Теряя равновесие

Глава седьмая

Элена

«За непокорность придется отвечать»

      Я находилась в конюшне и помогала освоиться своему новому жеребцу. Неважно, кто мне его подарил. Он не виноват в том, что его выкупил Лука. Я буду любить этого коня ровно так же, как и остальных.       — Ешь, не бойся. — Я подала ему на ладони сахарок, который он вылизал с моей руки. Я посмеялась от щекотки и погладила его по гладкой ухоженной гриве.       — Как же мне тебя назвать? Ты чёрные, как ночь. Может так и назову? Чёрный. Тебе нравится?       Я подала ему немного сена и проверила, достаточно ли хорошо заперта дверка загона.       — Завтра я тебя буду выгуливать. А вот верхом пока не сяду. Тебе нужно привыкнуть ко мне.       — Сеньорита?       Я повернула голову к выходу и увидела там одну из прислуги.       — Вас зовёт отец.       Я поджала губы и кивнула. Напоследок погладила коня и вышла из конюшни. Солнечный зной тут же будто обжег кожу, когда я вышла из прохладного места. Эти жаркие дни не проходят и они меня уже изматывают.       Интересно, что понадобилось от меня отцу. В его внимании чаще всего находится Виктория, особенно сейчас. Я же могу остаться один на один с отцом раз в две недели. Бедная Виктория. Прошло три дня с того ужасного дня, когда она рассказала мне, что хотел сотворить с ней Лука. Она до сих пор вздрагивает во сне, а иногда даже кричит о помощи.       Смотря на неё такую, мне так и хотелось покончить с обещанием не говорить об этом кошмаре отцу и все выложить ему на одном дыхании. Но когда смотрела на него за принятием пищи, снова прикусывала язык и сглатывала обратно желание рассказать этот секрет. Видела его суровое лицо, а в глазах безжалостность. Этот человек никогда ничего не делал ради нашего счастья, так почему сейчас что-то обязан предпринять. Скажет, что Лука без пяти минут муж Виктории и он волен делать все, что хочет. Ведь отец сам насиловал нашу мать. Для него это в порядке вещей. Он только будет рад знать, что Лука считает Викторию своей собственностью и учит её манерам покорного общения с мужем. Отвратительно. Представляю, какие слухи бы расползлись, если бы отец ради Виктории и её благополучия отказался от этого брака. А что самое ужасное, между Моретти и Кастильоне бы воцарилось напряжение, которое приведёт к войне.       Я робко постучалась в дверь кабинета отца и услышала грубое «входите». Сглотнув ком страха в горле, я, затаив дыхание, вошла во внутрь.       Отец сидел за своим столом и подписывал бумаги. Я сцепила руки перед собой и сильно сжала пальцы, что они побелели. Меня донимает любопытство, но в то же время страх. Непредсказуемость отца порой выходит за пределы разумного.       — Садись, дочь моя, — заговорил папа и я села на кресло напротив его стола.       Он отложил ручку, когда поставил подпись и положил лист бумаги с непонятной для меня информацией на стопку. Его холодные голубые глаза впились в меня и все внутри будто вздрогнуло. У Виктории они точно такие же, но почему-то излучают тепло. Мой же голубой цвет глаз немного смешался с зелёным. Мама называла меня «Поцелованная весной», хотя я родилась осенью. Она говорила, что во мне смешались весенний цвет неба и свежей зелени.       — У меня для тебя хорошие новости, — проговорил отец с лёгкой улыбкой, но даже с ней его лицо хмурое.       Очень сильно в этом сомневаюсь. Из его уст ничего не исходило приятного для нас. Если только для него самого новости хорошие, значит так должно быть и для нас.       — Вчера я принимал у себя новоиспеченного Капо Милана. Он заинтересовался тобой, когда увидел, как ты катаешься верхом.       Самодовольство в его голосе меня раздражало. Внутри прошла волна волнения, но я старалась сохранить невозмутимое лицо. Мне не нравился тон отца, который говорил о его удовольствии, отчего я насторожилась.       — Он хочет взять тебя в жены, когда исполнится восемнадцать, — отчеканил отец и внутри меня все рухнуло.       — Нет… — прошептала я одними губами, но от отца не скрыть ничего, он услышит наш шёпот даже через стену. Его чёрные брови с лёгкой сединой нахмурились. Лоб наполнился складками из-за недовольства.       — Что ты сказала?       — Я не выйду замуж. — Стали в моем голосе не было, но ответила я ровно, хотя внутри все дрожало.       Виктория не хочет спорить с отцом, поскольку страшится того, во что эта смелость выльется. Но я не могу не отстаивать свое и отец об этом знает. Мне доставалось мало избиений, потому что Виктория вовремя затыкала мне рот. Но сейчас её здесь нет и я вольна говорить все, что думаю. Уже чувствую, как горит моя щека от такой дерзости, но мне все равно. Пусть хоть избивает до полу смерти. Мой отец ужасный человек, который не привык к неповиновению. Таких людей он сразу истребляет и это единственное, что меня пугает — жестокая смерть от рук родного отца.       Он медленно поднялся со своего кресла, испепеляя меня суровым взглядом. В них так и читалось «повинуйся», но я боролась с этим напором.       — Если ты сейчас не возьмёшь свои слова обратно, то сильно пожалеешь, мерзавка, — рявкнул отец.       Я вздернула подбородок, отвечая на его взгляд уверенностью. Сегодня я не хочу опускать перед ним глаза и смогу выстоять этот бой, ведь выйти замуж по принуждению для меня это наивысшая несправедливость и неуважение к моим чувствам. Я себя слишком сильно люблю, чтобы смириться с этим плевком в мою душу.       — Можешь делать все, что хочешь, но я не выйду за него.       — Это твой долг!       — Нет! Ты считаешь меня вещью, но я не являюсь таковой!       — Ах ты дрянь! — Отец приблизился ко мне и ударил по лицу так, что я выпала с кресла на пол. — Как ты смеешь так разговаривать со мной?!       Он схватил меня за волосы и потянул за них, вынуждая посмотреть на него. Даже если боль в щеке разрывает меня на части, мой уверенный взгляд не изменился на молящий, как этого ожидал отец. Его разозлила моя непокорность и теперь я рискую умереть от избиений в этом проклятом кабинете. Я готова повиноваться лишь ради сестры, но ради себя — нет. Я лучше получу множественные побои, чем изменю своим желаниям.       — Ты выйдешь за Капо Милана! — рассвирепел он. Его глаза горели неистовым голубым пламенем, которым он пытался подавить мою наглость и гордость.       — Я не выйду за него! Для тебя отдать меня за него выгодно, а я не хочу!       Ещё один удар по лицу, но на этот раз сильнее. Моя голова закружилась. Я почувствовала боль в нижней губе и коснулась её дрожащими пальцами. Оттуда сочилась кровь, как и из моего носа. Теперь на всю щеку образуется синяк, но это меня мало волнует. Я готова изуродовать свое лицо, чтобы этот ублюдский Капо отказался от меня. Настоящая любовь меня и без красоты на лице найдёт.       — Лаура! — взревел отец.       Я даже на ноги подняться не могла. Продолжала валяться у ног отца, как рабыня. Хотя, мы и так подневольные рабы отца с рождения. Теперь, когда настало время, он торгует нами.       Дверь распахнулась и я услышала испуганный вдох Лауры.       — Уведи эту не покорную, пока я её не убил, — тяжело дыша проговорил отец.       Лаура приблизилась ко мне и помогла подняться. Я отмахнулась от неё и, шатаясь, пошла сама. Женщина, естественно, нагнала меня, когда мы покинули злосчастный кабинет отца.       — Зачем ты его разозлила? — зашипела Лаура.       — Оставь меня в покое, — рявкнула я.       Говорить было больно и я зажмурилась. Лаура схватила меня за локоть и затолкала в мою спальню, видимо, подумав, что я собираюсь зайти в соседнюю к Виктории. Я бы никогда не предстала перед ней в таком виде.       Она грубо усадила меня на кровать и пошла в ванную, возвращаясь с аптечкой. Лаура села рядом со мной и вылила на вату перекись.       — Почему вы такие глупые, я не понимаю. — Она надавила на мою губу обработанной ватой и я зашипела, сжав кулаки. — Ваша не покорность — это глупость, которая приведёт к одному концу — к смерти. А до неё вас будет преследовать несчастье.       — Как можно быть счастливой, покоряясь тем правилам, которые презираешь?       — Смирись, Элена.       — Нет! — выкрикнула я, испепеляя Лауру взглядом.       