Теряя равновесие

Глава первая

Виктория Моретти

«Столкновение с несправедливостью»

      Июльское солнце припекало, словно сумасшедшее. Стоит душный воздух, от которого страдают лёгкие. Все окна в моей спальне были широко распахнуты и о существовании малейшего ветра могла передать лишь шёлковая тюль, свисающая на роскошной гардине, прикрепленной над моим окном. Она изредка медленно приподнималась в воздухе после короткого дуновения ветра и так же медленно возвращалась в свое спокойное состояние.       Обычно я любила сидеть на своём подоконнике при прочтении классической литературы, распивая прохладный фруктовый коктейль, сделанный нашим поваром Ритой. Но сегодня, в такую жару, там находиться невозможно.       Я сидела на подушках, которые раскинула на полу и поставила рядом вентилятор. Он хотя бы немного мог отогнать невыносимый горячий воздух, которым невозможно дышать. И вместо коктейля распивала холодный лимонад с плавающими в жидкости кубиками льда.       Сегодня я остановилась на русской классической литературе. «Анна Каренина» хоть и огромное произведение с богатым и, я бы даже сказала, сложным языком Толстого, но цепляет своими выдуманными персонажами. Есть над чем подумать, когда прочитаешь десять страниц мелким шрифтом и анализируешь поведение героев. Кто как поступил и зачем. Меня заинтересовала главная героиня Анна и её странное поведение. Я уже знаю, чем закончится произведение: её смертью из-за любви. Но, читая дальше, я уже думаю, что речь идёт о женщине с болезнью наркоманки, которая не могла справиться с зависимостью и в состоянии ломки бросилась под поезд. Просто, я в этом произведении не прочитала ни строчки о любви. Влечение, страсть и похоть, повлекшие огромные неприятности и только. Или, возможно, это я возвышаю чувство любви до такой степени, что мне чуждо мнение других, даже пусть великих людей, о ней.       Дверь моей спальни распахнулась и поднялся сквозняк, пролистывая страницы книги в моих руках с бешеной скоростью.       — Закрой, Элена! — выкрикнула я, быстро возвращаясь в реальный мир из мира Толстого.       Моя сестра немедля закрыла за собой дверь и хихикнула.       — Опять читаешь свои книжки о любви? — съязвила она и плюхнулась на мою постель. Аккуратно расстеленный пушистый плед под ней наполнился складками.       — Вряд ли эта книга о любви. Но каждому свое. Хотелось бы с кем-нибудь обсудить, — выдохнула я и аккуратно закрыла книгу, оставляя её в стороне.       Я потерла лоб ладонью и потянулась, разгоняя кровь по телу после долгого сидячего и обездвиженного положения.       — Хочешь я почитаю и мы обсудим, — предложила Элена.       — Правда? — оживилась я, но потом быстро вспомнила, что моя сестра не особо любит читать.       Я вскинула одну бровь и показала ей массивную книгу, подняв её с пола. Элена сглотнула и сделала такое лицо, будто её собрались пытать.       — Знаешь, предложи Рите. Она согласится точно. Тем более ей уже за пятьдесят. Мудра и начитана. Просто, среди моих школьных произведений я не найду место для этого…монстра.       Я фыркнула и снова отложила книгу.       — Кто бы сомневался. Ты же их не читаешь. Я тебе пересказываю краткое содержание.       — Ну вот видишь, не зря читала. Знания пригодились.       Я закатила глаза, но не сдержала усмешку. Кинув в неё маленькую подушку, она со смехом увернулась от неё.       Дверь моей спальни снова отворилась и мы с Эленой одновременно посмотрели на входящего. Сквозняк в комнате не успел подняться, как дверь снова захлопнулась.       — Вы все ещё бездельничайте? — спросила Лаура вальяжно войдя вглубь помещения.       — Мы не можем похвастаться тем, что гуляем по городу, — защитила нас Элена. — Что нам ещё остаётся делать.       — Читать, заниматься спортом, плавать в бассейне. Здесь масса дел, которые можно сделать. Огромный особняк со всеми возможностями. Ваш отец делает все для вас.       — Ну вот же, — Элена указала на книгу, лежащую рядом со мной. — Мы читаем.       