Теряя равновесие

Глава третья

Виктория

«Игнорирование чувств самое нелепое, что придумало человечество»

      Три дня прошли как в тумане. То есть быстро, незаметно и без новых потрясений. Мне достаточно было переживать внутри себя то, чем лично отец наградил меня на приёме — будущая свадьба с монстром, которая состоится через три недели. Каждый новый наступивший и пройденный день приближает меня к этому кошмарному мгновению, а я даже ничего не в состоянии сделать ради своего спасения.       Все эти дни я могла лежать лишь на постели в своей комнате и представлять свою медленную, трагичную и мучительную смерть. Изредка оплакивала себя. Так сильно, что глаза слипались от того, как они опухали и подушка намокала, что приходилось менять простыни.       Чем я сейчас не похожа на главных героинь из своих прочитанных любовных романов? Вот ирония: даже выдуманные истории могут настигнуть в реальной жизни. И что самое обидное, настигает не то, что хочется сердцу, а совсем противоположное.       Я пыталась раствориться во времени. Хотела стать морской пеной как в сказке «Русалочка» и исчезнуть. Настолько я начинала ненавидеть свою сложенную жизнь, резко сменившаяся на существование. Жалкое, мрачное и уничтожающее все мое естество.       Изредка мои глаза падали на календарь, когда тяжёлые веки, в которых словно песок, приоткрывались из-за солнечных лучей, проникающих в мои покои. Он как назло висел прямо напротив моей кровати. Раньше он служил для меня помощником. Я сразу поднималась с постели после сна и с улыбкой сменяла на календаре наступившую с новыми лучами солнца дату, двигая красный квадратик. Новый день — новые возможности.       Но в данный период моего существования эта мотивационная фраза звучит совсем иначе: новый день — ещё один шаг к смерти. Я не поднималась с постели, чтобы передвинуть квадратик. Теперь я делаю это мысленно. Но даже так мое сердце сжимается при виде нового дня и новой даты на календаре.       Раньше я ждала свой день рождения. Теперь этот день станет днем моей смерти. По статистике, люди чаще всего умирают в день своего рождения. И я буду входить теперь в это число. Я могу вытерпеть все, что угодно, но только не статуса жены Луки Кастильоне. Это явление единственное, что разломает меня на куски.       Со мной почти все время находилась Элена. Моя отдушина. Она единственная, кто понимает меня и разделяет вместе со мной мое горе. Если бы у меня не было такой сестры, с которой мы словно одно целое, то я бы точно уже покончила собой от подавляющего меня отчаяния.       Элена пыталась меня накормить всем, что было на подносе, но мне кусок в горло не лез. Там застрял ком отвращения к Луке Кастильоне. Его образ перед моими глазами. Его слова до сих пор как отголоски в моих ушах. Это не прекращалось. Я вскакивала ночью от удушения, посланное отвратительными сновидениями с участием Луки. Я задыхалась без своей малейшей свободы и чувствовала ту физическую и моральную боль, которую он мне причинял во сне. Я чаще всего была связана к столу. Ещё я видела как Лука тащит меня за волосы по полу. Я слышала его злорадный смех и видела сияющие в безумии серые глаза. Мне нужен врач. Мне нужна помощь. Я настолько напугана, что мой мозг способен проектировать весь этот ужас.       Лаура тоже заходила часто. Но уж точно не для того, чтобы посочувствовать мне. Эта женщина без моральных устоев наоборот убеждала меня в том, что ко мне повернулась удача и лучшей партии мне не найти. Язва! Я молча сжимала челюсть до скрежета зубов от её речей, от которых она не устаёт и внедряет в мою голову чуть ли не три раза на дню. Если бы Лаура не носила под сердцем моего брата, я бы точно прибила её. Настолько она меня нервировала своим абсурдом, что я забывала о своём нежном темпераменте. Клянусь, во мне просыпается демон, который хочет побороться за свободу. Пусть хоть нынешнюю. О большем я уже и мечтать не могу.       