается, наматывая локоны на ладони, ему нравятся слёзы, выступающие на глазах. Но я не очередная идиотка, буду играть по его правилам, только вот с лёгкими корректировками. — Николас, — его взгляд прожигал мой затылок. — Это нормальный вопрос, учитывая обстоятельства, в которые ты невольно меня вписал. Пойми, мне не хочется стать холодным трупом, как тот человек в уборной. И без того жизнь в говно превращается, понимаешь ведь о чём я? Осматривает меня, изучает тон голоса, эмоции на лице. Возможно, ему действительно в кайф терроризировать людей, только вот меня то он хуй заденет. Иногда кажется, что судьба пихает моё тело каждому психу в качестве боксёрской груши. — Ты слишком много видела, — земля уходит из-под ног. — Но, если назовёшь хоть одну причину, по которой я должен оставить тебя в живых, так и быть, — его рука больше не сжимает мои кудри, это действие возвращает доверие. Вдохнув побольше воздуха, обдумываю ответ. Речь должна исходить от чистого сердца, а у меня слишком грязная душа. — Мне нужно поставить Эвелину на ноги, показать ей жизнь, иначе меня будет грызть чёртово чувство вины, — покусываю губы в ожидании ответа. — Доблестная цель, Фостер, ещё и звучит совсем не эгоистично, браво, — хлопки выводят из равновесия. — Что с ним? — Вероятно, уже мёртв, хотя я не могу быть в этом уверен, ему уже нельзя было помочь, — пустые слова, в них ни капли сочувствия. — Зачем ты его убил? Тебя не мучает совесть? К твоему сведению, это врождённая патология, отсутствие ответственности. — Я не убивал того мужчину, — признание выбило меня из колеи. — Труп оставили мне в качестве предупреждения, тебя подобное удовлетворит? С одной стороны, стало намного легче, так как Ник не виновен, только вот мёртвое тело от этого не исчезнет. Опережая следующий вопрос, Сандерс добавляет: — Камер на заправке нет, а мужчину будет очень легко заткнуть, заплатив за молчание и сделав своевременное предупреждение, так что забудь всё, что видела. Развернувшись, он пошёл к машине, а я размышляла о будущем, которого не стоит даже ждать, пока рядом Николас Сандерс. Убежать сейчас, начав жизнь с чистого, но тонкого листочка, или остаться тут без надежды на спокойные будни, зато при деньгах и связях. Поскольку мой доблестный дух умер в тот день, когда Джона обвинили, я, мягко ступая, подходила к салону автомобиля.

***

Дома меня приветствовала тишина и уединение. Велев мне не выходить из дома ни под каким предлогом, мой опекун собрал какие-то бумажки, взял коробку с неизвестным содержимым и вышел из дома, закрывая дверь. Мне было приятно осознавать, что ключ он мне всё-таки оставил, значит ситуация не на столько безнадёжна. Я прошла в свою комнату, к которой питала тёплые чувства. Она была неяркой, в ней очищался разум и властвовал сон, правда до меня ему сейчас не было никакого дела. На кроватке мирно лежал кролик, его предоставила Кейтлин, сказав, что мне нужно о ком-то заботиться, это получалось с трудом. Поглаживая маленькое животное, я боялась причинить ему вред случайными касаниями, потому и решила взять маленькому Рэю немного еды с кухни. Рэем белого пушистика прозвала я, так как это имя происходит от слова «луч», он и стал моим маленьким светом в тёмной комнате. Мраморные плитки кухни приятно охлаждали ступни, уставшие за целый день ходьбы. В кухне преобладал белый цвет. В глянцевых шкафчиках виднелось моё отражение, каждый раз напоминая о конечной цели. Холодильник встретил пустотой, не беря во внимание невкусные, как по мне, овощи, кусок масла и одинокое яйцо, но ничего из этого мне есть не хотелось. Взгляд метнулся в сторону бара, заполненного спиртными напитками. Особо не соображая, я нарезала овощной салат из редиса, морковки и свеклы для Рэя, закидывая кусочки в глубокую пластиковую тарелочку. Параллельно вытащила низкий широкий бокал для виски, обдав его кубиками льда, щедро хлестнула напиток. Бутылка Jim Beam, с любовью сделанная в Кентукки, приятно обжигала горло, как острая лапша, но я всегда любила эту боль, граничившую с наслаждением. Не обращая внимание на всё происходившее вокруг, лишь поставив в клетку пищу Рэя, перешагнула в иную вселенную, без каких-либо запретов. Опрокидываю в себя бурбон, как последнее лекарство от моей болезни, но идиотское чувство терзало внутри, не отпуская даже на миг. Тогда я впервые окунулась в полный грязи мир, прискорбно осознав, что не собираюсь выныривать.