Лаура обратила внимание на обложку. Уголки её губ, накрашенных цветом клубники, дрогнули.       — «Анна Каренина», Виктория?       — Ты читала её?       — Читала. — Она сложила свои руки на груди. — Хоть подобная литература не для твоего возраста, но ты смышлёная девочка. Что скажешь об Анне?       Мои глаза, наверно, засияли после подобного вопроса. Пусть даже этот вопрос от Лауры, с которой я пытаюсь не взаимодействовать и встречаться с ней только на завтраке, обеде и ужине. Я эту женщину очень плохо знаю, поэтому напряжена: обсуждать с ней что-то для меня это неизведанное. Пусть даже это обычная литература.       — Анна не знает, что хочет от жизни, — высказала я все свои дискуссии в одной фразе.       — Это мягко сказано. Анна — падшая женщина. «С Вронским встречаться не перестану, с мужем не разведусь, ах я несчастная, потому что продолжу тянуть ситуацию: получу и мужа, и любовника одновременно. Ах, они ещё смеют ревновать, что я живу на два дома! Бедная я, несчастная женщина». Она сама во всем виновата, — пожала Лаура плечами и направилась к окну, постукивая своими высокими каблуками по идеально чистому паркету.       — Это не жестоко?       Лаура звонко рассмеялась, захлопывая окна и поправила тюль.       — Моя дорогая, — она повернулась ко мне лицом. — Ты ещё молодая. Не поведала жизни, сидя в этом особняке в четырёх стенах. Ты ещё очень нежная. Но поверь, так и нужно относится к тем, кто считает маразм правильной добавкой в жизнь.       — А считается ли маразмом то, что девушка двадцати семи лет вышла замуж за сорока восьми летнего? — встряла Элена делая заинтересованное лицо.       Лаура шикнула, гневно нахмурившись.       — Ой, прекрати, — отмахнулась моя сестра. — Если бы за тобой не бродила охрана и ты бы не была на мушке папы, то давно бы завела любовников. Это я к тому, что ты молодая красивая девушка и тебе нужна жизнь…активнее.       Я поджала губы, чтобы не рассмеяться от тонких намёков Элены.       Лаура хищно улыбнулась и снова сложила руки на груди. На свету блеснул её чёрный маникюр на длинных ногтях.       — Если ты меня не возлюбила, это не значит, что я такая, какой видишь меня в своих фантазиях, малютка.       Элена нахмурилась и тут же стала серьёзной.       — А теперь хватит умничать обеим, не доросли ещё до моего уровня. Встали и активно спустились вниз. Пора готовиться к вечеру. — Лаура хлопнула ладонями. — Жду через пять минут, — скомандовала она и вышла из спальни, оставляя дверь открытой.       — Вот дрянь, а, — вспыхнула Элена и яростно встала с постели.       — Брось, она того не стоит, — успокаивала я её и тоже поднялась с подушек, поправляя свои шорты.       — Поверить не могу, что мы её терпим уже год. Поставить бы её на место как следует.       — Отец без ума от неё. — Я попутно бросала подушки обратно на кровать. — А теперь, когда Лаура носит под сердцем его сына, папа с неё пылинки сдувает. Ты тронешь её пальцем, папа тут же отчитает за это.       — Или в подвал бросит.       Я вздохнула, никак это не прокомментировав, поскольку такой вариант вполне возможен. Сын для него важнее, поскольку он будущий Капо, что займёт его место. На нашу с Эленой долю выпало не так много приятного. Мы с рождения сидим в особняке и свободно можем гулять лишь в огромном саде на территории, который я уже выучила наизусть за семнадцать лет. В город мы с Эленой можем выезжать лишь раз в месяц. И то с огромным количеством охраны, объезжая редкой красоты улицы Неаполя в чёрных тонированных машинах.       У нас нет подруг, друзей, приятелей. Нам с Эленой просто повезло, что мы есть друг у друга. Мы учились дома. Правда, в этом году я закончила и не увидела выпускного, как все школьники по окончанию школы. Элене пока шестнадцать, но не думаю, что за год может что-то измениться и она сможет узнать, что такое праздник выпускного.       Распорядок у нас простой. В семь утра подъем. Завтрак. Обучение. Свободное время. Домашнее задание. Изучение морали и этики. Чтение Библии. Отбой в десять вечера. Строгий будничный режим не смягчался никогда. Мы с Эленой могли насладиться смягчающим режимом лишь по праздникам и на своих каникулах.       