Теряя равновесие

      Глава пятая

Люцифер

«Ненависть к голубым глазам»

      — Помедленнее! — невнятно выкрикнула Карла, которую я тащил за собой за локоть, но я будто её не слышал. Наполненный злостью, мне хотелось об стену ударить её головой.       Она кое-как перебирала ногами, почти теряя каблуки. Я забрал её после приёма Кастильоне по случаю помолвки совершенно опьяненную алкоголем. Точнее, после разговора с Викторией. Завёл её за особняк, чтобы нас никто не мог услышать и увидеть.       Я грубо впечатал девушку в стену лопатками, отчего она зашипела и чуть не свалилась на землю. Ноги её совершенно не держат. Гребаная алкоголичка. Мне пришлось держать её за плечи, чтобы она не упала.       — Разве я говорил тебе распространяться о нашей близости? — суровым голосом спросил я.       Она широко улыбнулась, обнажая свои зубы довольная моим неконтролируемым поведением и вопросом. В опьяненном состоянии она меня бесит ещё сильнее, но на трезвую голову разговаривать на такие темы с ней тоже не вариант. Она одичает и начнёт истерить как невменяемая. Может её голова только и забита членами и сексом, но способна догадаться, что под скрытой пеленой разговора кроется имя Виктории. Я не могу поставить под удар свой план.       — Отвечай! — процедил я и снова впечатал её в стену спиной, не в силах сдерживать свою ярость на эту женщину.       — Я могу говорить что хочу и кому хочу! — выкрикнула она. — Способна сделать так, что все узнают, что Люцифер Ботичелли спит со мной, — съязвила она с наглой усмешкой.       Я сжал её плечи и свою челюсть, испепеляя девицу гневным взглядом. Хочешь иметь дела с женщиной, будь готов к последствиям. В моих мыслях сейчас кроется мрачная идея раздавить её и я уже начал делать это. Сжимая её хрупкое тело в своих руках, я представлял, что она сейчас треснет как хрустальная ваза от натиска моей силы.       — Ты не убьёшь меня, — сдавленно проговорила она, а в опьяненных глазах уже блещет страх.       Я переместил одну руку на её шею и надавил так, что Карла начала кряхтя дышать. Она схватила мою руку, давящее её горло, и впилась в кожу ногтями.       — Я не позволю тебе играть со мной, сучка, — грубым голосом начал говорить я. — Я раздавлю тебя, как пыль под ногами, если решишь иметь надо мной превосходство. Я не из тех, кто будет падать к твоим ногам, уяснила?       — Прошу тебя, — сдавленно и задыхаясь начала она с мольбой в глазах. — Я совершила ошибку. Прости меня.       Из её глаз хлынули слезы. Я резко освободил её из своей хватки и Карла упала к моим ногам. Она судорожно обвила их руками и прижалась щекой к моим бедрам.       — Прости меня. Я конченная дура. Только не отворачивайся от меня. Я дышу тобой. — Она бредила. Страх и алкоголь смешались воедино, развязывая её язык.       Я нагнулся и, взяв девушку за плечи, вынудил встать на ноги. Карла вцепилась в мои плечи, подняв на меня свои глаза полные слез.       — Не надо меня злить, дорогая, — уже мягче начал я говорить с ней и погладил её по мокрой щеке. Она как податливая кошка, любящая ласку, прикрыла глаза и стала щекой тереться о мою ладонь. — Я тебя трахаю, а ты молчишь. Ты унижаешься — молчу я.       — Ты стал моим Богом, — прошептала она, целуя мою ладонь на её щеке. — Я хочу тебя.       — Ты пьяна, — скорчил я лицо.       — Люцифер… — Карла начала дрожащими руками расстегивать мой ремень. Я закатил глаза. — Ты привязал меня к себе за одну ночь. Теперь я всегда хочу тебя. Ты моя главная жизненная нужда. Трахни меня прямо сейчас, иначе я с ума сойду. Накажи меня.       