***

Моё утро было трудным. След от лица остался на стеклянной поверхности барной стойки, щека была обляпана слюной, а губы, как назло, пересохли. Пульсация в голове пыталась уничтожить меня своей частотой. Шатаясь, удалось добраться до ванны. Холодная вода отрезвила, смыв остатки пьянства с лица. Как же сильно мне хотелось пить, будто сошедшее с ума животное, я глотала воду из-под крана, уничтожая сухость в полости рта. Опустошив организм с помощью рефлекторного извержения содержимого желудка, мне захотелось избить себя из вчерашнего дня за необдуманные поступки, тем самым избавив сегодняшнюю себя от последствий. Увы, это так и осталось невозможным. На кухне я нашла аптечку, а после, запихнув в себя две таблетки Тайленола, надеялась на скорый эффект. К сожалению, чудо не случилось и через боль мне пришлось мыть бокалы, но вот стеклянную бутылку истребить было не так просто. Николаса дома не было, в этом сомневаться бессмысленно, только вот, рассчитав примерный график, я порядком заволновалась. С работы он приходил в девять утра, потому его натура появится тут в течение десяти минут. Такого позора мне не выдержать, не хватало ещё, чтобы он подумал, будто я алкоголичка. Учитывая мои корни, это ожидаемо. Естественно, предстать в подобном свете мне не хотелось, поэтому, судорожно соображая, в голову приходит всего одна, лишённая адекватности, идея. На большом балконе с джакузи мои пальцы отпускают горлышко фляги. Когда хрусталь падает прямо на капот одной из машин, стоящих на дорогущей стоянке, становится страшно. Секунда и гул сирены озаряет всю округу, люди выходят на балкончики, некоторые начинают снимать. Телефон в руке завибрировал, взгляд опускается на дисплей, с него на меня смотрит великая надпись "Покровитель", именующая Николаса. Беру трубку, боясь услышать крики. Вместо этого ровное дыхание, а дальше мой мозг отключился. — В восемь часов сорок девять минут Эвелина Картер скончалась.

***

Наверное, трудно понимать, что ты являешься косвенной причиной смерти человека. Сегодня к нам два раза приезжала полиция. Первый раз Николас вынес толстый конверт, набитый баксами, видимо пришлось платить за разбитый Ford Focus. Правда вот деньги не совместимы с ценой человеческой жизни. Второй раз нас опрашивали насчёт умершей Картер, пытались выудить новую информацию, но всю правду мы сказать не могли. Ведь таким образом десятки детей останутся без дома в следствии придирчивых проверок. Из моих глаз периодически стекали слёзы, морально было безумно сложно, а со спины кусало сожаление. За месяц посещения блеклой палаты, моя привязанность усиливалась, плохая весть же уничтожила всю скопившуюся надежду.