Особенно любим «Богоявление». Тогда мы выезжали в Собор Монреале и говорили с Падре о том, о чем не могли поговорить с родным отцом: обо всем на свете. Если бы не Падре, мы с Эленой так бы не узнали о том, как живут простые семьи и дети. Не такие, как мы, дочери Капо, главы клана Моретти, запертые в особняке, выслушивающие одни приказы и терпящие строгий режим.       Хотя, если бы у нас была мама, то, я считаю, нам бы проще жилось. Мне было девять, когда она умерла. Точнее, её убил папа. Я услышала эти сплетни от служанок, которых случайно подслушала. Стены этого особняка скрывают многое от наших с Эленой ушей. Но бывают такие редкие случаи, когда служанки не контролируют себя. Отец заподозрил маму в измене и застрелил. Это я узнала, что повергло меня в шок и расшатало психику.       Я была маленькой и обиженной на папу, оказавшимся монстром в моих глазах. Кричала на него, когда он пришёл ко мне. Моя детская психика видела на его руках кровь мамы и я впадала в истерику. Но такого бесчувственного человека, как мой отец, просто невозможно разжалобить. Вместо того, чтобы успокоить меня нежно и по-отцовски, он бросил меня на постель и связал мои руки к изголовью, оставив одну.       Это самые страшные мгновения в моей жизни и случились они в таком нежном возрасте. Элена до сих пор не знает, как умерла наша мама. Сказали, что отравилась. И я даже не стараюсь сказать ей правду. Она после услышанной правды пойдёт к отцу и начнёт ему высказывать слова, которые ему не понравятся точно. Элена слишком вспыльчива. И, если раньше он просто связал меня в спальне, то сейчас и глазом не моргнет, бросит в темницу, где нас перевоспитают крысы и несколько ударов плетью по спине.       Один раз я уже получила такое «вознаграждение». Мне было пятнадцать и папа своими глазами увидел, как я общаюсь наедине с Карлосом, сыном главы клана Бруно. Они тогда семейством гостили у нас в особняке. Из-за нескольких брошенных фраз наедине со своим ровесником, я получила три удара плетью, шрамы после которых украшают мою спину тремя полосками на коже до сих пор.       Дочери Леонардо Моретти не могут оставаться один на один с мужчинами. Мы должны быть полностью невинными для мужа, которого так же для нас выберет отец. Нас приучали к тому, чтобы мы не позволили и пальцем к себе прикоснуться. А если нашей чести что-то угрожает, то лучше убить себя, нежели быть опороченной. Даже на уроках биологии нам мало что говорили о связи мужчины и женщины. Этим урокам нас должен научить супруг в процессе близости.       Да, отец владеет нами полностью. Мы его собственность и как нам жить, решает лишь он.       Но, перед тем, как Лучия Моретти отошла в мир иной, она поведала мне о том, как прекрасна свобода. Мы часто втроём лежали на одной постели и разговаривали. Правда, Элена быстро засыпала, а мы с мамой продолжали говорить обо всем на свете. Мама призналась мне, что так и не смогла полюбить папу.       Маму выдали замуж за него, чтобы её родители смогли таким образом отплатить ему долг в крупном размере. Но она не жалеет, что родила отцу нас. Ведь мы стали её единственным лучом в тёмном царстве клана Моретти.       До своих двадцати Лучия имела лишь одну ценность — свободу. И даже войдя в этот дом, стены которого пропитаны мраком, болью, холодом и печалью, мама находила способы отыскать свою свободу в книгах, которые писала сама. Чтобы сбежать из своей страшной реальности, она воображала себе тот мир, который бы хотела в своей жизни. Так была поглощена этим, что стала жить в них, принимая все удары от жестокой реальности. Мама просто надела розовые очки, чтобы спастись. И я её понимаю.       