Она уже справлялась с пуговицами и ширинкой. Её слова и унижающее поведение заставили в моих штанах появиться эрекции. Я резко развернул её к себе спиной и грубо прижал к стене. Не хочу сейчас видеть её лица. Не церемонясь я поднял её платье вверх, порвал трусики и вошёл в неё грубой силой. Мне пришлось одной рукой зажать её рот, чтобы приглушить крики. Другой рукой стальной хваткой сжимал её бедро, не переживай, что оставлю там внушительных размеров синяки.       Она мычала в мою ладонь, когда я толкался в неё. Перед собой видел копну чёрных волос, вместо желанных блондинистых, поэтому я прикрыл глаза. Но и так я не мог представить излюбленное тело. Виктория бы стонала нежнее. И у неё не такой приторный сладкий запах.       Я драл эту девицу у стены так грубо и сильно, что заставил кончить очень быстро. После она доставила удовольствие мне, встав передо мной на колени.       — Ты мой Бог, — облизываясь проговорила она, когда я застегивал ремень.       — Веди себя хорошо и твой Бог не отвернется от тебя, — равнодушно бросил я и направился к своей машине.       Хотел бы я быть Богом для девушки с блондинистым волосами и ярчайшими голубыми глазами, которые и хочу и, порой, не хочу видеть. Но это за гранью моей реальности. Эта девица чертовски сильно независима. Ею невозможно управлять таким образом, каким я управляю Карлой. К Виктории нужен другой подход и я его найду, чего бы мне это не стоило. Она нужна мне не только для возмездия, но и для моего удовольствия. Я начинаю гореть, когда вижу её. Огонь полыхает внутри меня и никакая сила не способна потушить его. Жажду показать ей, что я являюсь её хозяином, вдалбливая в кровать женское, столь безупречное тело. Мне необходимо владеть её сердцем и разумом, иначе выйду из себя, если впервые не добьюсь своей цели. Невыносимо терпеть, когда Виктория даже пальцем не смеет меня коснуться, а я жажду этих прикосновений, чтобы потеряться во времени.       В этом мире я нигде и ни с кем не способен найти утешение. Я хочу забываться хотя бы ненадолго, чтобы уловить другой ритм жизни, почувствовать другой запах, облегчающий и дурманящий мой разум. Уверен, Виктория способна исполнить мою мечту, которая для меня всегда была недосягаемой.       Я вернулся домой и решил отправиться сначала в кабинет, чтобы убедиться, что все бумаги оформлены для строительства центра благотворительности. Но там меня дожидался Стефано и уже сам все проверял, сидя за столом.       Я подошёл к стеллажу с выпивкой и нахмурился, обнаружив там пустые полки.       — Помнится мне, Марко вчера пополнял запасы. Или ты все за ночь сожрал как обычно? — обратился я к брату.       — Хотелось бы, но нет. Я попросил его все убрать. Начинаю обновлённый образ жизни. И тебе советую, — ответил он не отрываясь от бумаг.       — Это с чего ты решил? — удивился я.       — Мне как-то необходимо завоевать сердце Элены. Алкоголиков она точно не выносит.       — Ты составил список примерных явлений, которых она не выносит в мужчинах? — усмехнулся я и сел на диван, расслабленно откинувшись на спинку.       — Почти. Видел, как она сегодня смотрела на меня, когда я защищал её от глупых традиций? — мечтательно заулыбался он.       — Спустись на землю.       Стефано фыркнул.       — Я планирую забрать её себе. И если речь идёт о поисках жениха для неё, это мой шанс.       Я посмеялся.       — Станешь одним из рыцарей, который будет бороться за сердце принцессы?       Стефано стал серьёзнее, что передалось и мне. Он никак не отреагировал на мою шутку, потому что мой брат серьёзно втянулся в омут младшей Моретти. Не этого я хотел для него.       — Я влюбился, Люцифер, — со всей серьёзностью проговорил он. — Надо будет, пойду к её отцу прямо сейчас и представлю себя кандидатом в будущие супруги Элены.       