Отмахнув её руки, я отодвинулась от неё. Мне тошно от её умозаключений и вообще я презираю эту женщину, как только она вошла в наш особняк. Нам с Викторией и так было нелегко, а когда появилась Лаура и забеременела мальчиком, так мы с сестрой вовсе стали пустым местом, которых даже не жаль и нас можно отдать любому, кому мы приглянемся.       — Предложу вашему отцу отдать вас обеих в бедную семью! Посмотрим, как будете выживать! — выкрикнула разгневанная Лаура и бросила аптечку на постель, вскакивая с места.       — Я с радостью отправлюсь хоть в лес и стану дикаркой!       — Что вы здесь кричите? — открывая дверь недоуменно спросила Виктория.       Увидев меня, она ужаснулась и пулей приблизилась ко мне, осматривая раны на лице. Её глаза были такими испуганными, какие всегда бывают, когда Виктория боится за меня, что меня накрыла неконтролируемая дрожь.       — Что случилось? Ты опять перечила отцу? — дрожащим голосом спросила сестра, осторожно касаясь своей нежной ладонью моей больной щеки.       От её прикосновений мне даже не больно, наоборот, они приносят умиротворение.       — По делом ей! — зашипела Лаура.       — Как видишь, мне все ещё плевать на его избиения! — рявкнула я.       — Лаура, оставь нас, — скомандовала Виктория.       — Я больше не секунды не буду находиться с этой истеричкой в одной комнате, — проговорила Лаура и вальяжной походкой покинула спальню.       Виктория усадила меня на кровать, а сама протянула к себе аптечку и села на корточки передо мной. Она повторила недавние действия Лауры, но уже осторожно стала тыкать обработанной ваткой на мою рану на губе. Я изредка шипела и жмурилась от противный щипающей боли.       — Твоё лицо покалечено, — с сожалением проговорила Виктория и выдохнула.       — Да хоть пусть навсегда, — пробурчала я, на что сестра треснула меня по плечу, нахмурив от недовольства свои брови.       — Что произошло?       — Отец хочет отдать меня за Капо Милана. — Вспомнив это, мой желудок скрутило, что подступила тошнота. Я сглотнула что-то кислое, образовавшееся в горле.       Виктория округлила свои и так большие глаза от шока.       — В Милан?       — Я никуда не поеду и ни за кого замуж не выйду, — стояла на своём.       Виктория обняла меня, садясь рядом на постель. Её объятия напоминали объятия мамы, как и запах. Виктория больше похожа на неё, чем я. Моя сестра спокойная и тихая гавань, я же буйный шторм, безжалостно разбивающий волнами все вокруг. Виктория сплошное умиротворение и нежная принцесса, а я вспыльчивая натура, напоминающая ту самую королеву с шипами, которую обидели и никого не подпускает к себе. Но мы обе непокорные и неприступные, потому что мама велела нам ни за что не изменять своим желаниям и жить так, как хотим прежде всего мы сами, а не так, как нам диктуют. Учила не прогибаться перед сильными, потому что мы сами сила и она внутри нас. Мама читала нам много сказок о любви и, несмотря на то, какая я жёсткая и неприручаемая дикарка, я мечтаю о самой настоящей, как в сказке из уст мамы.       — Ты никуда не поедешь, — прошептала Виктория. — Мы выберемся из этого особняка, которым отец управляет со всей тиранией.       Я крепче обняла сестру и почти пустила слезу. Я никто без неё. Она мне нужна как вода.       — Пусть мы будем должны за эту свободу братьям Ботичелли хоть до конца жизни, — пробубнила я.       На следующий день я стояла перед зеркалом и не имела никакого понятия, как скрыть все гематомы, что скрасили моё лицо. Сегодня они выглядят намного хуже. Темно-синее пятно заняло всю мою щеку и образовалось даже под глазом на чёрном пятне, отчего выглядело ужаснее. Под вторым глазом был просто чёрный круг из-за недосыпа. Нижняя губа чуть опухла и сильно ныла. Хорошо, что не пришлось накладывать швы, это было бы ещё ужаснее. Отец так же бы мог сломать мне нос, ведь ему уже доводилось это сделать. Хотя, удивляться его снисходительности не придётся. Он не хочет подпортить товар перед выдачей. Даже сейчас я каким-то образом должна выглядеть безупречно, поскольку наш особняк окружили журналисты. Приехали все кланы, чтобы поздравить отца с его удачной работой. Он на свои деньги отреставрировал церковь и теперь этот деспот стал ещё благороднее на глазах народа. Что за несправедливость! Завести бы их в этот особняк и показать, какой на самом деле их этот так называемый «Великий Дон» с большим добрым сердцем.       