Этот мир алчен, страшен, мрачен и жесток. И единственный вариант не сойти с ума и сберечь свет внутри — это придумать свою свободу. Но в какой-то момент придуманной свободы мне стало не хватать. Пока мы стояли в пробке, через тонированное окно я видела, как подростки возвращаются толпой со школы, смеясь и громко разговаривая. И неважно, мальчики есть среди девушек, или нет. Неважно где они гуляют. Неважно о чем разговаривают. Неважно ничего абсолютно. Они свободны, пусть даже дома ждут родители и просят показать дневник. Они поглощают жизнь и пробуют её на вкус. Мне этого не хватало в особняке и я хотела такой жизни. Я хотела познать, какая на вкус жизнь. Быть свободной, значит дышать и слышать, как бьётся сердце от счастья. Счастье я познавала лишь рядом с мамой. Когда её не стало, все потускнело и стало холодно без её тепла.       Мама лишь создала иллюзию свободы, а я жажду настоящую. И я уверена, настанет день, когда я выберусь не только из этого особняка, но из-под купола этого мрачного и жестокого мира.       Нас готовили к вечеру. На бал, созданный нашим отцом, мы идём впервые. Раньше мы могли слышать исходящую из бального зала музыку и видеть, как приезжают гости. Сейчас мы направляемся туда сами и от этой мысли дрожь по телу пробегает. Все, что сказал папа, это то, что нас ожидает там сюрприз. Но, учитывая непредсказуемость и нестандартное мышление отца, сюрпризом он может назвать и убийство людей на наших глазах.       — Интересно, что придумал на этот раз наш горе отец, — ворчала Элена. — Ай! Аккуратнее своими иголками!       — Простите, сеньорита. Платье чуть велико для Вас. Приходится ушивать, — оправдывалась швея.       На Элене было чудесное, воздушное голубое платье с оголенными плечами. На мне же было платье строже и сдержаннее чёрного цвета на бретельках и сияло оно так, будто на него брызнули ведро маленьких звёзд. Отец любил нас наряжать и в строгости выделял меня. Если у Элены яркий и разнообразный гардероб, то среди моих вещей не найти даже красного платья. Отец будто видел во мне себя в женском обличии. Что меня пугало. Я похожа на маму и во мне её свет!       — Ну что? Принцессы Капо готовы?       В помещение, где нас готовили, вошла Лаура в вызывающем красном платье и дерзким макияжем.       — Да, донна, — робко ответила стилист и вскоре рядом с нами уже никого не было, кроме Лауры.       — Ну что? Готовы выйти в свет?       Мы с Эленой переглянулись.       — А разве к нам прислушаются?       Лаура рассмеялась, снова получая удовольствие от того, что мы зажаты в стену.       — Пошли. Отец вас ждёт, — холодно приказала она.       Мы шли позади Лауры, обе взволнованные и крепко держали друг друга за руку. Я дышала обрывисто, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет. Мне хочется сейчас же вернуться назад и плевать, что получу наказание за непослушание. Это наказание мы с Эленой испытывали на себе часто. За подобное следует стояние на гречке на коленях перед стеной.       Вскоре мы были рядом с огромными дверьми бального зала, рядом с которыми нас ждал отец в смокинге. Я не видела его два дня. И предпочла бы дальше не видеть. Мы совершенно чужие и между нами лишь холод. Когда он пропадает на месяцы, для меня это праздник, даже если строгие режимы сохраняются.       — Любимый, я привела наших принцесс, — весело отозвалась Лаура и подбежала к отцу.       «Наших». Так она выпендривается лишь перед папой. А без него мы для неё ничто. Ну, конечно он в восторге от этой женщины. Мама не могла позволить себе такого. Лаура способна отдать себя любому и притворяться любящей женой, а мама была честной и показывала то, что чувствовала. Лаура жадно поцеловала его в губы и после стёрла красную помаду, оставленную на отце после мерзкое поцелуя. Элена кое-как сдержалась, чтобы не скривить лицо, а я проглотила рвотные позывы.       Отец посмотрел на нас с веселым лицом. Но глаза у него всегда излучали жестокость, что под землю хотелось провалиться. Он внимательно оглядел нас, после его холодные голубые глаза рассматривали детально лишь меня. Я стояла перед ним прямо, высоко подняв голову, как он и любит. Словно солдат перед командиром.       Он обнимал Лауру за талию, пока та поглаживала свой слегка выпирающий живот. Она только на четвёртом месяце, а мне уже страшно за судьбу своего брата в ней.       — Мои дочери самые красивые, — с гордостью проговорил отец.       И это все, что он может сказать грубым голосом. От него нельзя ожидать ни тёплых объятий, ни поцелуя в лоб, ни поглаживаний по голове. После он повернулся лицом к двери. Лаура взяла его под руку. Мы с Эленой должны были встать рядом с так называемыми родителями. Хоть на балу мы впервые, но правила знаем от корки до корки.       Я почти рванула с места, чтобы встать рядом с Лаурой, избегая отца. Но он грубо и холодно потребовал иного:       — Виктория. Встать рядом со мной.       Я сглотнула и медленно подошла к нему, вставая рядом. Мои глаза наполнились стеклом, а лицо застыло в каменном выражении.       — Улыбнись, — рыкнул он и я на автомате натянула фальшивую улыбку.       Двери бального зала открылись перед нами. Блеск, сияние, горящие свечи, роскошь набросились на мои глаза, что они разбежались, пытаясь разглядеть все. Но множество людей мешали мне насладиться аристократичностью этого места и вместо чувства вдохновения, я наполнилась чувством страха и напряглась.       Аплодисменты гостей, когда мы входили в зал, позволили мне немного отвлечься от нахлынувшего испуга. Ноги на автомате несли меня к центру зала. У меня такое отстраненное и холодное отношение к отцу, что даже не появилось желания схватиться за его пиджак, ища поддержки. Я держалась сама, сжимая ткань платья в кулаках.       — Дорогие друзья, — начал громко отец. — Хочу вам представить свою семью. Сегодняшний вечер уготован для неё. Лауру, мою жену все знают и моего сына в ее чреве. Позвольте вам представить мою младшую дочь Элену Моретти, — он указал на неё рукой. — И мою старшую дочь, — отец сделал паузу, наслаждаясь удовольствием от интриги.       Его рука оказалась на моих лопатках и мои внутренности задрожали. Каждое его прикосновение отправляет меня в ужасные воспоминания, поскольку эти жестокие руки могут лишь причинять боль. Эти руки избивали мою мать, когда я видела её синяки, хотя она пыталась их старательно замазать. Они били меня, когда я брала весь удар на себя, дабы защитить Элену, когда мы сильно веселились, а ему это не нравилось. Они убили мою мать. Они жестоки. Они в крови. И я скорее сейчас упаду в обморок от его прикосновений, чем получу удовольствие от отцовских рук.       Я с усилием сглотнула, чувствуя, как на лбу выступает пот.       — Викторию Моретти, — с каким-то наслаждением проговорил он, будто я объект его триумфа.       Все снова начали аплодировать. Рука отца поднялась до моего плеча и он тут сжал его. Этот угрожающий жест означает «улыбайся». Что я и сделала, отгоняя этой фальшью страх, окаменевший на лице.       Да. Он показывает фальшивое счастье семьи. Чтобы все смотрели и завидовали. Настоящая суть хранится внутри и мне так и хочется выплеснуть её, чтобы стереть мерзкие улыбки с этих мерзких лиц убийц.       Далее к нам подходили желающие, чтобы познакомиться поближе. В первую очередь — это известные и самые могущественные кланы.       — До чего милые у тебя дочери, Леонард, — с теплотой отозвалась Паоло Бруно. Жена Донато Бруно. — Мы не виделись уже пять лет, Виктория, — обратилась она ко мне.       Я сдержанно улыбнулась.       — Да, это так.       Женщина скептически посмотрела на меня. В ее глазах блеснуло сожаление, когда она бросила мимолетный взгляд на папу. Эта женщина очень проницательна. Для неё не составило труда по моему виду понять, что я играю роль, которую играть не хочу. Но тогда придётся ослушаться отца и получить за это наказание.       Семья Бруно во всей этой киши грязи — самый чистый бриллиант. Они более отстраненные от криминальных дел кланов. Донато все свое время посвящает семье и любит свою жену, дочь и сына самой искренней любовью. Видимо, это его и смягчило. Любовь всегда помогает. Меняет ужасного монстра на прекрасного человека, склоняющегося отныне лишь к свету.       