Я вздохнул и встал с дивана, перемещаясь на кресло рядом со столом.       — Уверен, что это любовь, а не влечение к юному созданию?       — Уверен. Я знаю, что жизнь готов отдать ради этой малышки.       Я опустил глаза и задумался. Смешать кровь Моретти и Ботичелли — абсурд. Это выходит за грань моей мести. Но в то же время, я не могу позволить брату страдать, потому что, черт возьми, он действительно влюблён в Элену Моретти. Я пытался избежать этих двух лагерей на поле моего боя и не позволять силе, которая ответственна за благополучие тех, кто мне дорог, брать вверх. Я могу не вмешивать в свой план по истреблению рода Моретти сестёр и позволить Стефано быть счастливым с Эленой, но старшая дочь Леонардо — часть моего плана. А сам я не способен чувствовать любовь, как мой брат, чувства которого я оберегал и не позволял ему стать таким же жестоким, как я. Я способен лишь на братскую любовь. Виктория обречена.       — Совсем не обязательно унижаться перед Леонардо, — заговорил я. — Ты сможешь забрать её.       — Я уже сказал, как бы я ненавидел Моретти, потому что он причастен к смерти отца, ради Элены я готов на это. По-другому я не смогу заполучить не то что её любовь, но и доверие.       — Я хочу похитить Викторию с церемонии бракосочетания, — резко открыл я карты.       Стефано сначала уставился на меня с шоком на лице, а через некоторое время он выдал широкую улыбку.       — Очень хочется послушать твой план. Давай попьём чай с конфетками?       Я вскинул одну бровь и Стефано выдохнул.       — Черный чай похож на коньяк, если заварить много пакетиков, — объяснил он.       — Ты придурок, — усмехнулся я. — Кончай. Помнишь, мы обеспечили деньгами небольшую группировку, которую кинул Лука?       Стефано задумчиво кивнул.       — Мы сможем спланировать похищение сестёр и они это сделают своими руками.       — И для остальных это похищение произойдёт из-за Луки, потому что он нажил врагов и теперь они мстят, забрав его невесту, — уловил мои мысли Стефано и я щёлкнул пальцами.       Он хмыкнул.       — Не дурная идея.       — У меня нет дурных идей. Вскоре сможешь завоевать сердце своей распрекрасной, потому что постоянно будет рядом с тобой.       — Подожди, они же будут искать девушек.       — Предлагаю подстроить их смерть, — ответил я.       Стефано нахмурился, а потом резко вскинул брови. В его глазах промелькнула догадка.       — Ты хочешь таким образом отомстить Моретти? Я вздохнул. Стефано не будет знать всей истории. Он обязан выйти сухим из воды и быть чистым на глазах Элены.       — Да. Отомстим таким образом. Пусть он будет считать, что его дочери, благодаря которым получал огромную выгоду, мертвы. Мы их спасём, Стефано.       — Да, девушки страдают с ним. Это я понял с первого взгляда, когда они вошли в зал зажатые и потерянные, словно пленники. — Осталось рассказать план действий нашим помощникам. Но успеем. У нас есть ещё чуть меньше трех недель.       Стефано кивнул и снова стал рассматривать бумаги.       — Там все хорошо? — спросил я.       — Да. Мечта нашей матери сбудется, — улыбнулся он.       Я тоже не смог сдержать улыбки, когда прекрасное лицо матери появилось передо мной. Так всегда бывает, когда я вспоминаю о ней. Её нет уже вот двадцать лет, а я до сих пор помню каждую мягкую черту её лица. Возможно этому способствует то, что её портрет висит почти в каждой       комнате нашего дома.       Дверь скрипнула и в кабинет вошёл Марко — наша правая рука. На его худощавом теле висит привычный для меня чёрный костюм, а на лице как всегда серьёзная маска. Он приблизился ко мне и протянул конверт.       — Приходила женщина, представилась Аннет. Она передала письмо от Виктории Моретти, — ровным тоном доложил он.       Я тут же выхватил письмо и осмотрел белый конверт. Его касались её изящные пальцы. Непроизвольно я поднёс конверт к лицу и ощутил нежный и приятный аромат Виктории. Внутри меня от этого запаха все переворачивается. Он дурманит мне голову.       — Ты свободен, — сказал я Марко и он покинул кабинет.       Я раскрыл конверт быстрыми движениями, совсем не заботясь о том, что Стефано, сидящий напротив, еле сдерживает издевательский смех. Расправив лист, я пробежал глазами по изящно вычерченным буквами на бумаге. Я так и представил, как она старательно писала за столом, держа спину ровно. Как её рука элегантно управляла письменной принадлежностью. Как она кусала свои полные алые губы, будучи сосредоточенной над словами. Как она с затруднением дышала от волнения и гладила свою нежную шею. Мне достаточно было увидеть её лишь несколько раз, чтобы уловить привычки этой юной особы и наслаждаться этими мыслями — я способен приручить её. Приехав домой, я сразу села за стол, чтобы написать тебе письмо, которого ты так ждал. Я не могла тебе сказать своих чувств, смотря в твои глаза. Мне тяжело быть откровенной с тобой. Я сразу начинаю волноваться, а слова путаются в моей голове. Я бы выглядела глупо. На письме проще: ты меня не видишь, а я могу сидеть спокойно и писать о своих чувствах. Люцифер, я боюсь. Это первое, что есть во мне, когда я думаю о тебе…о нас. Страх, как мрачный дым окутывает меня и я теряюсь, ничего не вижу, кроме несчастий и смерти. Я думаю лишь о том, что у нас нет будущего, как бы мне хотелось его представлять, у меня не получается. Тьма сгущается. Лишь во сне могу наслаждаться тем, что вижу тебя и… ощущаю твои прикосновения. Возможно, я этим выгляжу на твоих глазах глупой и маленькой девочкой, но сны спасают меня от моей жестокой реальности, потому что в них есть ты. Ты одним своим взглядом ты пустил в мое сердце нечто, что заставляет меня тянуться к тебе. Это сильнейшая тяга сравнима со всемирным тяготением и я не понимаю, зачем высшие силы заставили нас это чувствовать друг другу, когда мы по разные стороны баррикад. Или они выбрали нас как избранных, которые способны пройти через испытания и найти друг друга, чтобы наконец вкусить это счастье, которое мы способны ощутить на вкус лишь когда вместе. Слишком запутанно и мрачно. Меня это пугает, Люцифер. У меня нет никаких инструкций, чтобы сделать первый шаг и преодолеть препятствие. Может они есть у тебя? Если ты уверен в том, что у нас есть хотя бы маленький шанс на совместное счастье, то я тоже буду уверена. Ты каким-то образом сделал так, что я уже не сомневаюсь в тебе. Люцифер, ты сделал первый шаг ко мне навстречу и заставил мои зарождающиеся чувства к тебе усилиться. Я хочу, чтобы ты об этом не забывал. Ты стал тем, кто снова позволил мне поверить, что жизнь, которую мне присвоили отец и Кастильоне можно изменить. Я уже хотела смириться, но ты как ураган снёс моё отчаянное решение. Если ты готов и хочешь ради меня пойти в огонь, но ждёшь моего согласия, то я даю его тебе. Если существует другая дорога моей жизни, то просвети мне её, Люцифер. Верующая и преданная тебе Виктория.       