***

Николас сказал, что, когда людям по-настоящему хуёво, они вымещают всю злобу на посторонних, но мне не хотелось кричать. Он подвёл меня к домашнему очагу спокойствия, так он прозвал джакузи. Горячая вода согревала охладевшее тело. Футболка полностью промокла, как и короткие домашние шорты. Я пыталась сфокусироваться на определённом предмете, но это выходило крайне плохо. Руки тряслись, губы подрагивали, хотя и было тепло. На улице иначе. Маленькие дети крича бегали по площадке, а взрослые нежно осаждали их, читая лекции о праведном поведении. Жизнь текла в привычном русле, но мелкий буёк смерти маячил серым пятнышко, не колышущим остальных. Окрашивая небо в красный цвет, солнце, смеясь, уходило, ночь же вступала на своё место. — Не стоит корить себя, в этом нет твоей вины, — ладонь опустилась на мои волосы, длинные пальцы начали перебирать пряди. — Ты прав. Громкий брызг воды и Николас в облегающей рубашке, которая плотно прилегала к телу показывая кубики пресса, приземляется рядом. Волосы после душа у него были мокрые, он просто не успел их просушить, потому что пришёл проверить не сдохла ли я от мук. Его глаза сверлили во мне дыру, будто заглядывали в сущность, а не в оболочку. — Ложь во благо – худшее, что может быть, не думаешь? — капли стекали по влажному лику. — Именно, — закрываю глаза, продолжая. — Только иногда тяжело сказать правду, слишком сложно. — Чересчур прекрасна, — его руки оседают на моих скулах. — Что ты делаешь? — наверное глупый вопрос, так как наши лица в нескольких сантиметрах, настолько близко, что лбы упирались друг в друга. — Даю волю чувствам, говорят – это полезно, — баритон приятно согревал душу, пока я проклинала сентиментальность, выходившую солёными каплями. Его губы медленно приближались, боясь спугнуть своей напористостью. Пальцы двигаются к мочке уха, приятно обжигая плоть вокруг. В какой-то момент яркая вспышка чувств накрывает нас, с головой окуная в мир собственных желаний. Когда уста сплелись в подобие поцелуя, страсть превозмогла горесть. Нежные касания губ быстро превращаются в покусывания. Пока мои руки блуждают по мощной шее Сандерса, он переходит в наступление, наваливаясь телом на мою тушку, буквально вжимая меня в пластик. Прихожу в себя я лишь тогда, когда понимаю, что Ник уже спустился к шее, покрывая её жаркими пятнами. Сквозь наслаждение заставляю себя обратиться к разуму, отталкивая его от себя, не прерывая зрительного контакта. — Мне кажется, что это всё неправильно, нам не стоило так себя вести, — он мотается среди возможных ответов. — Почему же? — поднимаясь, Ник не сказал и слова, лишь только когда останавливается возле выхода из лоджии, произносит: — Прости за подобную оплошность, ты права, нам стоит забыть то, что было. Последние слова больно жалят, а голос исчезает вовсе. Речь уже не важна, мне стоит просто встать, подбегая, обнять со спины, но я боялась его реакции. На самом деле, не так страшно рисковать, как кажется. Мокрая одежда обдаёт холодком из-за ветра снаружи. Шажками следую вперёд, становится не по себе от грозной фигуры впереди. Помедлив, подхожу всё ближе, в какой-то миг даже прижимаюсь сзади, замечая табун мурашек на бледной коже. — Если ты не уйдёшь прямо сейчас, мне не удастся стереть из памяти всё, что было, — в голосе чувствуется строгость. — Я точно не смогу этого забыть, — приподнимаюсь на носочках, буквально дышу ему в затылок. — Так что не смей упустить ни одну секунду, — запоздало понимаю, как дерзко поступаю с ним. Истерический смех озаряет комнату, загоняя меня в ступор, пугая неожиданностью. — Лисса, иногда мне кажется, что понять твой ход мыслей даже тяжелее, чем нырнуть вглубь Марианской впадины, — Ник оборачивается, но в темноте комнаты сложно увидеть его настрой. — Тебе сложно разобраться в себе, потому что сегодня случилось столь омрачающее событие, не буду торопить или к чему-то обязывать, ты вольна поступать как знаешь. — Спасибо, что понимаешь меня, — схватившись за его шею, прячу лицо с оттенком забытой горечи, утыкаясь в сильного мужчину рядом.