Но папу уже ничто не поменяет. Мне кажется, он хотел любить маму. Но та не смогла его полюбить и подарить ему то, что так необходимо, чтобы исправить хладнокровного тирана. Отверженный, он превратился в чудовище. Великий Моретти не смог принять этого и вытащил всю свою зверскую безжалостную сущность.       Лауре везёт, что не получает избиения только потому, что потакает ему везде. Делает лишь так, как хочет он. Мама не могла так жить и всячески перечила ему. Отчего и превратилась в ходячий труп.       — Ваш сын сейчас за границей? — с улыбкой спросила Лаура.       — Да. В Лондоне, — ответила Паола.       — Проходите, пожалуйста, к вашему столу, — пригласил их отец, поскольку к нам подходили другие гости.       Клан Кастильоне. Как по мне, Капо этого клана ничем не отличается от моего отца. Мартино заживо закатал в асфальт двух своих жён. Троих зарезал. Служанки всегда любили сплетничать на кухне, куда я прибегала за фруктами. Таким способом я знала почти обо всем, но окончательно подпортила себе психику.       — Друг, — обратился Мартино к папе и они обнялись, похлопав друг друга по спине. — Наконец-то ты вывел в свет своих красавиц. — Мартино рассмотрел нас с Эленой.       Я посмотрела на свою сестру. Она поймала мой взгляд. Элена моргнула. Это говорит о том, что она держится. Я выдохнула.       Когда я снова посмотрела на семью Кастильоне, мои глаза врезались в старшего сына Мартино. Тот просто пожирал меня своими серыми глазами и пару раз облизнулся. Честно признаться, он был похож на зверя, что я испугалась. В его глазах застыли безумие и жажда. Моё дыхание перехватило и я скорее опустила глаза.       — Виктория, ты как-то бледна. Не привыкла к такому обществу? — послышался противный голос Карлы Кастильоне, дочери Мартино.       Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.       Карла с детства находилась рядом с нами с Эленой. Сколько себя помню, эта девчонка всегда была задирой и пользовалась тем, что была старше меня на год. Считала себя самой умной и продвинутой. Мне кажется, она родилась для того, чтобы быть стервой и затмить своими мерзкими качествами даже Лауру. Ту ещё стерву.       — Я, в отличии от тебя, в таком обществе впервые, Карла. Не стоит пытаться демонстративно задеть меня и самоутвердиться за мой счет. Это бесполезно, — сдержанно ответила я, хотя по глазам Элены ей так и хотелось вцепиться в её волосы.       Мужчины рассмеялись. Карла обиженно надулась.       — Папа!       — Карла, Виктория права. Не то время, чтобы самоутвердиться, — ответил Мартино.       Мне не хотелось снова смотреть на Луку Кастильоне. Хотя всем телом ощущала его похотливый взгляд на мне. Все же есть плюс в том, чтобы нас не касался ни один мужчина, кроме мужа. Эту традицию чтят все мужчины этого грязного мира и не смеют трогать женщин, в семье которых даже касания противопоказаны. Пусть его глаза пожирают меня и отбирают воздух, но я чувствую себя под защитной пеленой закона.       — Лука, когда планируешь занять место отца? Не нагулялся? — усмехнулась Лаура.       — Как только женюсь, так сразу.       Голос страшный, строгий. Хочется согнуться в кокон. Спрятаться. Но опять же, я держусь и кое-как сохраняю на лице лёгкую улыбку.       Семья ушла к своему столу и через несколько секунд их заменили двое высоких мужчин.       — Люцифер Ботичелли, — поприветствовал его отец и они пожали друг другу руки. — Рад приветствовать сыновей Массимо в своём доме. Царство ему Небесное. Вы у меня впервые?       — Так и есть, — коротко ответил хриплый голос.       Голос грубый, мужественный. Пропитанный властью.       Я подняла свои глаза и встретилась с темно-карими. Они блеснули от света свечей и будто воткнули множество иголок в мое сердце. Один лишь взгляд. Мое сердце забилось быстрее. Оно давно уже не набирало таких оборотов, что становится больно в груди. Дыхание перехватило и я чаще задышала. Его глаза вытворяли с моим состоянием необъяснимые вещи.       Не скрою, что мужчина красив, как Бог. Чёрные брови добавляли властности его взгляду. Лицо строгое и суровое с щетиной. Скулы напряжены, отчего он кажется суровее.       — Стефано, ты решил быть вместе с братом? — обратился мой отец к другому мужчине.       Оказывается, это его брат. И этот брат внимательно рассматривал мою сестру. Элена поднимала на него грозные глаза, но, кажется, этому типу ее реакция только нравилась.       — Да. Пропадёт без меня, — отшутился он.       Отец с Лаурой рассмеялись.       Я снова посмотрела на Люцифера Ботичелли. Он все ещё смотрел на меня и даже не старался скрыть своего интереса.       О нем я ничего не знаю, что и манит. От него веет загадкой и мне хочется поскорее разгадать её. Его глаза чуть сузились и теперь он рассматривал меня с головы до ног.       От неловкости я прочистила горло и поправила бретельку платья на плече.       Мне показалось, или уголки его губ еле дрогнули? О чем он подумал? Почему-то мои щеки налились румянцем. Внутри меня все запылало в огне.       — Я должен сделать объявление, — проговорил отец. — Буду рад узнать о вас больше, братья Ботичелли. Теперь мы будем видеться чаще.       Те молча отошли к своему столу. Они очень сдержанные и будто им совсем не по душе находиться здесь. Как и нам с Эленой. Я даже не заметила, что смотрела им в след.       Отец взял меня под руку и я резко повернула голову в его сторону.       — Пойдём со мной, — улыбнулся он и повел меня к центру зала.       Это же не танец отца с дочерью?       — Друзья, у меня громкое объявление.       Я выдохнула. Нет. Не знаю, как бы я расслабилась в его руках.       — Этот день запомнится навсегда, поскольку сегодня впервые в истории два клана воссоединятся.       К нам подошли Кастильоне. Мартино с широкой улыбкой и его сын.       Моё сердце замерло. Почему у меня плохое предчувствие?       Лука встал рядом со мной и я напряглась. Будто почувствовав это, он тихо усмехнулся.       — Итак, скоро мы все станем свидетелями новой ячейки общества. Непростой. Эта семья станет самой крепкой и могущественной. Смешаются две великие фамилии Кастильоне и Моретти. Моя старшая дочь станет женой Луки Кастильоне, будущего Капо клана.       Зал стал громко аплодировать и даже издавать восторженные звуки. Но я будто перестала это слышать. Я утонула под лёд и холодная вода окружила моё тело. Меня парализовало от неистового холода и я пошла на дно. Я часто моргала, поскольку зрение покинуло меня. Пыталась вобрать через нос воздуха, но у меня не получалось. Ком в горле и давящий барьер в груди мешали мне насладится желанным кислородом. Сознание помутнело. На глаза навернулись слезы.       — Я мечтал о тебе, как только увидел два года назад, Виктория, — с жадностью в голосе говорил он, пока зал продолжал аплодировать. — И через месяц ты станешь моей.       — Что? — в страхе переспросила я.       — Тебе через месяц восемнадцать. Тогда и случиться бракосочетание. Хотя, — Лука осмотрел меня с ног до головы, — я бы уже сейчас не прочь насладиться тобой. Я видел тебя во снах. Я жаждал тебя каждую гребаную секунду. Перед глазами стоял твой образ и все мое тело изнывало. Сердце на части разрывалось.       Матерь Божья, что он говорит?! Моя голова пошла кругом. Я рядом с одержимым зверем, который растерзает меня, как только ему позволят.       — Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой после свадьбы, Виктория, — рыкнул он сквозь зубы.       — Замолчи, — зашипела я задыхаясь.       — Я ждал два гребаных года. Подожду ещё месяц. И ты будешь моей. Только моей, — с удовольствием проговорил он.       Я уже не могла стоять на ногах. Мои помутненные глаза метнулись на сестру. Та с ужасом смотрела на меня.       — Леонардо, она сейчас упадёт! — выкрикнула Паола и отец поймал меня в ту же секунду, как я начала падать на пол, больше не в силах заставлять себя стоять.       — Дочка, что с тобой? — взволнованно спросил отец, держа меня в своих руках.       Я видела над собой размазанные лица и блестящие серые глаза, от которых я теперь желаю убежать на край света.       — Воз…возду…ха, — кое-как проговорила я и отец поднял меня на свои руки, унося из зала.