Я снова согнул лист и приблизил его к лицу, ощущая запах Виктории. Запах, который сводит меня с ума. Я словно оказался в лодке, плывущем по морю раздумий. Прекрасный слог юного создания заставил меня вспомнить, как я переписывал письмо отца к матери. Я не все сам придумал, а взял в помощники давнее письмо отца, которую он написал своей возлюбленной. Увы, отец не передал мне этого качества — красноречиво писать и передавать таким образом свои чувства. Хотя, возможно, это не наследство. Если бы я чувствовал к Виктории что-то неземное, необъяснимое, то, возможно, написал бы все сам, под контролем заполняющих меня неведомых чувств. Я одержим идеей обладать Викторией и могу ей лишь от сердца написать, как сильно хочу её. Но моя пошлость скорее оттолкнула бы её, а моё желание — напугало.       — Ты улыбался, — раздался голос Стефано, который вырвал меня из моих раздумий. — Отвечала взаимностью?       — Не завидуй, — усмехнулся я и поднялся с кресла.       — Как ты это сделал? Научи меня.       — Давай сам. К каждой девушке нужен свой подход, и к Элене ты сам должен его найти, если хочешь завоевать её молодое сердце и держаться на плову. Изучи её.       — Оказывается ты все знаешь о девушках. Все, что делает эта неприручаемая — это смотрит на меня как на врага. Она бы натравила на меня собак, честное слово.       — Потому что ты смотришь на неё как на лакомый кусок, — посмеялся я. — Контролируй как-нибудь это, потому что ты её пугаешь.       — Это невозможно, — отчеканил он и вздохнул. — Я собираюсь спать и представлять Элену рядом с собой, — проговорил он поднимаясь с кресла.       — Найди момент встретиться с ней наедине, — подсказал я, когда мы выходили из кабинета.       — Я сделаю это, когда пойму, что готов на смерть.       Я рассмеялся и зашёл в свою спальню, когда Стефано зашёл в свою по соседству с моей.       Я принял душ и лёг на свою постель, накрываясь одеялом. Шёлковая ткань постельного белья слегка охладила моё разгоряченное тело. Я вздохнул, лежа на спине и повернул голову к прикроватной тумбочке, куда оставил письмо от Виктории. Я потянулся к нему и снова взял в руки, приблизив к лицу, чтобы вновь ощутить этот цветочный аромат. Моя грудь наполняется тяжестью, а мысли желанием. Я хочу каждую ночь вдыхать этот приятный запах с её волос и тела, ощущая вперемешку аромат её невинности, которую я присвою себе. Сегодня я коснулся её щеки, руки и это самая прекрасная кожа, которую я мог касаться когда-либо. Нежная и гладкая. Она будто выросла под лампой, которая заботилась о её привлекательности и идеальности. Уверен, что когда буду исследовать её тело, то не найду ни одного изъяна.       Я отложил письмо, закрыл глаза и надеялся, что сегодня буду спать крепко, потому что в моей голове много мыслей о Виктории.

***

      Мама тащила меня за собой, когда мы бежали по лестнице наверх. Вокруг стрельба, звук разбивающегося стекла, но это все меркнет под тяжёлым дыханием мамы. Ей нельзя так сильно напрягаться, ведь под её сердцем моя сестренка. Если бы я не был так мал, то взял бы маму на руки и позаботился о ней. Но происходит наоборот.       Мы забегаем в их с отцом спальню. Мама захлопывает дверь и пытается подвинуть комод. Я словно ошпаренный бегу к ней.       — Я сам. Тебе нельзя! — грозно выкрикнул я и стал двигать комод к двери. Через несколько секунд я смог забаррикадировать вход.       Мама тяжело дыша садится на кровать и держится за выпирающий живот. Она на пятом месяце. Мама пытается скрыть от меня то, что ей больно, но я все вижу. С раннего детства я очень проницательный.       — Мама. — Я сел перед ней на корточки и обнял её за бедра. Она начала поглаживать меня по голове, перебирая густые чёрные волосы.       — Сынок, ты очень храбрый.       — Нет, я трус. Я должен защищать тебя и сестру, пока папа со Стефом на охоте. А я сижу здесь. — Я начинал злиться на себя.       — Папа уже едет. И ты не трус. Посмотри на меня. — Мама взяла моё лицо в свои тёплые и нежные руки. — Ты самый храбрый и сильный. Ты мой защитник. Конечно ты меня защищаешь. Ты сидишь со мной. Что бы я делала одна, — улыбалась она. — Папа велел тебе не отходить от меня, когда он звонил, помнишь?       Я кивнул, покоряясь ей. Она единственная женщина, которая способна заставить нас с братом и даже папу отпустить глаза и замолчать. Мама прижала мою голову к своей груди. Я накрыл её живот своей ладонью, таким образом говоря сестре, что я рядом.       Снаружи продолжали стрелять. Вспышки от стреляющих автоматов и пистолетов были чётко видны из-за плотной ночи, которая легла на улицы несколько часов назад. Наш клан защищал дом от тех, кто пытается вторгнуться на территорию. Врагов. В это время мы со Стефом уже спали, поэтому мои глаза начали закрываться несмотря на то, что за окном хаос и шум. Тепло от мамы словно старалось намеренно усыпить меня.       Я вскочил, когда в дверь спальни начали долбиться.       — Сынок! Залезай, быстро!       Мама потащила меня к шкафу.       — Нет! — Я выдернул руку из её хватки. — Ты залезешь, а я защищу вас.       — Люци, милый. — Она погладила меня по голове двумя руками и поцеловала в лоб дрожащими губами.       В голосе мамы отчаяние и мольба. В дверь продолжали неистово долбиться, пытаясь её снести с петель. Даже комод покачивался и он точно долго не сможет задержать захватчиков.       — Ты старший сын Капо. Они сразу убьют тебя, понимаешь? А меня они не тронут, потому что я женщина. К тому же беременная.       В нашем мире женщина ничего не стоит, кроме как для того, чтобы развлекаться с ней и рожать наследников. Но не мама для отца. Она все для него, как и для нас со Стефано.       — Залезай.       — Мамочка!       Она затолкала меня в шкаф и закрыла дверцы. Я боялся, что последний раз вижу её прекрасное лицо с добрыми голубыми глазами, которые поселяли в мою душу свет и то же самое добро, что есть в ней.       — Я сразу же выйду, если они причинят тебе боль.       Но мама в это время запирала дверцы шкафа на ключ. Я замер, а потом ударил по ним кулаками. Они не поддались.       — Мама! — с отчаянием выкрикнул я.       Дверь спальни сломали. Послышался громкий грохот. Мое сердце стучало словно невменяемое и пыталось выпрыгнуть из груди, чтобы не чувствовать этого холодного и дичайшего страха, от которого я задыхался и чувствовал, что вот-вот потеряю сознание.       Я услышал крик мамы и закричал сам, пытаясь выбить двери шкафа. Из меня вырывалась нечеловеческая сила, которая не свойственна девятилетнему пацану. Я бы мог голыми руками задушить того, кто посмел заставить кричать мою маму от боли.       — Не трогай меня, ублюдок! Массимо убьёт тебя!       — Он никогда не узнает о нашей шалости. Не узнает, что это я. Сука, я мечтал о тебе, хотел забрать себе, а ты выбрала его!       Послышался удар и снова грохот, будто маму ударили по щеке и она упала на пол. Я кричал так сильно, что вены вот-вот лопнут в моих висках от напряжения. Бил по дверцам шкафа, но все без толку.       — Не трогай маму! Я убью тебя! — рычал я в ярости. Я впервые чувствовал такой гнев в себе, который меня на части разрывал.       — Отребье Массимо, — усмехнулся ублюдок. — Ему придётся жить с этим. — Я ничего не видел, но слышал.       — Не смей этого делать!       Грохот, звуки борьбы, крики мамы. Я начал плакать и кричать сквозь слезы, бить по дверцам ногами и руками из последних сил.       — Я вытрахаю из тебя очередной плод, который засунул в тебя Массимо!       — Не смей! Нет! — Я не узнавал голос мамы. Такой отчаянный и сломленный. Разрывал мою душу.       Мама ещё сильнее закричала и разрыдалась. Мужчина, напавший на неё рычал и громко стонал. Он кричал о удовольствии.       