Вспоминаются слова Стефано Ботичелли, что насколько сильно бы наш отец не был религиозным, его это уже не спасёт. Этот мужчина чертовски прав, что мне даже не захотелось спорить.       Я смотрела на свое отражение в зеркале и почти решила начать оплакивать себя и жалеть, но в последний момент передумала и сглотнула ком в горле. Это мне ничем не поможет. Даже душа этими слезами не отчиститься от страданий, боли и грязи отца. Моя ненависть к нему не смоется солью, лишь начнёт щипать, ведь она из глубоких царапин.       Я сжала тюбик с тональным кремом в руке. Мне сделали безупречную причёску, на мне утонченный наряд, подчеркивающий мою фигуру, осталось привести лицо в порядок и улыбнуться. Какого черта я обязана выходить? Но по словам отца, начнут задавать вопросы.       Дверь отворилась и в спальню вошла Виктория.       Она очень красивая. Гордая походка с прямой спиной, блондинистые, почти золотые локоны и белое платье карандаш, обтягивающее её тело. Она воплощение женской роскоши и мало кто достоин её. Уж точно не Лука. Сегодня в таком виде она обязана стоять рядом с Лукой, насильно заставляя себя улыбаться. Бедняжке это практически невозможно выполнить, ведь она презирает Луку теперь ещё сильнее. Не знаю, как сама буду держаться, ведь мне хочется расцарапать его физиономию и выколоть глаза. Испортить ему жизнь! Я всем здесь хочу испортить жизнь и заставить страдать, чтобы наконец настала эта чёртова справедливость и я смогла выдохнуть облегчённо. Я как-то сказала Падре, что не верю в Бога, ведь он допускает много ужасного и позволяет людям вершить свой суд, позволяет каким-то подлецам, вроде моего отца, чувствовать себя властелином мира. Падре мне на это ответил: «Бог отправляет того, кто через его руки способен остановить безумие». Может это я?       Виктория положила свои руки на мои плечи. Я скорчила лицо, когда мой взгляд упал на огромное кольцо на её тонком пальце.       — Тебе помочь? — с горечью в голосе спросила она сочувствуя мне. Виктория никогда не получала таких ударов по лицу от отца. Пощечины или плеть, или удары ногой по животу. Это хуже, чем синяки на лице.       — Нет. Я справлюсь.       — Отец ждёт через пять минут в холле, — сдавленно дала она мне знать.       Дверь моей спальни снова приоткрылась и заглянул Лука. Я не смогла сдержать презренного взгляда. Руки Виктории на моих плечах вздрогнули, как видимо вздрогнуло все её тело от вида этого мужчины.       — Виктория, пойдём. Отец ждёт тебя. И тебя, Элена.       Сестра сжала моё плечо, но протестовать не стала. На своих каблуках она направилась к выходу и обошла Луку. Тот бросил на меня не самый приятный взгляд, будто я какой-то отброс и последовал за моей сестрой. Все они любят привлекательность, а я сейчас такой не являюсь. Мне плевать на их внимание. Мне скорее приятнее, если эти убийцы будут смотреть на меня как на мусор.       Я снова посмотрела на себя в отражении. Лукавая ухмылка появилась на моем лице, отчего рана на губе заныла сильнее, но я будто не ощутила этого, наслаждаясь своими безумными идеями. Если Бог отправляет кого-то, чтобы восстановить справедливость, то может я смогу?       Оставив тюбик с тональным кремом, я встала с пуфика и поправила юбку своего голубого, словно летний бриз, платья.       Спускаясь по лестнице, я была совершенно спокойна. Сердце отбивал свой привычный ритм, дыхание ровное и размеренное. Отец постоянно показывал нам неожиданные представления на протяжении всей нашей жизни, думаю, теперь моя очередь. Как его дочь, прилежная ученица, я научилась извращенным и жестоким играм у него. Он на своей шкуре должен ощутить то, что вытворял с нами и что заставлял чувствовать.       Оказавшись в холле, меня ослепили вспышки от многочисленных фотоаппаратов. На лице я сохраняла хладнокровие и непринуждённость, когда встала рядом с Лаурой. Я не смотрела ни на кого, кто присутствует здесь. Знаю, что присутствуют все кланы, дабы поддержать отца и поздравить его. Я не хотела видеть их лиц, а в особенности не могла смотреть на Викторию, которая стояла рядом с Лукой, по этикету взяв его под руку. Как она только нашла в себе силы заставить себя стоять рядом с ним и касаться его. Нет, я бы не смогла. Даже сейчас в отместку отцу после того, как он меня избил, я устроила некого рода протест и продемонстрировала журналистам свои синяки на лице.       — Дон Моретти, что случилось с вашей дочерью?       — Эти побои от ваших рук?       — Кто виной этому?       Посыпались вопросы. Но отец не отвечал на них. Он смотрел на меня недовольными глазами, в которых пробуждалась ярость. Не будь здесь журналистов, он бы даже не посмотрел на гостей и снова ударил меня, не сдержавшись. Я вижу это явное желание в его холодных глазах, которые вычерчивают на моем сердце царапины. Мне уже все равно на исход. Даже если отец решит убить меня после такого номера. Но я не могу скрывать того факта, что ликую внутри, ведь вывела в свет внутренний мир нашей такой «замечательной» для всех семьи. Это то, о чем я всегда мечтала — показать суть жизни семейства Моретти, даже не изъяны.       Охрана разогнала журналистов и двери закрыли. Праздник испорчен. На каменном лице отца застыл гнев. Послышались быстрые женские шаги, а затем сопротивления.       — Пусти меня, — зашипела Виктория Луке, который пытался удержать её за локоть. Она приблизилась ко мне и теперь я увидела нескрываемый ужас на её лице.       Виктория дрожащей рукой коснулась моего плеча и посмотрела на отца, затем снова на меня. Лаура приблизилась к своему супругу и со страхом на лице, но все же коснулась его плеча, стараясь успокоить. Тишина нагнетала и не сулила ничего хорошего.       — Что ты наделала? — дрожащим шёпотом спросила Виктория.       — То, что давно должна была, — громко объявила я и отец сжал кулаки.       Ярость вспыхнула по всему его телу. На висках за пульсировали вены. Отец теперь выглядит ещё более устрашающе, чем это бывает даже тогда, когда мы его злим своей непокорностью.       Виктория сжала моё плечо.       — Элена, ты зря это сделала, — сдавленно проговорила Виктория.       — Это твоя благодарность за все, что я для тебя сделал? — раздался холодный и твёрдый голос отца, от которого Виктория вздрогнула.       — Мне не за что тебя благодарить.       — Дрянная девчонка! — не сдержался и вспылил отец.       Он начал приближаться ко мне и я уже была готова ко всему, но Виктория загородила меня от отца.       — Отойди, Виктория!       — Отец, прошу тебя, давай все решим мирно.       Она унижалась перед ним ради меня, и это бесило. Я схватила её за плечи и пыталась оттолкнуть, но сестра камнем стояла передо мной, защищая от гнева отца.       — Хочешь снова вместо неё получить плетью, Виктория?! Не стой у меня на пути!       Я увидела, как дернулся Люцифер, но сдержал свой порыв, дабы не усугубить ситуацию и не сделать так, чтобы ещё и Виктории публично досталось. Я выдохнула и мысленно поблагодарила его за благоразумие.       Зато Лука, имеющий права на Викторию, смело шагнул вперёд и приблизился к нам.       — Виктория принадлежит мне и ты не смеешь поднимать на неё руку, — твёрдым голосом объявил Лука.       — Тогда будь так добр и забери свою собственность с моей дороги и научи эту девчонку быть покорной, — процедил отец в ответ.       — Не трогай меня! — наконец психанула Виктория, когда Лука коснулся её руки и она отдернула её.       — Может зря я отдал её тебе, Лука. Ты даже справится с ней не можешь, — злился отец.       Луку разозлили эти слова и он дёрнул сестру в сторону без её воли. Теперь он выведет свою злость на Виктории.       — Пусти меня! Ты не смеешь мне мешать защитить сестру!       Он держал её за локоть и начал выводить из холла, уходя с ней вглубь особняка. Я уже хотела направится за ними, чтобы проучить Луку, но совсем забыла о своей собственной проблеме. Отец дернул меня за руку и встряхнул.       — Я убью тебя, Элена! — взревел он и поднял вторую руку.       