Лаура пыталась заставить меня спуститься к обеду или ужину, но я только отказывала ей. Мои отказы она приносила отцу на своём змеином языке. Он терпел это три дня. Дал мне время прийти в себя после неожиданных новостей. Какая забота. Но я не удивлена. Удивилась бы тогда, когда этот человек, называемый моим отцом, поднялся и поговорил со мной. Выслушал мои вопли, протесты, и черт с ними, мольбами не выдавать меня замуж за Луку. Но это все даже за гранью мечтаний. Это просто иллюзия в моей голове, которой я хоть как-то лечила свое изнывающее в боли сердце и медленно умирающую душу на недолгий срок.       В конце концов отцу надоели мои выходки и он поднялся разъяренный в мою спальню с холодным огнём в голубых, как мои, глазах. Посыпались угрозы, что если я не выйду за пределы своей спальни, то продолжу страдать в подвале. Я никак на это не отреагировала. Мне было все равно где и как умирать. Только ради Элены я встала. Бедняжка умоляла меня не злить отца и не подпитывать своим поведением его агрессию ещё сильнее. Я не могла смотреть на её слезы, крупными каплями стекающие по румяным щекам, которые Элена роняет из-за меня. Мама всегда мне напоминала защищать и не обижать свою младшую сестру. Она жалела, что не смогла подарить отцу сына, чтобы возложить в него эту миссию. И тогда бы я тоже была под защитой.       Но ни старший брат, ни мама, не смогли бы спасти меня от такой участи. А от другого меня защищать не нужно.       Элена помогла мне одеться в лёгкое бежевое платье. Волосы от стресса стали страшно выпадать, поэтому я собрала их в пучок. Сестра приложила к моим впалым щекам румяны и слегка накрасила бледные губы розовым оттенком. Эти косметические процедуры необходимы были для того, чтобы хоть как-то сделать из меня человека со здоровым видом.       — Я в отчаянии, — выдохнула Элена и с яростью выбросила помаду в косметичку. — Наш отец безжалостный монстр.       — Ты только это поняла? — усмехнулась я, заправляя постель.       — Я же надеялась, что в нем есть хоть что-то человеческое. Хоть частичка.       — Давай не будем наивными, — улыбнулась я и подошла к ней, чтобы обнять.       — Виктория, я не знаю, что делать, — пробубнила она в мое плечо и сжала меня в своих крепких объятиях.       — Ничего. Прекрати взваливать это на свои плечи. Это безвыходная ситуация.       Она оттолкнула меня, гневно вытаращив свои глаза.       — Для меня нет безвыходных ситуаций! — рявкнула она.       — Смирись. Есть.       Я уже ни на что не надеялась и не хотела, чтобы этой проблемой сестра мучила себя в поисках какого-то выхода. Я скорее поверю в существование единорогов, чем в то, что в день своего рождения, десятого августа, я не стану женой Луки Кастильоне. Отец приложит к этому все свои усилия. Не удивлюсь, если во время церемонии нас окружат его бойцы с автоматами, чтобы бракосочетанию никто и ничто не помешал. Леонардо Моретти горит этой затеей. Как и его компаньон — Мартино Кастильоне.       Жертва. Я Жертва.       Я раба Луки. Унизительный статус. Когда он снова проскальзывает в моей голове, меня выворачивает наизнанку.       Мы с Эленой спустились к обеду. Лаура и отец уже принимали пищу, гремя посудой. Я молча приземлилась на стул рядом с отцом, сидящий во главе стола, который пристально изучал меня своими ледяными глазами, посылая по моему телу дрожь. Элена села рядом с Лаурой.       Все снова стали стучать серебряными приборами по тарелкам, отчего в моих ушах звенело. Я уставилась на еду, сдерживая рвотные позывы. Многочисленные запахи отравляли организм и не пробуждали никакого аппетита. Даже мой любимый суп Минестроне передо мной, который готовит наш чудесный повар Аннета, не привлекал меня своим безобидным видом.       Я сглотнула, когда что-то кислое коснулось моего горла. Схватившись за стакан с прохладной водой, я отпила половину почти залпом.       — Немедленно начинай принимать пищу, — грозно приказал отец. — Если намереваешься спастись голодной смертью, то это плохая затея. Собственноручно буду проталкивать в тебя еду.       Я прикрыла глаза и сглотнула, судорожно выдохнув. Тонкими дрожащими пальцами я взяла ложку и погрузила её в горячий суп. Набрала немного бульона и направила ложку с содержимым в рот. Напряжённо проглотив все, я боялась, что сейчас все выйдет обратно. Как это бывало в спальне, когда меня кормила Элена. Но, кажется, даже мой желудок во власти моего отца. Он смотрел на меня своим суровым взглядом, будто приказывая моему организму подчиняться. Наверно, поэтому суп прижился в моем пищевом органе.       Я съела половину, не переставая пить воду. Я сильно боялась вывернуть из себя все съеденное.       — Лаура, пригласи нашего врача в дом. Пусть она её осмотрит, — проговорил отец, бросая на стол белую салфетку с груди.       — Как скажешь, любимый.       Отец поднялся со своего стула, поцеловал Лауру в голову, погладив её живот и покинул столовую. Я смогла выдохнуть.       Отец хочет отдать меня в руки Луки совершенной. Я будто подарок, который осталось завязать бантом и отдать новому владельцу. А подарок всегда должен быть идеальным. Даже за моим здоровьем решил последить. Такого раньше не было. Даже после ударов плетью по спине он приказал не приглашать врача. Я истекала кровью, когда четырнадцатилетняя Элена хоть как-то пыталась остановить её, прикладывая бинт. Но даже он прилипал и приносил нескончаемую боль.       — Прекрати строить из себя жертву и злить отца! — зашипела Лаура, как только отец скрылся.       Я сжала ложку в кулаке, впиваясь ногтями в свою ладонь и прикрыла глаза.       — Замолчи, Лаура! — зашипела в ответ моя сестра. — Ты понятия не имеешь, какого Виктории! Хватит твоих нравоучений. Не все такие, как ты!       — Если бы она приняла факт, что станет женой самого Луки Кастильоне, то не гробила бы себя. Ты сама же ухудшаешь ситуацию, Виктория. Мы, женщины, живём в этом мире среди кланов мужчин и должны лишь принимать. Подчиняться!       Я ударила кулаками по столу, что вся посуда загремела и впилась в Лауру испепеляющим взглядом.       — Никогда не приму этого, — низким голосом вынесла я свой вердикт.       Лаура прищурила глаза.       — Вспомни тогда, как закончила твоя мать. Может тогда поумнеешь, — выплюнула она и встала из-за стола, поселяя в моем сердце печаль своими словами. Злость мигом испарилась.       — Я её убью, когда она родит, — процедила Элена.       — Я пойду в библиотеку. Почитаю, — безучастно проговорила я и встала со стула, обтянутый тканью из шёлка с вышивкой из золотых нитей.       — Пойти с тобой?       — Нет. Не стоит нянчиться со мной, — мучительно улыбнулась я ей. — Просто посижу за книгой.       Мама писала свои книги, утопая в своих фантазиях, тем самым спасаясь от уныния и отчаяния. А я просто читаю придуманный мир с выдуманными персонажами, у которых в конце все точно будет хорошо. Хоть где-то найду позитив.       Я стояла напротив массивных дубовых полок, касаясь пальцами корешков. Одними губами вычитывала названия и авторов книг, пытаясь выбрать подходящее. Почему-то сейчас я не могу решить. Я всегда могла взять любую книгу с полки и начать читать. Теперь мне нужно было что-то определённое. Или окончательно добить себя в драме и трагедии, или вывести из себя уныние комедией. Хотя, я бы могла лучше вернуться в спальню и посмотреть с Эленой комедийный фильм.       Так и сделаю.       Я уже направилась обратно к выходу из библиотеки, как наткнулась у самых дверей на Аннет.       — Знала, что найду тебя здесь, — впопыхах прошептала она и закрыла за собой дверь, выталкивая меня от выхода обратно вглубь библиотеки.       — Что такое? — нахмурилась я.       Волнение Аннет передалось и мне. Она озиралась по сторонам, изучая каждый угол огромной и просторной библиотеки своими расширенными зелёными глазами. Внимательно рассматривала балконы на втором этаже и только после посмотрела на меня.       — Когда я забирала почту, подошёл какой-то мужчина. Сказал, что он от Люцифера Ботичелли. Тот просил передать тебе конверт лично в руки.       Вот он.       Я совершенно растерянная смотрела за тем, как Аннет достаёт конверт из кармана своего рабочего платья, спрятанный за фартуком. Плотная бежевая бумага легла на мои руки, которые я невольно повернула ладонями вверх, чтобы принять письмо от того, от кого совсем не ожидала.             Люцифера Ботичелли. Люцифера, который мистическим образом заинтересовал меня на приёме.       — Только прошу, спрячь. Ты знаешь последствия, — умоляла меня Аннет.       Я энергично закивала и убрала письмо в бюстгальтер, сложив небольшой конверт пополам. Мои руки уже дрожали, как и колени. Все мое тело дрожало то ли в страхе быть пойманной, то ли в страхе открыть письмо. Я даже представить не могла, о чем там написано рукой Люцифера Ботичелли. Мужчиной, которого я совсем не знаю. Но, который не остался незамеченным при нашей первой встрече.       Все эти дни я не думала о нем. Мысли о Люцифере и о нашем зрительном контакте, когда я сидела на подоконнике, а он стоял рядом со своей машиной внизу, вытеснил Лука. Я думала лишь о негативе, а Люцифер Ботичелли не входит в эту часть моих мыслей. Он занимает другую территорию. Но какую, я пока не поняла. Но ощущая кожей его письмо, спрятанное в моей груди как что-то запретное и недопустимое, моё сердце забилось быстрее, а тело покрылось испариной. Дыхание участилось, что объёма моих лёгких оказалось мало.       — Аннет, спасибо, что не сказала отцу, — прошептала я.       — Ну как я могла бы. Ты росла на моих глазах с Эленой. Вы мне как родные. Будь осторожнее.       Я кивнула и Аннет, поправив свое платье на стройном теле, покинула библиотеку.       Эта женщина появилась здесь вместе с мамой. Она раньше была поваром в их доме, будучи ровесницей Лучии, и, чтобы мама совсем не чувствовала себя одинокой, отец позволил повару, которая стала её подругой, поселится в его доме и работать у него. После смерти мамы она осталась здесь и уже присматривала за нами.       Я коснулась своей груди. Почувствовала холодными пальцами письмо и надавила на плотную бумагу. Сердце накрыла волнующая волна. Я прикусила нижнюю губу и судорожно выдохнула.       Безумие. Это какое-то безумие. Мне срочно нужно узнать, что в этом письме, иначе я с ума сойду от догадок.       Больше не думая ни секунды, я распахнула дубовые двери и выбежала в коридор. Быстрым шагом я направлялась в свою спальню, оборачиваясь. Все сильнее прижимала ладонью письмо в груди. Оно сейчас для меня как смертоносное оружие. Неверные действия и оно сработает против меня.       Неужели Люцифер Ботичелли и подумать не мог о том, что любое письмо от него с любым содержимым — это знак тому, что за это я получу новые удары плетью? Теперь их будет больше, поскольку я практически обручена, но получаю письма от другого мужчины. Пусть даже с безобидным содержимым. Это меня осквернит на глазах отца и семейства Кастильоне. Вот тогда то моя жизнь точно превратится в ад.       Боже, когда моя жизнь стала такой ужасной? Какой кошмар бы не случился со мной, все равно есть что-то, что кажется намного хуже предыдущего.       Я ускорилась. Обернулась снова, чтобы убедиться, что коридоры пусты и не заметила, как врезалась во что-то твёрдое, но тёплое, когда завернула в восточную часть особняка.       Я испуганно вскрикнула, хватая воздух ртом, чувствуя, что падаю. Но чьи-то сильные руки обхватили мою тонкую талию и притянули обратно к тому, во что я врезалась. Ощутив мужские руки на своём теле, я испуганно подняла глаза и встретилась со взором серых глаз Луки. Именно он и удерживал меня в своих мерзких руках.       — Куда так спешишь, Виктория? — послышался голос отца и я даже немного успокоилась. При нем этот подонок не станет домогаться меня.       