Я схватился за голову и закричал утробным голосом. Горло болело, глаза щипали, тело дрожало, сердце разрывалось от криков мамы. Силы покидали меня, а психика из-за того, что я слышу и огромного чувства вины разрушилась.       — Заткнись! — прорычало существо, которое насиловало маму и выстрелил.       Пуля пробило дерево и влетело в мое плечо. Я ударился спиной о стенку шкафа из-за удара и схватился за внезапно онемевшее плечо, откуда хлынула кровь.       Я резко замолчал, а перед глазами разрастался туман. Сознание покидало меня. Ещё один выстрел, но пуля в меня не попала. Мерзавец выстрелил в замочную скважину и дверцы шкафа раскрылись. Я упал на пол, когда не обнаружил опоры телом. Лежал на спине и всеми силами пытался не закрывать глаза. Я должен помочь маме, которая стихла совсем и меня это пугало. Кровь застыла в жилах.       Послышались шаги. Тёмная фигура остановилась надо мной и возвышалась. Он своим ботинком ткнул в мою щеку и повернул лицо.       — Сдохнешь и так, — проговорил он грубым голосом. Я слышал его будто из-под воды.       Я не мог распознать его размазанного лица, но чётко видел свечение глаз в темноте, которые горели в безумном огне. Они преследовали меня всю жизнь и преследовали даже во сне, но при этом я обещал себе выколоть их, прежде чем убью обладателя этих глаз.

***

      Я вскочил весь в холодном поту и часто задышал. Я снова переживал самую ужасную ночь в моей жизни во сне, словно наяву. Я снова почувствовал себя девятилетним мальчиком, который хотел убить себя только потому, что не смог спасти мать от грязных лап. Мне уже тридцать и я продолжаю жить с чувством вины. Груз на душе слишком тяжёлый и он тяжелеет с каждым днем.       Я потер ладонями лицо, вытирая холодный пот и встал с постели, натягивая хлопковые штаны. Приблизился к окну, который доходил до самого пола и открыл дверцу настежь, пуская свежий утренний воздух. Настает рассвет. Небо еле окрашивается в молочный цвет. Часы показывают 04:27. Сегодня я уже не смогу уснуть. И ещё несколько ночей точно. Когда эти воспоминания возвращались ко мне и вырисовывались в моем сознании точечными картинками, посылая меня в ту зловещую ночь заново, я не спал несколько дней. Просто не мог. Будто это злой рок. Напоминание, что я должен отомстить поскорее и все это пройдёт. Глубокая душевная рана затянется.       Я страдаю. Я страдаю уже двадцать с лишним лет. Внутри огромная дыра, засасывающая все хорошее. Во мне есть место лишь мести. И единственное, что есть во мне яркое, горящее как одинокая звезда на ночном небе — это любовь к моему брату, которого я защищаю. Он постоянно под моим присмотром, потому что с той ночи я стал параноиком. Будто защищая брата, я хочу восполнить ту боль потери, которую получил много лет назад, но чувствую её такой, словно получил её вчера. Она свежая, а моё сердце потрепанное годами, наполненные мучительными воспоминаниями.       Я закрываю глаза и вижу её глаза, схожие с теми, которые я видел в ту злосчастную ночь, перевернувшая всю мою жизнь. Я их ненавижу ровно так же, как и желаю смотреть в них.       Ближе к девяти утра я отошёл от своих воспоминаний и с привычным непроницаемым лицом вышел из своей спальни. Спустился на кухню, чтобы выпить уже свой заверенный кофе, ждущий меня на столе.       До двенадцати мы со Стефано договорились о начале строительства фонда с высокопоставленными лицами Неаполя. Стройкой занимается наша строительная компания. Мы с братом уже представили вывеску этого здания, который будет совмещать в себе несколько сегментов. «Благотворительный фонд Элизы Ботичелли». Его построят в районе Старого города, который является самым культурным районом Неаполя, на нашей кланом контролируемой территории.       