Я уже вздрогнула, готовясь к удару и публичному унижению, как отца схватили за запястье поднятой руки и остановили удар. С удивленными глазами я рассмотрела Стефано, на которого отец смотрел шокировано и не скрывал этого. Стефано смотрел на него с высока и твёрдо, не переживая о последствиях. Виктория снова прибежала ко мне и застыла на месте, заметив это представление. Стефано загородил меня собой и теперь я вовсе не могла видеть лица отца за его широкой спиной.       — Это уже слишком, Леонард, — заговорил мой защитник твёрдым голосом.       — Ты кто, чтобы мешать мне заниматься воспитанием своей дочери?       — Политик, отвечающий за нравственность и защитник прав девушек.       Я еле сдержала смешок.       Отец ничего не говорил и я даже не могла увидеть его лица. Какова реакция? Наверняка он ещё больше шокирован.       — Выдам тебя за миланского Капо немедленно. Пусть он справляется с твоим скверным характером. У меня больше нет дочери, — процедил отец и покинул холл, уходя вглубь особняка.       Так сдаются слабые, накладывая трудности на другого. Его слова меня никак не задели. Если этот Капо приедет за мной завтра, я пырну его ножом. Меня ничто не остановит, дабы сохранить свою свободу.       Виктория подбежала ко мне и обняла. Я обняла её в ответ слабыми руками. Только сейчас, расслабившись, я поняла, как была напряжена. Грудь и ребра заныли.       Я подняла глаза на Стефано, который смотрел на меня с сожалением. Но в зелёных глазах было ещё кое-что, что заставило меня не злиться на него из-за такого проявления чувств. Уверенность и решимость. Желание биться за меня.       — Ты в порядке? — прошептала сестра дрожа. Она так боится за меня или её напугал Лука?       Тот стоял рядом со своим отцом с гневным лицом и о чем-то с ним оживленно разговаривал. Виктория задевает его мужское эго, вот он и бесится. Уверена, что этот тип только и мечтает скорее обменяться кольцами, чтобы наконец проучить мою сестру за её строптивость и непокорность. Но у него ничего не выйдет.       Люцифер подошёл к своему брату и отвел его в сторону, при этом успев осмотреть Викторию, будто искал на её теле повреждения.       — Я в порядке, — хрипло ответила я, смотря на Стефано. Виктория проследила за моим взглядом.       — Он поступил по-геройски. Ты должна поблагодарить его.       — Я его ни о чем не просила, — заупрямилась я и сестра тяжело вздохнула. Она терпит мой характер, но точно ненавидит его всей душой.       Я решила уйти с этого места, чтобы ко мне больше никто не приставал. Виктория последовала за мной. Этот день мне запомнится на всю жизнь, ведь я одержала маленькую победу над тираном. Завтра уже начнут гореть газеты у нас в камине с заголовками и статьями о нашей семье уже не с самой прекрасной стороны. Пусть я буду светиться на черно-белых фотографиях со своими ранами на лице, но я это вынесу. Это не самое худшее, что я испытывала и терпела. Теперь я не дождусь дня, когда одержу над отцом большую победу, когда братья Ботичелли помогут мне расстроить свадьбу. Если у них ничего не получится, то уже я войду в игру и воплощу свой план в действие.       Я устало плюхнулась на свою постель и обняла подушку.       — Ты хотя бы поставила меня в известность, — ругала меня сестра.       — Тогда ты бы остановила меня, — пробубнила я. — К тому же, идея пришла неожиданно.       Виктория плюхнулась на мою кровать так сильно, что пружины в мягком матрасе зашевелились.       — Если бы не Стефано, представить боюсь, что бы было с тобой. Отец ни на кого бы не посмотрел и избил тебя до смерти.       Я ничего не ответила на слова сестры. В глубине души я понимала, что она права, но по соседству с искренней благодарностью и добротой во мне поселилось чувство злости и непринятия, ведь меня защитил мужчина. Почему он полез? Если младший Ботичелли считает, что этим жестом я буду слёзно его благодарить и унижаться, то он глубоко заблуждается. Он думает, что теперь я должна ему и сделаю все, о чем попросит? Ну уж нет! Я знаю, как он смотрит на меня. В вопросах отношений между мужчиной и женщиной не совсем глупа. Стефано буквально пожирает меня голодным взглядом и желает получить моё тело, но этому не бывать.       Пока Виктория поглаживала меня по голове и тихо напевала колыбельную мамы, я начала засыпать, чувствуя, как цунами внутри меня успокаивается.