Лука нехотя выпустил меня и я сделала шаг назад. Сейчас я ещё заметила и Мартино Кастильоне, отца Луки.       — В свою спальню, — на удивление ответила я ровным голосом без дрожи.       — А где была? — продолжал допрос отец.       — В библиотеке.       Он улыбнулся       — Ну, если моя дочь была в библиотеке, значит она приходит в себя.       — Слишком многого ты от неё хочешь, Леонард, — защищал меня Мартино. — Юная Виктория, можно сказать, сменила тропу своей жизни, а ты давишь на неё. До свадьбы ещё три недели. Свыкнется с мыслью, что она без пяти минут жена Капо. Не торопи её.       — Поздравляю, у тебя появился защитник, — усмехнулся папа.       Кто? Мартино Кастильоне мой защитник? Убийца своих жён? Мужчина, не ставящий женщин ни во что? Смешно, что мне приходится сдерживать истерический возглас.       — Она теперь и моя дочь тоже. А ты перестань пускать слюни на свою невесту, — Мартино хлопнул сына по плечу.       Я бросила на Луку мимолетный взгляд. И опять же пожирающий взгляд на мне, отчего я напрягаюсь и резко опускаю глаза, чтобы не видеть этой грешной похоти в зрачках безумца.       — Давай оставим молодых. Они давно друг друга не видели, — предложил отец и они с Мартино скрылись за поворотом.       Мне захотелось взвыть.       Внезапно горячие пальцы Луки приподняли мой подбородок и я ударила его по руке, убирая ее, гневно сверля его своими глазами.       — Не прикасайся ко мне! — зашипела я.       Лука сжал челюсть и схватил меня за плечи, грубо впечатывая в стену. Я даже не пискнула, только зажмурилась от резкой боли, распространившейся по спине. Она сосредоточилась в груди, отчего мне стало тяжело дышать.       Лука давил на мои плечи, не позволяя мне выбраться из его плена. Меня накрывает паника. С каждым днем он становится ещё свирепее.       — Хватит бесить меня, Виктория! — процедил Лука у самого моего лица. Его горячее дыхание обжигало, а я наоборот покрылась холодным потом от страха. — Я и так на взводе! Я не могу трахать других, потому что мечтаю только о тебе! Хочу тебя, как сумасшедший, но не могу получить прямо сейчас, отчего и злой, как голодный волк! Прекрати выкидывать свои номера, поняла меня?!       Я зажмурилась, не в силах больше слушать его пошлые речи. Мне противно даже слышать его голос, не то что стоять рядом. Я сейчас хотела лишь одного: пройти через стену и исчезнуть.       Я почувствовала, как Лука расслабился и выдохнул. Его пальцы коснулись моей щеки, спустились дорожкой ниже, к шее и очертили ключицу. Я замерла, боясь пошевелиться. Каждое моё движение, моё слово — это для него раздражитель.       — Моя милая, — прошептал он, резко сменив свой зверский тон на мягкий. — Ты боишься меня и я этому виной, поскольку не в состоянии контролировать себя рядом с тобой. Ты как наркотик, который я жажду, но мне нельзя утолить это необузданное желание. Пока… — последнее слово он будто попробовал на вкус. Тот оказался для него сладким.       Меня захлестнул страх со всех сторон и я оказалась в его плену, дрожа всем телом. Грудь сдавило от понимания, что осталось три недели. Двадцать один день. Ком отчаяния застрял в горле и я даже не в состоянии его проглотить, давясь им.       Этот приступ нежности со стороны Луки как прозрачная обёртка, удерживающая его реальную суть, которую я вижу за счёт диафаничности оболочки.       — Леонард жаловался, что ты ничего не ешь толком. Следуй рекомендациям врача, чтобы набрать вес. Я не хочу тебя сломать в приступе страсти.       Я так и не открыла глаз. Но ощутила, как Лука приблизился ко мне. Его дыхание коснулось моих губ. Я услышала как он с усилием сглотнул. Поджав губы в тонкую полоску, я сильнее зажмурилась. Он усмехнулся и я наконец услышала отдаляющиеся шаги. Остался лишь его тяжёлый запах, который начал выветриваться лёгким ветром, поступающий через открытое окно.       