Мы шли по порту Неаполя, приближаясь к машине, как вдруг нашу дорогу перегородила девушка в белом платке, прикрывающая её тёмные волнистые волосы и в таком же белоснежном платье с небольшим вырезом на груди. Я нахмурился и посмотрел на Стефано, который уже словно околдованный красотой этой девушки зачарованно смотрел на неё и не мог сдержать улыбки.       — Я хочу поговорить с вами, братья Ботичелли, — стальным голосом проговорила девушка, хотя такой голос не подходит столь нежному созданию.       — Ты как здесь оказалась? — не без удивления спросил я.       — Через пол часа мы уплываем на остров Искья, где начинают празднование в честь святой Анны, — пояснила она.       — Моретти не упускает ни одного религиозного праздника. Только это не смоет его грехи, — проговорил Стефано.       Элена перевела на него обречённый взгляд. Стефано так и тянулся утешить её, смотря на бледное измученное лицо.       — Виктория здесь? — спросил я, осматривая людный порт, прогреваемый солнечными лучами.       — Здесь. Она с Лукой в каюте яхты.       Я непроизвольно сжал челюсть и кулаки. Думать о том, что рядом с ней этот черт — невыносимо. Меня поедает что-то тягучее и мучительное.       — Виктория не позволяет ему лишний раз касаться себя, — успокоила меня Элена, заметив моё негодование.       — Но он рядом с ней, — процедил я.       Она вздохнула.       — Ты дал ей огромную надежду, старший Ботичелли, — снова стальные ноты в голосе. — Она теперь ждёт спасения.       — Я знаю. И я не оставлю её. Не отдам.       Эта девушка должна принадлежать мне и никому больше, даже если я не чувствую к ней неземной любви, даже если это дочь моего врага. Она родилась через четыре года после той ужасной ночи, когда я потерял мать. Она рождена для меня.       — Я должна знать, что ты задумал.       — Тебе не обязательно знать о наших планах, ангел мой, — с усмешкой ответил за меня Стефано.       — Если вы мне не расскажете, я воплощу в реальность свой план, — грубо высказала она.       Я вскинул брови в удивлении.       — Не надо удивляться. Ради сестры я готова на все.       — И что же ты задумала? — поинтересовался Стеф.       — Тебе не обязательно знать о моих планах, младший Ботичелли, — съязвила малышка, повторив слова Стефано.       Тот уловил её игру и расплылся в довольной улыбке. Ему безусловно нравится её характер. Он кайфует от девушки.       — Бросаем игры, — встрял я. — Просто будь уверена, Элена, что вы обе будете в безопасности в день церемонии.       — Я готова довериться тебе, потому что уже отчаялась. Я каждый вечер вижу её выплаканные глаза. Стараюсь не оставлять её, чтобы она не оставалась наедине с собой. Я буду перед вами в долгу, если вы поможете.       Зелёные вперемешку с голубым глаза Элены излучали мольбу. Её лицо сохраняло серьёзность и усталость. Она действительно истощена эмоционально.       — Мы хотим обезопасить вас от садиста-отца бескорыстно. Не обижай меня, — с нежностью проговорил Стефано. — А теперь иди, пока не поняли, что тебя нет на яхте.       Элена в благодарности кивнула нам, бросила на Стефано многозначительный взгляд и развернувшись зашагала вперёд. Её белое платье до пят развивалось на ветру. Стефано сопровождал её тоскливым взглядом. Я слегка ударил его по плечу, чтобы привести в чувства и просто вернуть в реальность из мира влюблённых.       — Она не испепеляла тебя взглядом. Уже прогресс, — решил я развеселить его.       — Да пошёл ты, Люцифер, — устало проговорил он, будто из него разом выкачали энергию и весь энтузиазм.