***

      Я пришла в себя в своей спальне. Рядом со мной сидела Элена.       — Виктория?       — Хочу пить, — хрипло проговорила я и приподнялась на локтях.       Элена налила в стакан воды из кувшина и подала его мне. Я с наслаждением и жадностью поглотила прохладную жидкость.       — Какие ужасные сны снятся, — сказала я и облокотилась спиной о изголовье кровати, потирая лоб ладонью. — Будто папа решил выдать меня замуж за Луку Кастильоне.       Элена с растерянностью посмотрела на меня. В ее глазах застыли ужас, испуг и сожаление.       — Сестрёнка, это был…не сон, — прошептала она дрожащим голосом.       Грудь сдавило. Кислород снова будто перекрыли. После слов Элены мозаика построилась в моей голове и я полностью пришла в себя.       — Да, — прошептала я. — Не сон.       Обреченные слова.       — С ним надо поговорить! Как он так может отдавать свою дочь кому попало?! — взорвалась Элена.       — Нет! — Я схватила её за руку и крепко сжала. — Ты будешь молчать.       — Но…       Дверь в мою спальню скрипнула и мы с Эленой застыли, смотря на вошедшего. Мое сердце остановилось.       — Как ты посмел войти сюда? — огрызнулась Элена и вскочила с постели. — Это частная территория. Отец тебе голову отрубит.       — Он знает, что я здесь, — спокойно проговорил Лука. — Он доверяет мне. Я Викторию и пальцем не трону. Оставь нас.       — Еще чего? — сгрубила Элена, складывая руки на груди, мрачно смотря на Луку.       — Малютка хочет быть наказанной? — с язвительной улыбкой проговорил он.       — Да кто ты…       — Элена, — прервала я её. — Это приказ отца. Постой за дверью.       Она поджала губы и кивнула.       — Кричи, если что, — дала она наставление и, окинув Луку презрительным взглядом, покинула мою спальню.       Он медленно стал приближаться к моей постели. Я стал плотнее укрываться одеялом, представляя его как защитная броня.       — Правильно делаешь, что хочешь спрятать от меня свое тело. Вчера мне хотелось разорвать на тебе то чёртово платье. Оно было такое открытое, — облизнулся он и сел на край кровати.       Я хотела отодвинуться, но Лука сжал ткань одеяла, не позволяя мне сдвинуться ни на сантиметр от него. Голова снова закружилась. Я наедине с ним и сейчас я скорее умру от страха, чем потеряю сознание.       — Ты так прекрасна, — прошептал он.       Его пальцы застыли в воздухе рядом с моей щекой.       — Скоро ты поймёшь, что я для тебя лучший вариант. А после свадьбы жить без меня не сможешь.       — Не будет этого, — твёрдо ответила я сквозь зубы и столкнулась глазами с его.       Серые бездны, скрывающие в себе безумие, слегка сощурились. В них засияла злость. Лука резко нагнулся. Я испуганно вздрогнула и вжалась в изголовье. Наши лица были в пару сантиметрах друг от друга. Так близко, что мое сердце сейчас остановится. Воздух вокруг наполнился его запахом. Запахом, который мне ненавистен. Он словно яд, от которого я задыхаюсь.       — Я укорочу твой длинный язычок, — процедил он. — Разломаю твою гордость. В моих ногах будешь валяться. И по каждому приказу своего мужа, то есть меня, вставать на колени беспрекословно.       Я с усилием сглотнула, сдерживая в себе обжигающие слезы.       Лука склонился к моей шее и жадно втянул в себя мой запах.       — Какая сладкая. — Он шумно сглотнул. — Я уже иссыхаю от жажды. Моя потребность в тебе слишком велика, Виктория. Я не посмотрю на твои протесты, когда буду иметь на тебя все права.       Моей щеки коснулся его мерзкий, мокрый и горячий язык, что я сморщилась и собралась вскакивать с постели. Но Лука снова схватился за одеяло, в которое я была закутана и удержал меня.       — Учись быть нежной, малышка. И тогда буду нежным я, — прошептал он в мое ухо и встал с моей постели, поправляя свою черную рубашку.       — Выздоравливай, La mia donna. Не заставляй меня больше волноваться.       Я проводила его ненавистным взглядом. И когда дверь за ним захлопнулась, я стала яростно вытирать одеялом щеку, ухо, куда он шептал грязный слова, шею, куда он дышал. А после от отчаяния и безысходности разрыдалась. Даже если я буду сопротивляться в брачную ночь, он возьмёт меня силой. Он большой и сила у него нечеловеческая явно.       Меня обняли руки сестры и я крепко прижалась к ней, рыдая в плечо.       — Он осквернит меня! — кричала я не своим голосом после чего Элена сильнее прижимала меня к себе. — Я не хочу быть его рабой! Лучше сдохнуть!       — Милая, успокойся, прошу, — шептала Элена уже сама не сдерживая слез.       Я рыдала над разрушенными надеждами. Я так надеялась, что будет жизнь лучше. Но она стал только хуже. До этого я жила в сказке. И начала я ценить свою прошлую жизнь, как только потеряла.       Возможно ли изменить что-то за месяц? Возможно ли найти другую дорогу судьбы в этом мраке? Мама, просвети. Молю.