Мои ноги резко стали ватными и я скользнула спиной по стене, падая на пол, отчаянно хватая воздух ртом. Сердце бешено заколотилось, когда я почувствовала облегчение. Приложив лоб к коленям, я коснулась своей груди. Там зашуршала бумага. Письмо отвлечет меня от очередной сумасшедшей встречи с Лукой. Оно будто придало мне сил. Я снова вскочила на ноги и побежала в свою спальню.       Бежевая бумага тряслась в моих холодных руках, пока я сидела на кресле-качалке и смотрела на неё, не в силах достать из конверта письмо. Почему это так волнующе? Я же его совсем не знаю. Но чётко запомнила голос, глаза, устремленный на меня взгляд, профиль, совершенное аристократичное лицо без изъянов. Он передо мной и я будто…таю. Кровь и та застывает в жилах, но сердце бьётся быстрее, отдавая свою дикую пульсацию в висках. Мне то жарко, то холодно и мурашки, словно корка льда, быстро и равномерно покрывают мою кожу. А растает он только в том случае, если руки этого мужчины коснутся меня. Феномен, который происходит со мной, пока я держу образ Люцифера Ботичелли перед глазами, мне не понятен вообще.       Я дрожащими пальцами резко разорвала конверт и жадно достала письмо. Меня настиг резкий импульс, заставивший прочитать содержимое письма. И я решила не игнорировать его.       Я раскрыла его и уставилась на красиво вычерченные буквы чёрными чернилами, затаив дыхание. Мои глаза разбежались. Писал будто какой-то аристократ из восемнадцатого века, сидя за столом, старательно выводя каждую букву пером, изредка погружая конец в чернильницу. Ему бы подошла эта эпоха. Мои губы изогнулись в улыбке, когда я представила эту картину.       Я прочистила горло и поморгала, отгоняя непонятную пелену с глаз, сосредоточившись на письме с волнующим сердцем. Виктория… Я произношу твоё имя вслух, пока пишу тебе, ангел мой, и ощущаю сладость на языке. Твой образ перед моими глазами. Я представляю твои нежные руки на своей груди и впадаю в наслаждение. Посмотри только, мне достаточно было представить это, а я уже без ума. Виктория… Как только я увидел тебя, тут же потерял голову, как примитивный мальчишка. Понятия не имею, что на меня нашло. Это совсем мне не свойственно и я даже не представляю, как мне быть. Я потерялся. Ты снишься мне ночью. Ты перед моими глазами. И что самое страшное, я хочу тебя рядом и называть тебя «Моя Виктория». Это совершенно нелепо! Ведь мы виделись лишь раз. Но мне и этого хватило, чтобы выпасть из реальности и жить иллюзиями, где есть ты… Я увидел тебя, сидящей на подоконнике и первое, что мне пришло в голову — это то, что я желал тебя выкрасть. Я испугался собственных мыслей, Виктория. Уверен, читая моё письмо, ты тоже испугаешься. Но прошу не бойся меня…только не бойся. Я не стану преследовать тебя, лишь искать хотя бы мимолетных встреч. Я знаю, тебя выдают замуж. Виктория, я не хочу этого. Уверен, ты тоже. Я не знаю, что ты чувствуешь ко мне. Наверно, считаешь безумцем, читая то, что я написал. Поверь, все исходит от сердца. Разум понятия не имеет, о чем я пишу. А моё сердце обезумело при виде тебя. Но Виктория… Я видел, как ты смотрела на меня. Далеко не так презренно, как на Луку. И именно твои голубые глаза, заинтересованно смотрящие на меня, сподвигли родиться этим строкам из-под ручки. Черт, я даже письмо с признаниями пишу впервые. Чувствую себя совершенно иначе. Возможно, из меня не очень хороший изливатель красивых и чувственных слов, но не суди строго — я занимаюсь этим впервые. Ангел мой, я не знаю, что это. Любовь с первого взгляда? Раньше я считал это абсурдом, теперь же с твоим появлением в моей жизни — сомневаюсь. Одно знаю точно, я не могу не думать о тебе и очень жажду увидеть. Всего лишь смотреть и не сметь касаться. Блаженство и пытка одновременно. Мы должны понять, что чувствуем друг другу. Согласна? Я молю тебя, прислать мне ответное письмо, чтобы знать, как мне начать действовать. «Игнорирование чувств самое нелепое, что придумало человечество». Я не хочу быть нелепым. Отныне и навеки твой раб Л.Б       Я потеряла дар речи, снова и снова перечитывая последние строки. Дыхание напрочь покинуло меня. Я встала с кресла и стала ходить по комнате, поглаживая себя по шее и затылку, переваривая прочитанное. Почему мне кажется, что я во сне? Может потому, что это не могло быть реальностью?       Как я могла заинтересовать такого мужчину, как Люцифер Ботичелли? А какой он мужчина? Да я даже не знаю! На приёме он показался мне сплошной загадкой, холодным, словно Арктика и жёстким, как сталь.       Боже, я просто в замешательстве и понятия не имею, что делать. Я попала в капкан, а вокруг одна путаница, что кружится голова.       Дверь моей спальни открылась. Я как ошпаренная кипятком быстро запрятала письмо в платье, скомкав ткань. Я тысячи раз проклинала себя, что не закрыла дверь. Но когда увидела Элену, выдохнула.       — Ты чего? — недопонимала она, закрывая за собой дверь.       — Закрой на ключ, — потребовала я и Элена выполнила. Совершенно неразумным было читать запретное письмо от мужчины и не закрыть дверь на ключ. Мне повезло, что это Элена.       Я достала письмо, которое уже помялось и разгладила его.       — Что это? Судя по всему, что-то запретное, если ты хотела его спрятать.       — Так и есть, — призналась я. — Это письмо от Люцифера Ботичелли.       Элена вытаращила свои глаза и приблизилась ко мне, усаживая на диван меня и себя.       — Я даже представить не могу, что он написал. Что он хочет? — тут же взорвалась она в любопытстве.       — Содержание…личное и…несёт какой-то интимный смысл. Боже!       Я тут же почувствовала, как щеки наливаются горячей кровью и начинают пылать. Я спрятала свое лицо письмом.       — Спокойно, сестра. Так. Первым делом, нам нужно избавиться от письма.       — Нет! — выпалила я и прижала письмо к груди, на что Элена с удивлением посмотрела на меня. — Я не сожгу его.       — Давай я сожгу. Мне не сложно.       — Нет!       — Да что такое?! Ты свихнулась? Если узнают…папа будет в ярости, Кастильоне будут сомневаться в твоей невинности. Не дай Бог начнётся война между кланами! А отец и глазом не моргнет, убьёт тебя за такое клеймо на семье! Забыла, что женщины у нас полностью невинны до замужества? Этой традиции уже как пятьдесят лет. И начнется кошмар и разруха из-за одного письма! Будь благоразумна! Забудь о его красивых словах на бумаге. Что бы он не написал, забудь!       — Да я понимаю всю серьёзность сложившейся ситуации! Я обручена с Лукой. Мне пишет письма с сомнительным содержимым другой мужчина, ставя мою невинность под угрозу. Но что мне делать? Я в замешательстве, понимаешь?       — Да почему ты в замешательстве? Не соображала бы, если что-то чувствовала к… — Элена замолчала, внимательно изучая меня. Я опустила глаза.       — Ну нет.       Она тут же выхватила письмо и порвала его на шесть частей. Я сидела, словно вкопанная. И при виде этой картины, мне захотелось заплакать. Звук рвущейся бумаги отдавался непонятной болью в сердце и тоской в душе.       — Так будет лучше. Мы найдём другой путь, чтобы избежать свадьбы, — вынесла свой вердикт Элена.       Она подошла к столику со свечами, где находились ещё спички. Кусочки письма вспыхнули на металлической тарелке и вспыхнуло мое сердце, сгорая от боли. Да что же это? Почему я чувствую это? Что-то тягучее, мучительное, рвущее душу. Медленно перетекающая боль по всему телу — парализовала.       Мысленно я осознавала, что так лучше. Никто не пострадает. Лишь два заблудших в перерождающихся чувствах сердца. Но это жертва, которую я должна принести, чтобы не зайти дальше и не причинить себя ещё больше боли, чем есть сейчас.       Но сердце кричало об обратном. Таких эгоистичных желаний у меня ещё не было. Мне хотелось все бросить и убежать к незнакомому мужчине, в котором я увидела спасение. И меня это пугало.